Dragonrend

Когда дверь за моей спиною закрылась, это было почти облегчением — хотя бы оттого, что мои лопатки перестали испепелять два злых, осуждающих взгляда. Но только почти — потому что теперь я и Вилкас остались наедине, и выражение «неловкое молчание» даже близко не описывало то, что происходило между нами. Ситуация не стала лучше, когда мимо нас прошла Тильма, на вид ещё более изнемождённая, чем обычно. Она лишь мельком посмотрела на меня, поджав и без того тонкие губы, прежде чем удалиться в другую комнату с миской окровавленных обмотков в руках. Это ранило гораздо больше, чем гнев Ньяды. — Атис поправится? — спросила я, презирая формализм в своём голосе. Хоть Вилкас никогда не являлся моим любимым собутыльником, раньше мы, по крайней мере, считали друг друга приятелями, достаточно близкими для того, чтобы сесть рядом за обеденным столом или обменяться байками с заданий. Когда Небесная кузница стала последним приютом для Скьора, мы оба были там, у погребального костра, и вместе выпивали за жизнь и смерть воина, закалённого в тысяче битв; в тот вечер я узнала больше о детстве Вилкаса, которое прошло в Йоррваскре под опекой Скьора. Старик, по сути, заменил ему отца, и осознание того, что он стал четвёртым в череде жутких потерь, пережитых братьями-волками, ещё сильнее подсластило наше с Эйлой убийство Крева Шкуродёра. Этот факт, просьба охотницы, а также моя собственная жажда мести и чувство вины заставили меня отправиться с ней в ещё один рейд по устранению лидера Серебряной руки, которого обнаружила Эйла. А уже на месте, втайне ото всех, мы превратили форт Феллхаммер в кровавую баню. Практически ни одно тело не осталось нетронутым, а главаря Эйла приберегла напоследок, представ перед ним в своём истинном облике. Он умер в муках, изрубленный в клочья под градом свирепых клыков и когтей. И, хоть я чертовски испугалась, какая-то часть меня испытала восторг — та самая часть, что пробуждалась к жизни, когда я билась с драконами. Мы едва успели отмыться от крови в ближайшем ручье, как Эйла дала мне понять: это — только начало. Спустя четыре дня тяжёлой дороги мы добрались до Йоррваскра. В ту ночь я и уехала — без благословения Кодлака. — Фрейя? Я моргнула, возвращаясь в настоящее, и наткнулась на взгляд ясных серебристо-серых глаз, устремлённый на меня. — Извини, — пробормотала я. — Я всё прослушала. — Я сказал, что температура у него сейчас спала — хороший знак. Его костям потребуется время, чтобы срастись, но Тильма говорит, он быстро пойдёт на поправку. — Мимолётное сияние, озарившее его лицо, вновь померкло. — Хотя, если бы не Кодлак, он бы погиб. Предвестник спас его, и очень дорогой ценой. — Он использовал Кровь Зверя. Я слышала вой, когда пробегала мимо Златолиста. Вилкас продолжил так, будто не слышал меня. — И Эйла тоже. Их было так много… слишком много. Они припёрли нас к стенке — семь или восемь против одного. Они бы и Тильму убили, кабы Фаркас не толкнул её на лестницу и не загородил проход. — Он быстро провёл рукой по лицу. В этот момент мы дошли до конца коридора, где находилась комната Кодлака. В память о Предвестнике все вещи были расставлены по своим прежним местам. Всё, чего недоставало — это вездесущий яблочный пирог и ассорти других сладостей, которые обычно украшали круглый столик в углу. Раньше меня забавляло и поражало, как Кодлак мог спокойно поглощать пирожное с заварным кремом, когда на его рабочем столе и стеллажах покоились кровавые сердца даэдра и великаньи пальцы. Старая выцветшая карта всё ещё была здесь — реликвия со времён его приключений, как тогда сказал мне Кодлак. На ней значились разные тайные места, подземные гроты и усыпальницы, не отмеченные ни на одной стандартной карте. И, конечно же, я не могла не использовать такой кладезь секретов, а приходила к Кодлаку по вечерам, когда тот был занят чтением, и переносила новые места в собственную