Dragonrend

Этому нужно было положить конец. На рынок высыпала добрая половина Вайтрана — число людей на площади резко возросло, когда из самого большого здания изверглась оживлённая толпа зевак, у которых, очевидно, не было занятий поважнее, чем наблюдать, как Фрейю бранит какой-то эльф, яростно маша руками в сторону снесённого прилавка. На широких, грубо отёсанных каменных плитах, залитых лужами крови и уже облюбованных мухами, лежали груды порченного мяса и разрубленных костей, откуда вытекал костный мозг. Алдуин решил, что если руки эльфа приблизятся к Драконорождённой хотя бы на волосок или, не дай Акатош, дотронутся до её тела, то он их просто отрежет. Ему было всё равно на полтора десятка имперских солдат, ухмылявшихся где-то в сторонке — как и на стражников Вайтрана, стоявших на своих постах, и на любых других тупиц, кому могло хватить ума встать между дова и его добычей. Но больше всего его потрясло поведение Фрейи. Она просто… стояла на месте, снося все крики и унижения от существа, которое она могла бы зарубить в мгновение ока. Хотя, по правде говоря, он редко был свидетелем того, как Довакин общается с другими: большую часть времени они проводили в дороге, где единственным спутником Фрейи был её дьявольский конь. Но Эйдис и Скали всегда относились к Драконорождённой с теплом, и даже Леонтий, невзирая на его приступы чёрного юмора, никогда не вёл себя грубо или враждебно. Тенегрив люто ненавидел Алдуина, но за свою хозяйку готов был отдать жизнь. И, тем не менее, глядя на Фрейю сейчас, Ал вспоминал о разрушенном храме, которому смертные дали название «Ветреный пик». И, конечно, он держал в голове, что она поступила на службу к мужчине, в чьём дворце на протяжении веков красовался трофей в виде драконьего черепа. Голос эльфа сделался громче. Фрейя вытянула руку в знак примирения, но та была моментально отброшена. Алдуин тут же схватился за эфес меча, в одно мгновение сделал три шага вперёд — и столкнулся с непреодолимым препятствием в виде тоненькой фигурки своей жены, что преградила ему путь, цепляясь облачёнными в перчатки руками за его пластинчатые латы. Позади него раздался звук обнажаемой стали, но Алдуин не видел ничего, кроме нездоровой бледности лица своего противника-эльфа, стоящего за Фрейиным плечом. — Не надо, — отрывисто прошептала она и заглянула ему в глаза, хоть Алдуин на неё не смотрел. — Не давай легатам повода нас арестовать. Балгруф не поможет нам, если мы навредим его людям. Он хотел напомнить ей, что они — драконы. А Дов не пресмыкаются ни перед кем, тем паче перед низшими расами. Он даже представить не мог, что творилось в её голове. — Убери меч в ножны. Эльф затрясся под его пронзительным взглядом. На один сладостный миг он подчинил мерзавца себе и показал ему, как дова поступают с нерадивыми слугами. — Пожалуйста. Он моргнул, снимая заклятие, после чего эльф хрипло вздохнул, отшатнулся назад и схватился за своё горло, будто желая убедиться, что оно по-прежнему на месте. Но альтруистка-Фрейя поступила ровно так, как Алдуин и ожидал: она не дала эльфу упасть и, подхватив его под локти, тихо прошептала какую-то очередную нелепицу. Стоявший сбоку мужчина, который тоже хотел поговорить с Драконорождённой, поспешно отступил на несколько шагов, когда ледяной взгляд Пожирателя Мира остановился на нём. — Я лишь хочу рассказать ей об ущербе, что претерпел мой магазин. — Он слегка оттянул воротник, и его лицо стало ещё бледнее под пристальным взглядом Алдуина. — И попросить о ма-аленькой компенсации, чтобы привести лавку в порядок. Я вообще не собираюсь её трогать — ни в коем случае. Свои руки я всегда держу при себе… — Белетор, — твёрдо позвала мужчину Фрейя, и тот с заметным облегчением поспешил встать рядом с ней. Эльф покинул рыночную площадь в сопровождении ещё одной торговки и её дочери. Эта женщина оказалась умнее других: она приняла всё, что