Dragonrend

Глубоко вздохнув, я упёрлась рукой в дубовую дверь легендарного зала для пиршеств великих Соратников и на секунду задумалась о том, чтобы отдёрнуть эту руку прочь и сбежать вниз по ступеням обратно в «Дом тёплых ветров». «Ну конечно, Лидия же будет в восторге от этой трусовской клоунады, особенно после того, как ты явилась к ней в доспехах Гильдии воров». Выполняя воровские задания или свой долг Драконорождённой, я время от времени проезжала через Вайтран, но каждый раз заботилась о том, чтобы Лидия не видела меня одетой в дублёную кожу, с которой я практически сроднилась. Однако Бриньольф, три недели тому назад разбивший мне сердце, заставил меня начихать на осторожность. А поскольку я фактически забила на свои обязанности — а следовательно, и на Ноктюрнал, что вызвало во мне такое сильное чувство вины, что Соловьиные доспехи были спрятаны в рюкзак, — то удача, понятное дело, от меня отвернулась. Я прибыла в Вайтран около полуночи, законно вошла в свой собственный дом, открыв его своими ключами — и каким-то немыслимым образом опрокинула кресло. Тихо проклиная всё на свете, я поставила его обратно на ножки, но в этот момент со ступенек раздался неистовый рёв, так меня ошеломивший, что я тупо рухнула на вышеупомянутый предмет мебели. Спотыкаясь, я попятилась к стене и успела выхватить клинок до того, как на меня низвергли безжалостный удар, после которого я бы точно попала в Обливион, в цепкие объятия Ноктюрнал или Азуры. — Броню Гильдии воров я и в темноте узнаю! — прошипела моя телохранительница. — Как смеешь ты… — Лидия! — взвизгнула я. — Это я, Фрейя! В очаге теплились бледно-красные угли, никак не освещавшие комнату. Единственным источником света был полупотухший настенный канделябр, но даже с ним моё лицо оставалось в тени из-за опущенного капюшона. Лидия всегда ворчала, когда я уходила спать, не загасив свечи. «Нет лучше способа спалить своё жилище дотла», — мрачно обронила она в нашу первую ночь под крышей этого дома, после чего приступила к тушению всех канделябров, кроме одного. — Мой тан? — произнесла она, будучи в полном замешательстве. — Единственная и неповторимая. — Я улыбнулась, не размыкая челюсти. — Не могла бы ты, пожалуйта, спрятать Охладитель? — Жгучий мороз, исходящий от лезвия, струился вниз по обнажённой коже моих пальцев, кусал мои губы. Вот насколько Лидия была близка к тому, чтоб разрубить меня пополам. — Простите меня. — Быстрая, как удар хлыста, она отступила назад и убрала меч в ножны с изящным мастерством, о каком я могла только мечтать, хоть мои движения и стали лучше, чем раньше. — Я просто не узнала Вас… в этой одежде. Почему Вы так одеты? — В этих последних словах была нотка резкости; они отметили момент, когда её шок сменился недоверием, сквозь которое проросли первые зёрнышки страха. С тяжёлым вздохом я опустила клинок, и гулкий удар крестовины о ножны прозвучал как приговор. — Потому что я одна из них, Лидия. — Темнота не позволяла разглядеть досаду на её лице, но я прочла эту эмоцию по внезапной зажатости позы, по лёгкому вздоху, сорвавшемуся с её губ. «Ещё один человек, которого я подвела», — устало подумала я и опустилась на кресло, откинув капюшон и расплетая свою спутанную, мокрую от пота косу. «И именно поэтому ты должна пойти к Соратникам», — жёстко приказала я себе. Как-никак, мне нужно было отточить свои навыки перед финальной битвой с Алдуином; несмотря на весь достигнутый прогресс, с Богом Разрушения я пока тягаться не могла. Не говоря уже о том, что я остро нуждалась в деньгах и в занятии, которое прервёт мой больничный в «Доме тёплых ветров» по уходу за моим страдающим сердцем. Так что, прежде чем мой мозг успел придумать новые идеи для сомнений, я с силой толкнула нагретую солнцем деревянную дверь и пересекла порог Йоррваскра. Тепло от огромного, дымящегося очага и сытный запах мяса и медовухи стали второй и третьей вещью, которые меня поразили. Первой было то, что двое из Соратников затеяли драку, и она была явно не тренировочной, судя по силе ударов. «Бриньольф бы им за это надрал задницу», — подумала