карту, временами чувствуя на своём затылке изучающий взгляд Предвестника. — А это что? — На карте появилась новая отметка. Чернила тут были темнее и чётче, чем в других областях. Ну, а изначально глаз мой зацепило то, что она была красной. — Ещё и в Фолкрите… — В этот регион я не собиралась возвращаться ещё очень, очень долго. — Это последнее, над чем работал Кодлак перед смертью. Ты уже знаешь: он искал лекарство, которое освободило бы нас — и его самого. — Так он его нашёл? — Даже я не до конца верила, что от подобной силы можно избавиться. — Есть вещи, о которых лучше говорить за закрытыми дверьми. И я должен кое-что тебе показать. В этот момент я была очень рада, что сгорающий от злости Алдуин остался наверху. Привлекательный мужчина, произносящий такие слова и при этом открывающий дверь в частные покои, стал бы слишком тяжким испытанием для того уровня терпимости, который Ал лишь начал развивать. Проходя внутрь, я не обратила внимания на звук ключа, вместо этого отметив, как тщательно всё было убрано. Тильма всё так же добросовестно несла свою службу. Эту новую комнату готовили для следующего Предвестника. «Интересно, кто им станет. И насколько тяжело ему придётся, ведь доверие внутри группы подорвано». Однажды Торвар начал жаловаться на то, как Соратники ведут дела и как Круг помыкает новичками вроде него. К счастью, Атис вразумил его кулаком, прежде чем Фаркас, на тот момент передававший мне деньги за последнюю работу, ощутил необходимость что-то предпринять. «Интересно, стал бы Атис так же рьяно защищать Круг теперь?» Из верхнего ящика прикроватного столика Вилкас достал потёртый дневник в кожаном переплёте. — Думаю, тебе стоит это прочесть. Я наткнулся на него, когда мы искали фрагмент Вутрад, хранившийся у Кодлака. — Один из фрагментов хранился у него? Кстати говоря о них, я заметила, что на стене… — Слова застыли у меня во рту, стоило мне коснуться дневника. Лицо Вилкаса излучало холодную ярость; его черты окаменели от злобы, которую он не смог подавить, а руки сжались в кулаки. Значит, Серебрянорукие отняли не только жизнь Кодлака; они украли и всё, что осталось от легендарной секиры — последнего наследия Соратников. — Прости, — шепнула я, внутренне содрогаясь от тщетности подобного действия, и наконец открыла книгу. Всё, что угодно, лишь бы не видеть гнев и боль на лице этого сурового, гордого мужчины. Невидимый нож ещё пуще ввинтился мне в грудь, когда я прочитала о снах Кодлака. Неужели в посмертии он очнулся в землях Хирсина? Или, возможно, ему удалось мельком увидеть вдали Тсуна и Совнгард, прежде чем Хирсиновы гончие утащили его в Обливион? «Вот где он теперь», – думала я, пока чернила складывались в мысли, прежде тайные. Я упорно не поднимала глаза, даже дойдя до места, где Кодлак оценивал Круг. Если бы я посмотрела на Вилкаса, это бы только усилило его дискомфорт. А затем я добралась до записи, где говорилось о моём прибытии в Йоррваскр… и о том, что я была тем самым воином, который во сне бился вместе с Кодлаком против его волчьей сущности. «Ты его бросила», — оцепенело подумала я. «Он мечтал, что ты ему поможешь — а ты взяла и сбежала. Опять». Неудивительно, что Кодлак уговаривал меня остаться, выслушать его. Но я ответила «нет», а он был слишком горд и мудр, чтобы настаивать. «А теперь он мёртв и заперт в Обливионе, вне пределов моей досягаемости». С такими мыслями я плохо понимала суть последующих страниц. Конечно, Кодлак знал, чем занимаемся мы с Эйлой. И хотя он сам признался в этом в вечер моего отъезда, я всё равно чуяла, что наш кровавый поход не ускользнёт от внимания Предвестника. Да, он был немолод и, вероятно, страдал от какой-то проказы, которая не убивала его лишь из-за Звериной Крови; и пускай он предпочитал сражаться с ветхими томами из своей библиотеки, а не с реальным противником, но Кодлак всегда был невероятно проницателен. Он ещё с порога понял, кто я