говорила Фрейя, без каких-либо возражений. С некоторой долей злого удовольствия Алдуин вложил свой меч обратно в ножны, бросив насмешливый взгляд на имперских солдат, что выглядели крайне напряжённо, но тоже вынуждены были спрятать клинки. Хотя лучше бы они напали. К тому моменту, как Алдуин и Фрейя взошли на лестницу, ведущую в Драконий Предел, их обоих распирало от эмоций. Брови Довакин были нахмурены, и она несколько раз прикусила губу, но всё-таки решила промолчать, чему сын Акатоша был несказанно рад. Хотя они вечно ссорились во время их путешествия, кажется, Фрейя не больше, чем он, хотела выносить их разногласия на публику. Впрочем, это было верно лишь до той поры, пока она не поняла, что солдаты не идут по лестнице следом за ними. Они были на полпути наверх, когда Довакин вдруг остановилась и повернулась к Алдуину. — Насчёт того, что только что случилось… Жаль, что шум воды не заглушал её голос. Ему хотелось сказать ей столько неприятных вещей, даже если бы он пожалел об этом впоследствии. — Спасибо тебе. За то, что сдержал обещание. Как она смогла обезоружить его простыми словами?.. Она будто украла весь ветер из-под его несуществующих крыльев. — Фрейя. — Наверно, вид у Алдуина был такой же озадаченный, как и его голос; несколько секунд он думал, что сказать. — Не забывай, кто ты такая. Её лицо стало чуть менее напряжённым, и Довакин издала невесёлый смешок. — Я помню, кем я должна быть. Я — тан этого владения, а Анориат потерял родного брата во время осады. Я этого не знала; иначе я, возможно, нашла бы другие слова. — Ты — одна из Дов, — продолжил он, пытаясь подавить раздражение, вызванное её ответом. — Ты должна понимать, что я имею в виду. Мы никому не прощаем, — он удержался от желания схватить её за локоть, когда она перевела взгляд в сторону и на её лице прорезалось знакомое упрямство, — подобных вольностей. — И что бы ты сделал на моём месте? Заставил его подчиниться насильно? Или преподал ему урок, превратив рынок в мясорубку? Он ничего не ответил, и Фрейя на мгновение зажмурила глаза. — Я так не могу. И не буду. Ты — бог, рождённый от другого божества, — на этой фразе её голос слегка дрогнул, как если бы на него подул ветер. — А я — обычный человек. И всё равно меня послали в этот мир, дабы защитить его от тебя. — Ты наделена кровью Акатоша… — Как и Алессия. Она стояла всего в двух шагах от Алдуина, и он смотрел ей прямо в глаза, однако с каждой новой секундой и с каждым словом, что срывалось с её губ, разделявшая их пропасть становилась всё глубже и глубже. — Ты никогда об этом не задумывался? О том, что Дов отличаются от Драконорождённых — конечно, и не один раз. Но Фрейю можно было покорить. Он обязательно одержит верх в этой битве. — Я много о чём думаю, Фрейя. Выражайся более точно. На один короткий миг она показалась ему такой грустной. Шестое чувство подсказало Алдуину, как сильно ей хотелось до него дотронуться. Но Довакин не стала этого делать. — О том, что, если бы драконы и драконьи жрецы имели такое понятие, как «милосердие», возможно, ваши храмы были бы целы. И в Довакине не возникло бы нужды. Наверху и внизу лестницы стояли стражники; за ними наблюдали и другие. Однако, даже несмотря на это, Алдуин поднялся на две ступеньки, чтобы поравняться с Фрейей. — Мне несвойственно оглядываться в прошлое и сомневаться в себе. — Его голос был мягок, но слова тверды как никогда. — Ты здесь. Я ни о чём не жалею. Он заметил, как по её телу пробежала мелкая дрожь. Будь они наедине, он бы заключил её в объятия. — Это не отв… — Давай пока остановимся на этом. — Но за его спиной белела Монавен, и Фрейя видела её не менее отчётливо. Каким быстротечным сделалось время… И теперь Алдуин ясно осознавал, что оно работает против них. — Так и быть. — Фрейя нерешительно кивнула — маленькая, но приятная уступка. «Нет, времени ещё достаточно», — успокоил себя он.