я и охренела ещё больше, когда устрашающего вида рыжая мадам — Эйла, её звали Эйла — крикнула дерущейся нордке, чтобы та прикончила своего противника-данмера. В Цистерне мы любые разногласия решали диалогом — или на улице. Под аккомпанимент высокого свиста и насмешливых выкриков нордка с размаху ударила данмера по лицу, повалив его на пол. Тот, в свою очередь, сделал сопернице подсечку, и она тоже упала, запутавшись в руках и ногах. «Да уж, здесь тебе не Рифтен», — мысленно отметила я. — Чего тебе надобно, милочка? — В своих морщинистых руках старушка держала метлу; лицо её тоже испещряли морщины. Но глаза у неё были ясные, а взгляд добрый и понимающий. — Я, э-э… Я здесь, чтобы поговорить с Кодлаком Белой Гривой. — Он в своих покоях, внизу. Видишь сбоку лестницу? Спускайся по ней и пройди до конца коридора. Удачи тебе. Я обогнула длинный трапезный стол. На меня не обратил внимания никто, кроме одного высоченного, широкоплечего норда в стальных доспехах и со стальным двуручным мечом за спиной. Чёрная боевая раскраска вокруг его серебряно-голубых глаз ещё сильнее выделяла их на его грозном лице. А ещё в нём было что-то странное, но я выкинула это из головы, как только начала спускаться по лестнице, лишь краем глаза заметив чудны́е обломки металла, кои Соратники повесили на стену слева от меня. — Тебе нужно поговорить с Кодлаком Белой Гривой в Йоррваскре. Старик в людях разбирается. Посмотрит тебе в глаза и скажет, на что ты годишься. Я безрадостно представила себе похожего на медведя мужчину с огромной короной из белых волос, в сравнении с чем головные уборы Изгоев были просто игрушками. Представила, как он смотрит мне прямо в глаза и объявляет, что я — грязное воровское отродье Ноктюрнал, и что Соратники не допускают таких в свои священные залы. Возможно, произнеси он эти слова, он сейчас был бы жив.

***

…Или, быть может, если бы Эйла и Скьор сдержали свой гнев и не ввязались в войну с Серебряной Рукой без ведома и одобрения Кодлака, Предвестник тоже бы не умер. — А эта что тут забыла? — выплюнула Ньяда, поднимаясь со своего места рядом с Торваром, чьё лицо наполовину погрузилось в кружку, которую тот сжимал в правой руке. Наверное, по той причине, что вторая кружка, занимавшая его левую руку, уже опустела. Однако он всё держался за них, бездумно смотря перед собой. Его щёки была красными от выпивки, а, когда Торвар нахмурил лоб, на нём проступили морщины — результат многолетнего потакания своим порокам и несчётного количества пьянок, призванных утопить тёмные тайны, о которых мне даже знать не хотелось. — Маленькая сучка! Я сразу поняла, что от тебя будут одни несчастья. — Не обращая внимания на Лидию и Алдуина, что прикрывали меня с обоих боков, светловолосая нордка рванула вперёд, свирепая, как саблезубый тигр, хоть и лишённая его коварства. — Отставить. Ей никогда не нужно было кричать, дабы быть услышанной. Холодный голос Эйлы заглушил шипение и треск пылающего очага; жалобно заскрипели скамьи, откуда встали до того сидевшие Соратники; плотные тени Брилла и Вигнара Серой Гривы на мгновение замерли в дальнем левом углу. — Ей запрещено здесь находиться. — Даже укус морозных пауков, которых мне доводилось встречать, был не таким токсичным, как слова Ньяды. Сзади меня послышались тяжёлые шаги, а затем более лёгкая поступь. Очевидно, это были Вилкас с Фаркасом — именно в таком порядке, поскольку Фаркас всё же решил овладеть искусством скрытности. В Древнем каирне он великодушно отверг все мои просьбы быть тише, будто не допускал даже мысли о том, чтоб от кого-нибудь прятаться. А все мои размышления на тот момент сводились к «как он меня раздражает!» и «интересно, сколько тонн сарказма излил бы сейчас Мерсер, окажись он здесь?» На мгновение глаза Ньяды расширились, а затем её лицо исказила неприкрытая ярость. Вот уж чего я не ожидала. Хотя могла додуматься до этого в тот миг, когда блондинка развернулась к Эйле. Во времена моей работы на Соратников Ньяда практически боготворила рыжую воительницу, и к близнецам тоже всегда относилась с большим уважением. Теперь же она