такая, заметив мои тихие шаги и тягу к скрытности. И относился к этому с прекрасным чувством юмора, грустно подумала я. Кодлак показал его в один из вечеров, когда я изучала его карту — просто положил мне на колени книгу под названием «Три вора». Мои щёки тогда полыхали, а он лишь усмехнулся по-отечески — и всё. Последние две записи дались мне сложнее всего. Как оказалось, Эйла продолжила вендетту в одиночку, и Кодлак опасался, что наша затея выльется в ответный удар, поскольку мы вели себя безбашенно. — В этом он был прав. Тропа мщения немилосердна, — тихо сказала я, закрывая дневник и застёгивая ремешок на обложке. — Но я определённо не Предвестник — это уже ясно. — Кодлак написал, что сожалеет, что он уверен: я вернусь. Он не оставлял свою мечту до самого конца. Однако поиски лекарства продолжались и в моё отсутствие, пока он, наконец, не нашёл его в Фолкрите. Там скрывался ковен ведьм, к которому однажды обратился Террфиг. — Что Кодлак подразумевал под расплатой? — Я должен был уехать в тот день, когда Ульфрик осадил город. Кодлак поручил мне выследить гленморильских ведьм. Моя задача заключалась… заключается в том, чтобы принести сюда их головы. Это станет первым шагом к снятию проклятия, которое мы передавали друг другу веками. — Вы с Фаркасом по-прежнему хотите исцелиться. Я видела жрецов, что с меньшим почтением обращались с алтарями своих божеств, чем Вилкас с дневником Предвестника, который он убрал в ящик тумбы. — Да, но, что ещё важнее, мы по-прежнему можем спасти Кодлака. На миг я поверила в то, что из-за горя он тронулся рассудком. — Но, Вилкас, он же… — Мёртв и бродит по охотничьим угодьям Хирсина. Я знаю, — резко перебил он. — Но Кодлак говорил о способе очистить душу даже после смерти, — продолжил Вилкас с бо́льшим рвением, чем когда-либо. — Среди нордов ходят легенды о гробнице Исграмора, легенды, о которых ты, возможно, не слышала, но в них таится ключ к тому, как Кодлаку попасть в Совнгард. Я начинала понимать, чего от меня хочет Вилкас. Поскольку он, очевидно, тоже считал, что мне не стать Предвестником, то оставался лишь один вариант. — Разве усыпальница не запечатана? — Нам надо вернуть осколки Вутрад. Йорлунд — величайший кузнец из всех, что рождались в Скайриме за последние лет сто, а может, и двести. Огонь Небесной кузницы поможет нам перековать секиру. Она — ключ к гробнице. Это последняя честь, какую мы можем ему оказать. — Видеть, как лицо Вилкаса, покрытое шрамами и синяками, озаряет надежда, было просто невыносимо. От этого глубокая чёрная пропасть, разросшаяся у меня в животе, стала ещё непрогляднее. — Ты просишь меня о помощи? — Я чувствовала себя полной дурой, задавая подобный вопрос в отчаянной попытке тянуть время вместо того, чтобы ответить честно. — Но я уверена, что даже без Атиса Соратники справятся… — Ты являлась Кодлаку во снах, — просто сказал Вилкас. — Быть может, тебе суждено спасти его не при жизни, а после смерти. Я объясню всё остальным, на случай, если ты боишься их возражений. — Это… не совсем то, о чём я волнуюсь. — По моим предплечьям и затылку, закрытым тёплой кожей брони, пробежал холодок. Это была паника. И через несколько секунд Вилкас уловил её запах. Серебристые глаза сощурились. — Я не смогу помочь тебе, Вилкас. Последовавшая за этим мёртвая тишина напугала меня больше, чем яростный рык, который я ожидала услышать. — В Фолкрите я — женщина в розыске. Имперцы послали в Вайтран целый гарнизон, чтобы обеспечить мою поимку и, возможно, организовать мою казнь, стоит мне покинуть город. Моё присутствие никоим образом не поможет Соратникам, а только станет препятствием. За жизнь мне доводилось видеть не один пронзительно-презрительный взгляд, но только взгляд Вилкаса мог разом заставить меня ощутить всю свою гнусность и никчёмность. — Ты будешь с нами, под нашей защитой. Настало время перейти к главной причине. — Мне нужно подняться на