***

Борясь с постыдной дрожью в коленях, я вновь шагала вверх по лестнице, слегка отстав от Алдуина. Как обычная женщина должна реагировать на подобные признания от бога?.. На этот раз всё было гораздо серьёзнее, чем несколько седмиц назад, когда я спросила, жалеет ли он, что нечаянно спас меня в Хелгене. Здесь и сейчас я получила окончательный ответ — на ступенях у Драконьего Предела, через пять минут после того, как Алдуин чуть не прикончил Анориата (и, возможно, ещё парочку людей) за неуважение к его… к нашей расе. И этот ответ всколыхнул во мне трепещущую радость. «Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя — суть одно». В нас текла одна и та же кровь. «Только к моей ещё примешана человеческая». Было ли это единственным отличием? Я всю жизнь провела в смертном теле, хоть почти ничего и не помнила. Людям я принадлежала точно так же, как и драконам. Глядя на массивную, высокую фигуру Алдуина, что быстро миновал караульных, стерегущих начало лестницы, и теперь стоял в ожидании меня, я вспоминала чуткие слова мастера Арнгейра, которые спасли меня из бездны Пустоты. — Сюда, — пробормотала я, и Алдуин последовал за мною вдоль стены, надёжно прикрывая мой тыл. «Поймём ли мы когда-нибудь друг друга?» Остановившись перед неприметной, прочной деревянной дверью, спрятанной за боковым фасадом дворца, я глубоко вздохнула, собираясь с силами. Я старалась не вспоминать лицо Кодлака: ни его глубокие черты, осунувшиеся с годами, ни огорчённый взгляд, которым он провожал меня из Йоррваскра. Возможно, среди той какофонии волчьего воя, что сотряс воздух у Златолиста, был и его последний крик… Сделав ещё один вдох, я распахнула дверь — и наткнулась на недоумённый взгляд Фаркаса. В этот момент стражник, сидящий на посту, который был скрыт за чьей-то гибкой и стройной спиной — и я даже знала, за чьей, — заорал: — Не думай, что ты можешь со мной торговаться, как с этими треклятыми лавочниками! — Его мясистый кулак ударил по столу. — А, я тебя помню — ты тот новичок из Соратников. Ты им, типа, носишь медовуху? — Осторожнее, — прорычал Фаркас и хрустнул шеей. — Он всё-таки один из нас. — И друг самого тана, — прибавила я, доставая из поясной сумки мешок с золотом. — Думаю, этого будет достаточно. Когда Синдинг обернулся, на его лице мерцала слабая улыбка. — Я сразу понял, что это ты. — Затем он почесал свой нос, и я вмиг поняла, что он имеет в виду. Он учуял наш запах. — Пора и мне выйти на сцену, — ответила я. Синдинг, очевидно, был мне рад, в то время как Фаркас… поднял свою огромную руку (он был ниже Алдуина лишь на дюйм или около того) — и протянул её мне. — Добро пожаловать домой, — произнёс он, и я с благодарностью приняла его крепкое, тёплое рукопожатие. Итак, Фаркас всё ещё был моим другом — и довольно ценным союзником. А это значило, что Вилкас озвереет ещё больше, чем я надеялась. — А это, стало быть, Драконий Наездник? Алдуин одарил Фаркаса ровным, холодным взглядом — практически ледяным. Быстро осознав причину этого, я отстранилась от вервольфа и сделала шаг назад. — Всё верно. Это Алдин, мой супруг. — Не желая наблюдать, как двое взрослых мужчин пялятся друг на друга, я подошла к дежурному посту, рядом с которым всё ещё стоял Синдинг. — Я бы поприветствовал тебя как полагается, но вряд ли твой муж это оценит. — Синдинг криво улыбнулся, протирая ладонью свои заметно покрасневшие, усталые глаза. — Я так рада тебя видеть. Я переживала… — Но ничего больше я сказать не могла, по крайней мере перед стражником, который громко откашлялся. Раздражённая, я бросила на его стол тяжёлый мешок с деньгами. Он наверняка переломал бы стражнику пальцы, не успей тот вовремя отдёрнуть руку за несколько секунд, что я ему дала. — Здесь тысяча септимов. Вместе с тем, что внесли они, этого должно хватить для освобождения обоих заключённых. — Совершенно верно! — Голос раздался даже раньше, чем его обладатель выскочил из-за угла. Несмотря на закрытый шлем, я мигом узнала его. В Вайтране было не так много стражников, у которых хватило бы наглости — в силу какого-то ребяческого восхищения — подкрасться к Довакину на цыпочках и прошептать: «Тссс… Я знаю, кто ты. Слава Ситису!» По правде говоря, таким был лишь один — Гаральд, двадцать пять зим от роду, восьмая койка слева в казармах. Всей этой информацией я располагала, ибо в своё время помышляла убить Гаральда, окажись он помехой или треплом. Однако