шагнула вперёд, сжав кулаки. Лидия, стоящая по правую руку от меня, напряглась; напрягся и Синдинг. А Алдуин даже не шевельнулся, и, честно говоря, это беспокоило меня гораздо сильней. Максимально незаметно придвинувшись к нему, я легонько сжала его пальцы. Никакой ответной реации от него не последовало, но Алдуин, по крайней мере, не смахнул мою руку. — И почему я не удивлена? — со злостью гаркнула светловолосая. — Ньяда. — В нашу сторону шёл Вигнар; Брилл отставал от своего товарища на несколько шагов. — Сперва послушай, что они скажут. — Несмотря на свет от очага, лицо старейшего из Соратников омрачали тени; кожа вокруг его глаз словно была в синяках, а обветренные щёки казались ещё более худыми, чем прежде. — Что здесь происходит? Из-за вашего шума Атис не может уснуть. — На лестнице в жилые покои возникла фигура, проворная и гибкая, с копной коротких чёрных волос на голове. — Фрейя? Что ты тут… Ньяда! — Я ухожу. — Она с отвращением взглянула на Торвара, который буквально нырнул в свою медовуху, а после обвела глазами всех остальных Соратников. — Совершенно очевидно, что Круг, — её испепеляющий взгляд вернулся к близнецам и Эйле, — уже всё решил. «Она знает». Мои мысли вернулись к жуткому вою, раздиравшему Йоррваскр в тот день, и мне захотелось ударить себя по башке за то, что я не дотумкалась до этого раньше. Конечно же, теперь она всё знала, как и другие Соратники. — Ньяда, — прорычал Вилкас предупреждение, настолько деликатное, насколько это мог себе позволить разъярённый волк. То есть совсем не деликатное. Однако он пытался себя сдерживать. «Поскольку чувствует себя виноватым». Соратники гордились тем, что всегда прикрывали друг другу спины, всегда заботились о своих братьях и сёстрах по оружию. Это была семья воинов, которые бились бок о бок, вместе пировали, вместе вкушали суровые радости жизни. Что, конечно, подразумевало доверие, не оставляющее места для секретов — особенно таких громадных, как Звериная Кровь. — Хочешь меня остановить? Ну рискни. — Вызывающе махнув головой, Ньяда направилась к выходу на задний двор и, распахнув обе двери, демонстративно удалилась. Нам она оставила лишь ослепительный солнечный свет и оглушительную тишину. Никто не решался двинуться с места, пока Эйла не подошла к деревянным дверям и не закрыла их изнутри. Фаркас и Вилкас, в свою очередь, заперли двери позади меня. Рия выглядела так, словно хотела последовать за Ньядой, но, судя по всему, вспомнив про Атиса, она всё же не стала покидать зал. В конце концов молчание нарушил Вигнар. — Полагаю, теперь ты поделишься с нами причиной своего возвращения, Довакин. — Голос его был холоден, лицо бесстрастно. Здесь и сейчас, в его устах, мой титул — моё имя — звучало как проклятье. Алдуин метнул на меня быстрый взгляд. Я всё ещё держала спину прямо. — Я здесь не для того, чтобы вымаливать прощение, Вигнар. И всё же я готова объяснить своё решение, после чего я буду официально исключена из Соратников. Кроме того, мне нужна версия событий, которая удовлетворит ярла. Он желает знать, что вы намерены делать с тайным проходом в Нижней кузнице. — Ты вообще когда-нибудь была одной из нас?! — вклинился в разговор Брилл. — Предвестник мёртв, а ты приходишь сюда и говоришь с нами, точно Балгруфский посыльный… — Да как ты смеешь! — гневно воскликнула Лидия. — Довакин является таном Вайтрана, она не просто Соратница! Госпожа Фрейя служит нашему ярлу и всему этому городу. — О, это сразу заметно, учитывая, как она оставила Кодлака на растерзание Серебряной Руке. — Если Соратники не могут защитить своих же… По воздуху разнёсся звон обнажаемой стали. — Довольно! Возможно, это было простым совпадением, однако рёв Фаркаса как будто притушил огонь в очаге. Я еле заметно вздрогнула. Алдуин, кажется, был слегка впечатлён, а все остальные выглядели так, словно проглотили лягушку. «В тихом омуте черти водятся», — сказал как-то Бриньольф, и Габриэлла учила меня ровно тому же. Конечно, эта поговорка работала не во всех случаях, но знать её было полезно. — Итак, попытка номер два, — сказала я примирительно.