Высокий Хротгар. По одному очень срочному делу. — Это не может подождать? — Без вариантов. — Даже если на кону стоит судьба Кодлака и восстановление твоей чести? Это было слишком рискованно; слишком дальняя дорога отделяла нас от Фолкрита, а тем более от холодных пустошей Винтерхолда. Мы были слишком близко к Глотке Мира, чтобы поворачивать назад. Меня выслеживало слишком много фракций. Один человек, возможно, и смог бы тайком проскользнуть через границы. Но большая группа именитых воинов, с кем я имела связи…. «Если меня засекут вместе с ними вне города, то Эленвен едва ли будут мучить угрызения совести по поводу ареста Соратников, стоит ей хоть на миг заподозрить, что из них можно выбить информацию». — Да. — Больше мне нечего было сказать. Никакой мой довод Вилкас всё равно бы не принял. — Значит, чести у тебя нет! Он с бешеной скоростью рванулся вперёд, явно собираясь меня ударить, но в последнюю секунду ограничился тем, что схватил кованый поднос с углового стола и со всей силы запустил его в противоположную стену. Поднос с лязгом упал на пол, погнутый от мощи удара. — Неужели тебя совесть не мучает? — яростно выплюнул Вилкас, приближаясь ко мне, в то время как я огибала кровать — больше отступать здесь было некуда. — Я могу понять и, возможно, даже принять твои резоны спасти ярла вместо Кодлака, но это… это… Ты… Дикий вопль, исторгшийся из его горла, заставил всё моё тело покрыться мурашками. А потом Вилкас ударил по стене кулаком, облачённым в стальную перчатку. Один раз, другой. На камне проступили трещины. — Вилкас? Он крупно задрожал, обеими руками уперевшись в стену и цепляясь за неё растопыренными пальцами. Дыша, как загнанная лошадь, Вилкас тяжело хрипел и быстро, почти лихорадочно сглатывал. — Вилкас! — А затем мой полный тревоги и паники взгляд встретился с его, и моё сердце ушло в пятки. Его радужки были густого тёмно-жёлтого цвета, а зрачки неестественно округлены. Их чернота блестела, словно эбонит. Словно потоки чистой тьмы, что собирались у его ног и ползли вверх по телу. А в следующий миг он закричал, согнулся пополам, и я услышала до боли знакомый хруст. Хруст костей. Думать было некогда. Я среагировала инстинктивно: перемахнула через кровать, с разбега вышибла дверь и, проскользив по гладкому полу, бросилась бежать. За моей спиной раздался оглушительный, леденящий кровь вой, заставивший Тильму и Рию выбежать из комнаты в дальнем конце коридора. — Прячьтесь! — закричала я, выжимая максимум скорости из своих ног. Едва я миновала комнату близнецов, как пол под моими ступнями затрясся. Обычно такое случалось лишь с мамонтами или драконами. Когда оборотень снова взревел, я даже сквозь капюшон ощутила его горячее дыхание. Лишь пара секунд отделяли меня от того, чтобы быть схваченной. Тем временем Рия пришла в себя; оправившись от шока, она втолкнула Тильму назад в комнату и захлопнула дверь. — ФАЙМ! Ещё секунда — и мои мозги разлетелись бы по полу. Я увидела, как его когти проносятся через меня — эти длинные, точно кинжалы, зловещие тёмные дуги, готовые пронзить мою броню и плоть, как раскалённый нож режет масло. Но сильнее всего меня потрясла его кожистая серая лапа: она была по меньшей мере втрое больше моего лица. От чудовищного волка, которым обернулся Вилкас, было не убежать. Никак. Поэтому я встала как вкопанная, позволив огромному чёрному зверю пролететь сквозь моё тело — и как раз вовремя, ибо моя плоть снова начинала затвердевать, а эфирное сияние Крика — гаснуть. Даэдрический меч со звонким щелчком вышел из ножен; в его зазубренных алых краях и прожилках теплилась жизнь, как будто он чуял кровь волшебного создания поблизости. В моей памяти воскресли все уроки Бриньольфа, Астрид и Габриэллы, поддерживая мою ловкость и бдительность. Отступая назад, я прикинула размах лап вервольфа, оценила длину его покрытых мехом конечностей. Он медленно повернулся, словно