молчание сослужило ему хорошую службу, и потому он остался в живых. — Всё, что пожелаете, госпожа Довакин. Только слово скажите. — Я желаю, чтобы Лидию и Вилкаса выпустили из их камер, будьте так добры. — Уже бегу! — Гаральд снова исчез, громко звеня тюремными ключами. — Нам лучше пойти вместе с ним. Просто чтобы убедиться. — Фаркас ещё раз с любопытством оглядел Алдуина, прежде чем широким шагом последовать за Гаральдом. В каждом его движении сквозила непринуждённая грация, которая совсем не вязалась с его внушительной фигурой. Синдинг тоже ушёл, оставив меня один на один с Алдуином, если не считать нахмуренного стражника. — Он мне не нравится, — буркнул Алдуин, подходя ближе ко мне. — Тебе не стоит нелюбливать кого-то лишь за то, что он мужчина, — заметила я. — Ну, к Леонтию я относился нормально. — Это потому, что даже слепой увидел бы его привязанность к Эйдис. Я для него была всё равно что пылинка на полу трактира. — Ты снова обвиняешь меня в ревности? Как раз перед тем, как мы вошли в дверь, ведущую в отсек с заключёнными, я поднялась на цыпочки, слегка мазнув губами по его уху. — Ага. — Я уловила его быструю улыбку прежде, чем она исчезла, и подавила желание запечатлеть поцелуй на его щеке. — О, какие люди! Так и знала, что я что-то забыла. Или, вернее, кого-то. Со вздохом отстранившись от Алдуина, я развернулась к Сабьорну, который стоял за решёткой. Его руки были перекрещены, а лицо изображало ту же надменность, что и всегда — за исключением дня нашего знакомства, когда он чуть не одурачил меня своим гостеприимным радушием. — Это была ты, не правда ли? — процедил он и злобно схватился за прутья. Наверно, вместо них он представлял моё горло. — Я должен был догадаться. А теперь посмотри, что ты наделала! — Ты не выглядишь таким уж пострадавшим. И я считаю, ты получил ровно то, что и заслуживал. — Незаметно вложив свою руку в ладонь Алдуина, я предупредительно сжала её и двинулась вдоль ряда камер, одну из которых сейчас отпирал Гаральд, в то время как Фаркас и Синдинг ждали в конце. К счастью, он проследовал за мной без возражений. — Ты упекла в тюрьму невинного человека! — Последняя часть фразы перешла в крик, эхом отразившийся от низких сводов потолка. — Надеюсь, ты собой гордишься. — А этого выкупить можно? — как бы невзначай спросил Алдуин. Но я не обманулась его тоном. — Из него бы вышло очень плохое вложение, — ответила я. — Зачем защищать дураков от них же самих? Я пожала плечами. — Такой уж у меня характер. Наконец, дверь камеры отворилась, и из неё вышла Лидия. Она чуть хромала на правую ногу, но даже не поморщилась, перенеся на неё вес. Её стальная броня была изрядно потрёпана, кожу покрывала грязь и множество кровавых ссадин и царапин. На нижней части её подбородка багровел большущий синяк, а коса тёмных волос сбилась набок. — Мой тан, я… — Не обращая внимания ни на Фаркаса, ни на Синдинга, она с несчастным видом опустила глаза, будто надеясь провалиться сквозь землю. Алдуин пробормотал что-то о битве до последнего вздоха, и я еле сдержалась, чтоб не пихнуть его локтем. Шагнув вперёд, я приобняла Лидию за плечо, стараясь не задевать открытые раны. — Надеюсь, ты хорошенько проучила Вилкаса? Она тут же подняла голову, сверкнув карими глазами. — Конечно, мой тан. По крайней мере в этом я не запятнала Вашу честь. — Лидия, ты никому не запятнала честь, — поправила я. — Пускай ты стоила мне больших денег, но если Вилкас правда вышел на тропу войны, — здесь я понизила голос, — то это даже хорошо, что отпор ему дала ты. В ином случае всё могло обернуться гораздо хуже, и это было бы уже не исправить. — Я еле заметно кивнула в сторону Алдуина. — Вот и я о том же подумала, — сказала она, прежде чем слегка наклонить голову в очередном приступе вины. — Хотя, должна признаться, под конец я не думала вообще ни о чём — и всё, чего я хотела, это… — Сделать Вилкаса посимпатичнее, отрубив ему голову? — сострила я, вызвав у своей хускарлки неловкий смешок. — Не волнуйся: у меня были точно такие же мысли, когда он назвал меня щенком и заявил, что его тупой меч стоит дороже, чем я. — Будучи Драконорождённой и главой Гильдии воров — фактически, не юридически, — такую порцию смирения я проглотить не смогла. — Я била его слишком слабо, — проворчала Лидия. — Боюсь, второго шанса у тебя не будет. — Скрежет резко распахнувшейся железной двери оборвал то, что она собиралась ответить. Вилкас