***

Йоррваскр, как и остальной Вайтран, не произвёл на Алдуина впечатления. В конце концов, он видал и получше. Он строил лучше. И никогда не уставал напоминать окружающим о своём превосходстве. Критически осмотрев этот «шедевр» архитектуры, сын Акатоша испытал толику ехидного удовольстия, когда часть Соратников ощетинилась против него. Также Алдуина радовал тот факт, что Фрейя старалась держаться как можно ближе к нему, предварительно шепнув что-то Лидии. Жаль только, что после слов Довакин темноволосая отчасти растеряла свою пылкость, заменив её скучным самообладанием. Очевидно, его ложное спокойствие, призванное заманить в ловушку кого-то из врагов — в идеале, эту громогласную хабалку, в случае если она вернётся, или, быть может, этого язвительного нытика, который ходил по пятам за слабоумным дедом, — не обмануло Фрейину защитницу. Что одновременно вызывало и досаду, и гордость. Кроме того, будучи драконьим Богом Разрушения, он терпеть не мог, когда характерные черты его расы использовали где ни попадя. Какую такую связь с Дов могли ощущать смертные, почти полностью их истребившие, чтобы вот так вот украшать их фигурками свои дырявые крыши и рисовать на своих скрипучих дверях нечто, что подозрительно напоминало драконьих детёнышей — и притом весьма уродливых, по его экспертной оценке? Да уж, высокомерной надменности этих людишек не было конца и края. Все эти мысли пробудили в нём аппетит, и Алдуин не без интереса взглянул на пирожное с заварным кремом, которое улыбалось ему с соседнего блюдца. Усадить их за стол было не более чем лицемерием; никто из них троих — ни он, ни Довакин, ни Лидия — на самом деле не был здесь гостем, и всё опять вернулось к тому, с чего начиналось — то бишь к недоверию и напряжённости. — Думаю, что для начала мы могли бы выслушать Фрейю, — предложила рыжеволосая женщина, которая представилась Эйлой, но её любезные слова не вязались с её голосом, холодным, точно сталь. Положив на стол свои сцепленные кисти, она повернулась к его жене. Благо, та сидела между ним и Лидией — по данному вопросу оба спутника Драконорождённой достигли молчаливого согласия. Эта долговязая воительница, Эйла, была чем-то похожа на Гормлейт Золотую Рукоять, хотя на первый взгляд их, казалось бы, объединяла лишь пылкая любовь к боевой раскраске. Однако рыжая могла представлять реальную угрозу ― вероятно, даже бóльшую, чем Фаркас или Вилкас, ибо она выглядела намного проворнее. Слегка прищурившись, Алдуин заключил, что если Эйла нападёт на его жену, то он использует ту’ум, замедляющий потоки Времени. К тому моменту, как действие Крика пройдёт, её кишки будут разбросаны по полу. И тогда всем прочим, кто ещё останется в живых, придётся биться с ними на равных. — Я знаю, что нарушила свою клятву Соратницы, — начала Фрейя, и Алдуин подавил импульс напомнить ей, что, будучи одной из Дов, она свободна делать всё, что пожелает. — За это я прощения не жду. Но Лидия права: как тан и как… Драконорождённая, я должна была учесть и другие вещи. — По-твоему, Кодлак Белая Грива был недостаточно важен? — сказал Вилкас с горечью, которую он наблюдал у всех поверженных врагов, вынужденных преклонить колено перед Тури. Но его внимание привлекло не это. Глаза мужчины были налиты кровью — видимо, от горевания и недостатка сна, — и он сидел так же нарочито неподвижно, как Эйла и Фаркас. Лишь мускулы на его шее как-то странно подёргивались, но это проходило так быстро, что никто, кажется, не замечал. Однако всякий раз, когда это случалось, его волчий дух смердел сильнее, чем раньше — он словно расползался по всей комнате, пока Вилкас не заставлял себя выдохнуть. И всякий раз Алдуин был вынужден сдерживаться, чтобы