издеваясь над моим обнажённым мечом, провоцируя меня напасть. А затем встал на задние лапы. «Аэдра и Даэдра». Всё, на что меня хватило — это не проматериться вслух. Волк возвышался надо мной; его голова по размеру была с половину драконьей, а кончики ушей задевали сводчатый потолок. Раскинув лапы, он, казалось, перекрыл собою весь проход. По сравнению с ним Фаркас и Синдинг в их волчьем обличье выглядели как новорождённые щенки. Затем он оскалился, широко разинув свою пещеру-пасть, и с его челюстей закапала слюна. Подобное я видела только у драконов. — Я ведь говорил, что мы ещё встретимся, Драконорождённая. Я слишком хорошо знала этот голос. И почему фрагменты прошлого, которым лучше было б там и оставаться, не устают преследовать нас? — Хирсин, — коротко бросила я, обращаясь к Принцу Даэдра, чьего приказа я ослушалась. Возможно, назвать его «омерзительным» было небольшим перегибом. «Впрочем, сейчас не время рефлесировать над выбором слов». — Что ты сделал с Вилкасом? — Освободил. Его отказ от моего зова и благословения, от его истинной природы был святотатством, какие невозможно долго терпеть. — Ты хочешь сказать, что овладел им против его воли. — Напротив, смертный сам меня позвал. На одно мгновение он ощутил Звериную Кровь — и не стал сопротивляться. Я просто принял приглашение. — Оборотень сделал шаг вперёд; мне пришлось сделать два шага назад. Я уже дошла до середины коридора и рисковала оказаться в ловушке между неприступной стеной и Князем Даэдра, который совершенно ясно дал понять, что я — его добыча. — Это всего лишь отговорка, — прошипела я. — Должна быть и другая причина, по которой ты здесь. Ты сейчас не на Охоте, и с тобою нет твоих гончих… Но его улыбка во все зубы, за которой крылось неподдельное веселье, заставила меня замолчать. — Уверена? — спросил он почти нежно. К моему горлу подступил мучительный ком. Лидия и Алдуин были наверху с Эйлой, Фаркасом и Синдингом. — Мы уже уладили этот вопрос. Не разделяй нас с Алдуином вервольф, я бы сейчас бросилась в его объятия — и заодно, наверное, поцеловала. — Он вселился в Вилкаса! — прокричала я. — Лорд Алдуин. — Чёрная шерсть на его огромной спине встала дыбом. Ощетинившись, Хирсин шагнул в сторону, так чтобы видеть нас обоих. — А вот и твой ответ, Драконорождённая. Причина, по которой я здесь. — Он выпустил когти, и его гигантский хвост стал двигаться быстрее, описывая высокие, широкие полукольца. — Ибо нет добычи более и достойной и желанной, чем драконий Бог. И с этими словами он метнулся вперёд. — ФУС РО ДА! Крик Алдуина заставил Хирсина взреветь и вскинуть лапы, чтобы защититься. В следующий миг он упал навзничь, изо всех сил упёршись в пол руками и ногами в попытке нащупать опору. Этого я и ждала. — ВУЛД НА КЕСТ! Весь окружающий мир сжался до нитей света, что будто неслись сквозь время и пространство; это ощущение напоминало полёт. Широкая лапа хотела ударить меня по лодыжкам, но промахнулась, когда я промчалась мимо. Извернувшись, я резко затормозила о стену, позволив своему боку принять бо́льшую часть удара. А потом я оказалась рядом с Алдуином, который схватил меня за руку, и мы взбежали вверх по лестнице в медовый зал. — Мой тан! Это было впечатляющее зрелище — Лидия, стоящая на страже трёх Соратников в бессознательном состоянии, которых она, ни много ни мало, связала по рукам и ногам. — Лидия? — Как и Алдуин, она была цела и невредима. — Двери не открываются! — Она свирепо толкнула одну из них, вызвав такой грохот, что я удивилась, как эта дверь не слетела с петель. — Нам пришлось их вырубить. Они… менялись… против своей воли, и Синдинг велел это сделать… Сотрясший воздух злобный рык прервал её на полуслове. — Храни нас Талос, — с ужасом прошептала она, увидев исполинского зверя, что начинал подниматься по лестнице. — Нам нужно их переместить! — рявкнула я, хватая Эйлу. Вместе мы оттащили Соратников в другой конец зала, в