размашистым шагом вышел из камеры; его вечно хмурое лицо превратилось в оскал, как только он увидел золотой свет лечебного заклинания, окутавший Лидию — и меня, стоящую рядом с ней. — Где ты была? — Вилкас яростно рванулся вперёд, но его перехватил Фаркас. — Руки прочь, брат! — Он резко дёрнулся; в ответ Фаркас скрутил обе его руки за спиной. — Она должна была быть с нами! И она пришла, но выбрала спасти своего ярла вместо своих братьев и сестёр по оружию, вместо своего Предвестника! Теперь уже мне хотелось провалиться сквозь землю. Я сделала свой выбор, и у меня не было ни оправданий, ни какого-либо желания их изобретать. — Надеюсь, ты считаешь свой поступок правильным, — рявкнул Вилкас, выглядя точь-в-точь как скалящийся волк на его нагруднике. Одновременно с этим он безуспешно пытался отбиться от Фаркаса, чей взгляд был прикован уже не ко мне, а к вполне реальной угрозе в лице Алдуина, который внезапно возник прямо рядом со мной. — Потому что в результате ты бросила Кодлака на произвол судьбы! — Я знаю. И мне очень жаль. — Вилкас презрительно харкнул на землю. — Хотя тебе на это плевать, — тихо закончила я. В чертах Вилкаса отразилась неприкрытая горечь, что искалечила его лицо гораздо сильней, чем множество синяков и порезов на его челюсти. Лучше бы он меня ударил: физическая боль была не так страшна. — Ты даже не представляешь, какую цену он заплатил. — Думаю, нам стоит переместиться в Йоррваскр, — ясный голос Синдинга разрезал напряжение, как хорошо заточенный нож. — Это дело Соратников, и я полагаю, что другие захотят выслушать Фрейю лично. — Что скажешь, брат? — спросил Фаркас. — По-моему, идея хорошая. Несколько долгих секунд я была уверена, что Вилкас откажется от этой идеи в пользу ещё одной попытки украсить темницу моими кишками. — Тогда в последний раз повторяю — убери руки. — Перед тем, как окончательно вырваться из хватки Фаркаса, Вилкас одарил своего брата-близнеца грозным взглядом — но это был скорее лай, чем реальный укус. — Ты можешь пройти в нашу обитель. В порядке исключения. — Обратившись к одному из стражников, он резко приказал вернуть ему оружие; мужчина тотчас подчинился — вероятно, не только из-за статуса Вилкаса, но и из страха перед ним. Лидия переступила с одной ноги на другую, и я поняла, что кто-то — скорее всего, Гаральд — отдал ей её щит и Охладитель. В этот момент Алдуин положил руку мне на поясницу, вынуждая меня поднять взгляд. — Я не стану плестись следом за ними как нищий, клянчащий милостыню. — И ты тоже не должна. Последняя часть осталась невысказанной, но я прочла её между строк. — Встретимся с вами на месте. — Казалось, Вилкас собирался возразить, но Фаркас выразил своё согласие с Синдингом и попросил его сопровождать нас — видимо, чтобы никто из наиболее импульсивных Соратников не кинулся на нас, лишь завидев моё лицо. — Что ж, учитывая обстоятельства, всё прошло не так уж и плохо, — выдохнул Синдинг, когда мы оказались на улице. — Наверно, только потому, что я из него выбила полжизни, — коротко буркнула Лидия, не делая попыток опустить свой щит. — Во всяком случае, это не повредило. — Слова Синдинга заставили Лидию удивлённо покоситься на него. — Может, я один из них, но это не значит, что я слепо им подчиняюсь. Вилкас — он как огненная вспышка; как только он остынет, здравый смысл победит. — Сегодня утром всё было иначе. — Да, но… Когда Лидия и Синдинг немного отстали от нас с Алдуином, он выглядел до безобразия радостным. — И почему у тебя такая довольная мина? — не удержалась я от вопроса. — Во-первых, я больше не нахожусь с подветренной стороны от этого волчары. Ты что, не чувствуешь их запаха? — Ну, у них есть какой-то специфичный запах, но я бы не сказала… Алдуин пренебрежительно махнул рукой на мою тщетную попытку быть вежливой. — От их волчьего духа исходит жуткое зловоние. А во-вторых… ты больше не сможешь обвинять меня в том, что я недолюбливаю всех мужчин, кроме Леонтия. Я не сразу уловила полный смысл этих слов — а, когда он всё-таки дошёл до меня, я чуть не покатилась кубарем с лестницы. — Синдинг и Лидия?! — произнесла я одними губами. — Да не гони. — Хочешь пари заключить? — И на что мы будем спорить? Опять на сапфиры? — На Нирн. В его золотистых глазах сверкнул лукавый огонёк — и что-то более мягкое, от чего у меня сжалось сердце. — Боюсь, он и так уже стоит на кону. — Ты права, Драконорождённая. Ты совершенно права.