невольно не зарычать на призрак Даэдра, заключённый в эту смертную плоть. Он снова перевёл внимание на Фрейю. Её бледно-голубые глаза излучали решительность, а подбородок был устремлён вверх. — Он был и остаётся важным. Но мне пришлось выбирать между Кодлаком и Балгруфом — между Предвестником Соратников и ярлом Вайтрана, от кого зависит безопасность всех в этом городе. Я сделала свой выбор и не жалею о нём. — Ульфрик не собирался грабить Вайтран, — перебил её старик по имени Вигнар, самую малость смущённый собственной бестактностью. — Ты говоришь так, словно он хотел здесь всех перебить. — Ульфрик не из тех людей, кто принимает отказы. Любой норд, что будет потакать его амбициям, и правда обеспесит себе безопасность, но… — Ты несправедлива. — Я уже видела, что Ульфрик почитает за «справедливость», так что не надо морочить мне голову. — Фрейя подалась вперёд, и ярость на её лице сменилась маской ледяного безразличия. — Справедливость в Виндхельме — это данмеры, живущие в трущобах, аргониане, мёрзнущие в доках — и кучка нордов, пирующих во дворце. — Она насмешливо выгнула бровь. — Лучше уж я попытаю счастья с Балгруфом. Вигнар резко втянул носом воздух. — То есть ты поддержишь его кандидатуру на Совете ярлов. — Если смогу. Большинству из вас известно, что представляют собой другие ярлы. Это известно и мне — я с ними пересекалась. — Фрейя оглядела всех, кто сидел за длинным столом. Хотя не каждому хватило мужества посмотреть на неё. — Альдмерский Доминион не остановится на Конкордате Белого Золота. Совершать облавы на нордов за поклонение Талосу — нет, этого им будет слишком мало. Сиродильский Император мёртв, и Империя сейчас охвачена битвой за престол. Что-то грядёт — это лишь вопрос времени. Талморцы развяжут новую войну. — Но Соратники не занимаются политикой, — сказала зеленоглазая девушка, Рия, хотя вид у неё был несколько беспомощный. — Да, это так. И именно поэтому я больше не одна из вас. — Взгляд Довакин на миг опустился на стол, прежде чем она вновь подняла его. — А теперь мне надо знать, что вы собираетесь делать с Нижней кузней. На секунду все Соратники уставились на Лидию — даже Синдинг. Ещё чуть-чуть, и Алдуин почувствовал бы вкус этих сомнений и подозрительности на языке. — Я — меч и щит моего тана. Клянусь этой честью и своей собственной, что всё вами сказанное останется в стенах Йоррваскра. — Горожане изгонят нас из Вайтрана, если обнаружат наш секрет, будь мы хоть трижды Соратниками, — просто ответила Эйла, давая остальным понять, что не доверяет клятве хускарла. Фаркас, сидящий рядом с нею, хмуро кивнул; Лидия, сидящая рядом с Довакин, издала полуприглушенный вздох безысходности. — Ярл не просит нас объяснять, зачем в Нижней кузнице сделан такой путь отхода. Фрейя моргнула — вот и всё, что выдало её крайнее удивление тому факту, что эти слова были сказаны Вилкасом. — Так и есть. Всё, чего просит Балгруф — это гарантии, что он никогда больше не будет использован нашими врагами. — Стало быть, он не такой дурак, каким я считал его прежде, — буркнул Вигнар. Впрочем, он не смог полностью скрыть своего облегчения, отзеркаленного и остальными Соратниками. До этого момента старик сидел молча и так свирепо хмурился на Фрейю, что Алдуин уже подумывал метнуть в него нож, лежащий рядом с тем пирожным. — Я поговорю с Йорлундом. — Ответом на сие заявление стала тишина. Хотя никто, кажется, не был этому рад, но, тем не менее, согласие было получено. — Передай Балгруфу, что никто и никогда отныне не войдёт в Вайтран через Нижнюю кузницу — и не выйдет из него этим способом. Даю слово Серой Гривы. — Небесная кузница древняя. А Нижняя, наверное, ещё древней. Она старше, чем эти