комнату Вигнара. — Ты оставайся тут, с ними. Если кто зашевелится — врежь им по башке. Это приказ. — Я подняла руку, остановив её возражения прежде, чем они сорвались с губ. — Что это за тварь? — Лицо Лидии было бледнее обычного — единственный след её страха перед огромным вервольфом, который уже поднялся по лестнице и стал спускаться по низким ступеням, ведущим к пиршественному столу. — Это Хирсин, Даэдра Охоты и покровитель всех оборотней. Именно поэтому ты должна держать их в отключке. — Вы вдвоём с ним справитесь? Алдуин уже стоял у подножия лестницы, сразу на выходе из комнаты. — Попробуем, — мрачно пообещала я ей перед тем, как занять своё место рядом с Пожирателем Мира. — Алдуин… — Ты хочешь сохранить ему жизнь. «Да, хочу». Но я не могла позволить себе проиграть эту битву. Если Хирсин нанесёт Алдуину смертельный удар, то я погибну вместе с ним, как и Лидия, и одним Богам известно, что даэдрический волк, опьянённый победой и жаждой крови, сделает с городом, полным людей, и тремя ликантропами. И даже если бы этого фактора не было… Ответ отдавал горечью на языке. — Но только не ценой твоей жизни. — Сегодня я умирать не планирую, — спокойно сказал сын Акатоша. Хоть ни один из нас не рискнул взглянуть на другого, его плечо надёжно соприкасалось с моим. — Уж поверь мне, Фрейя. — Моя вера очень укрепилась бы, если бы ты достал свой меч. Оборотни уязвимы перед серебром и даэдрическим оружием. А у тебя, по счастливому случаю, имеется Соловьиный клинок — дар, что Ноктюрнал преподнесла своей избранной. Хирсин смотрел на нас с другого конца зала, расхаживая вперёд и назад и утробно хрипя при каждом вздохе. Наконец, он опустился на четыре лапы. — По моему сигналу, Фрейя. — Что именно? — Я на автомате приняла защитную стойку, выставив перед собою меч. Это помогло мне сосредоточиться, унять ту глубоко запрятанную часть меня, которая дрожала от страха. — Призови огонь. — Не думаю, что это его остановит. — Нет, не остановит. Я знала, что, как бы это ни выглядело со стороны, Алдуин ещё не утратил рассудок. Однако в этот момент Хирсин прыгнул вперёд с такой дикой скоростью и громким рёвом, что у меня зазвенело в ушах. Казалось, что дрожит весь фундамент Йоррваскра. — Сейчас! — крикнул Алдуин. — ЙОЛ ТОР ШУЛ! Воздух застелило пламя, превосходящее по жару даже огонь Небесной кузни. Но, как я и думала, гигантский волк просто отскочил в сторону, дабы избежать огненной струи, и, не колеблясь ни секунды, побежал на нас. — ЙОЛ ДИВ ВУНД! И тут у меня отвисла челюсть. Волна огня метнулась вправо и назад и устремилась прямо на Хирсина, заключая его в ловушку. Горящий очаг затрепетал, прежде чем полностью погаснуть, отдавая свой жар ослепительно яркой полоске; то же случилось и с канделябрами. Затем пламя начало расширяться, рябить, обретать форму. В нём стала проглядываться чешуя, которая мерцала и переливалась всеми цветами радуги. В полумраке эти огненные блики были точь-в-точь как фейерверк. Раздался второй рёв, эхом ответивший на ту'ум Алдуина, после чего я различила очертания рогатой головы. Длинный хвост из языков огня выписывал плавные круги, вновь и вновь хлестал воздух, пока бескрылый сияющий дова теснил Принца Даэдра назад, щёлкая пастью. Хирсин взревел и бросился на оцепившего его дракона, но тут же обжёгся: его когти не наносили огню никакого вреда, а вот кожа самого Охотника, сереющая под слоем меха, уже покрылась волдырями. Это было всё равно что сражаться с молнией в бурю. И всё это время дракон продолжал расти и расти, сворачиваться и разворачиваться во всю свою огромную длину, как смертоносная река из лавы, что не давала Хирсину приблизиться. — Заклинание не будет длиться вечно. — Голос Алдуина оторвал меня от чу́дного зрелища. — Пора приступать ко второй части плана. — Что означает..? — Шанс на спасение твоего дружка. — Губы Алдуина тронула едва заметная улыбка. — Я научу тебя одному Крику.