стены, — тихо сказал Брилл, скорее выражая сожаление, чем несогласие. Лицо Вигнара смягчилось, и, когда он поднялся из-за стола, его верный компаньон поспешил сделать то же самое. — Я знаю, друг мой. Но её целью было помогать нам, и этой цели она служит и сейчас. А теперь пойдём, дружище — думаю, что наше время здесь истекло. «Как элегантно он нас спроваживает». Фаркас и Рия медленно встали со своих мест, как и Синдинг. Очевидно, что, лишившись вожака, стая пребывала в некотором смятении, и предыдущая сцена была явной тому демонстрацией. Эйла и Вилкас поднялись последними; от обоих исходило лёгкое негодование — они не привыкли следовать чьим-то приказам. — Как и мой визит в Йоррваскр, — подытожила Фрейя, наконец, оторвавшись от своего стула и дав им с Лидией сигнал последовать её примеру. — Синдинг, дорогой друг, не будешь ли ты так любезен составить мне компанию? Если я приду на встречу с ярлом в сопровождении одного из Соратников, это покажет ему вашу преданность. Вигнар открыл было рот, но его опередил Вилкас. — Ты права. Но есть ещё один вопрос, который мы с тобой должны обсудить. Наедине, — добавил он, не обращая внимания на мрачный взгляд Алдуина, брошенный в его сторону. — Это касается Кодлака. — Даже не думай об этом, — заговорил Алдуин так тихо, как только мог, предварительно встав рядом с Фрейей, чтобы заслонить её от посторонних глаз. Лидия замкнула их маленький круг; её губы были плотно сжаты, и из каждой клеточки её организма сочилось неодобрение. — Он не причинит мне вреда, — возразила Драконорождённая. — Если это связано с Кодлаком, то я должна его выслушать. Так поступил бы любой достойный человек. — Он непонимающе посмотрел на неё, и Фрейя подавила раздражённый вздох. — Это будет правильный поступок. Алдуин, который, по его подсчётам, за всю свою долгую жизнь совершил правильных поступков меньше, чем у него было когтей на половине крыла или лапы — или, с недавних пор, руки, — задумался о том, чтоб перекинуть свою супругу через плечо и просто унести её отсюда. — Какой бы план ты сейчас ни вынашивал — перестань. Он нахмурил брови. Эта несносная авантюристка знала его слишком хорошо. Быстро оглянувшись на Лидию, он убедился в тщетности любых попыток переубедить свою жену: хускарл теперь была не только мрачна, но и смиренна. — Дай мне всего полчаса… — Чтобы не заметить, как его взбесила эта фраза, нужно было быть слепым. — Четверть часа, — поспешно исправилась она. Алдуин зарычал. — Это всего пятнадцать минут. Мне просто надо его выслушать. Пятнадцать минут, по его мнению, были чрезвычайно долгим сроком, однако Фрейя предпочла проигнорировать сей важный факт. Хотя Алдуин мало что мог с этим сделать — только применить физическую силу, чтобы не позволить ей пойти за Вилкасом, но это бы немедленно ему аукнулось. Так что единственным доступным вариантом было подавить свои инстинкты, чтобы не последовать за ней, когда Вилкас повёл её вниз по ступенькам и они скрылись за закрытыми дверьми. Стоявшая рядом с ним Лидия беспокойно заёрзала. Синдинг же ушёл в дальний угол помещения в компании Эйлы и Фаркаса, увлечённый разговором о чём-то, на чём Алдуин не мог заставить себя сфокусироваться. — Дурное у меня предчувствие, — пробормотала Лидия. Это признание ещё сильнее расшатало его нервы. Несмотря на его собственнические повадки, Алдуин был уверен, что Фрейя способна за себя постоять — в конце концов, волк, даже даэдрический волк, не мог тягаться с драконом, а Довакин имела на вооружении не только ту’ум, но и два острых клинка. Однако это не мешало врождённым инстинктам тихо сжирать его изнутри, укрепляя его мысль о том, что выпустить Фрейю из поля зрения было большой, большой ошибкой.