Dragonrend

Сейчас было не время корчить из себя выброшенного на берег лосося. Уж точно не тогда, когда меньше чем в половине медового зала от нас ревел разъярённый Даэдра в три метра ростом, принявший обличие крупнейшего вервольфа в истории Нирна, на чьём хвосте сидел огненный змей — без всякого каламбура. И всё же я ничего не могла с собою поделать. — Ты только что предложил спасти Вилкаса. — Алдуин кивнул, аристократически изогнув бровь. Даже в такие моменты, как этот, он умудрялся заставлять меня чувствовать себя чуточку глупее. Видимо, столетия господства над всеми существами, когда-либо жившими в Нирне — а может, и над некоторыми аэдра и даэдра, зная его, — не прошли даром. Не прилагая особых усилий, Алдуин мог затмить даже саму Эленвен. — И ты собираешься научить меня Крику. — Фрейя, нашла же ты время потерять слух. На моих губах вертелось столько слов, что я не знала, что и сказать. Будет ли достаточно обычного «спасибо»? «Ты мне нравишься» — вот ещё один вариант, который пробивался на поверхность. На вопросы «Как мы до этого дошли?» и «Чем всё это закончится?» ответов не было сейчас и не предвиделось ещё очень долго. Свернувшийся в большие кольца дракон приподнялся, нависнув над загнанным в угол вервольфом — но в этот миг Хирсин запрыгнул в узкий промежуток меж петель змеиного тела. У меня перехватило дыхание. Однако длинный хвост, покрытый разноцветными шипами и чешуёй, одним широким махом отбросил зверя назад, не давая ему кинуться на нас. В этой бешеной игре тьмы и света я посмотрела на Алдуина и увидела призрак того, кем он когда-то был — того, кем он являлся по своей сути. Великий дракон с распростёртыми в небе чёрными крыльями, жаждущий поглотить мир. Разве один Крик что-то меняет? — Кто ты такой, а? — Я задала вопрос так тихо, что звуки боя почти заглушили его. Но Алдуин всё прочитал по губам. Огонь, танцующий в его золотистых глазах, прожигал меня, словно клеймо. Он сделал шаг вперёд, схватил меня за плащ чуть повыше ключицы, там, где сходились по́лы, и притянул к себе так, что теперь мы стояли вплотную друг к другу. Его рот был приоткрыт в оскале, обнажившем передние зубы, и, сдаётся мне, не будь здесь Лидии с Хирсином и не грози нам смертельная опасность, он мог бы меня укусить, а затем и вовсе повалить на пол — и я, да простят меня Девять, даже не стала бы сопротивляться. Он поднёс своё лицо к моему. И, точно ястреб, околдованный приманкой, я была не в состоянии отвести взгляд. — Я — твой бог. — Его слова захлестнули меня, как волна, ввинтились мне в живот, и на секунду мне показалось, что я не устою на ногах. Как вообще можно спорить с таким утверждением? Это было одновременно и аксиомой, и предложением; и ни то, ни другое я не могла отрицать. Совсем наоборот — я так сильно этого жаждала, что это внушало мне страх. «Нет, никакого плана Б не будет… Есть лишь одна дорога, конец которой я хочу переписать». Я тяжело сглотнула, чувствуя, как мой сухой язык прошёлся по не менее сухому нёбу. — Ты там что-то про Крик говорил? — пробормотала я, надеясь, что мои покрасневшие щёки были хоть как-то связаны с огненным змеем, что оставлял подпалины на дереве и камне Йоррваскра. Ну, он по крайней мере не начал пожар. Хотя Хирсина всё-таки обжёг, ибо от того разило магией, палёным мехом и жареной волчатиной, а на фоне его тёмной шкуры и серой кожи виднелись неровные алые пятна. «Если мы сегодня выживем, то Вилкас испытает мучительную боль, когда придёт в себя. И навряд ли он откажется от целебной магии — только не в этот раз». Алдуин открыл рот, однако пронзительный вой, едва не порвавший мои барабанные перепонки, исходил вовсе не от него. Я словно попала в самое сердце бушующей бури, чей грубый, густой рокот всё нарастал и нарастал, оглушая меня даже сквозь облачённые в кожу костяшки, которыми я закрыла уши. «Во имя небес», — пронеслось у меня в голове, когда мир померк, несмотря на жар драконьего огня. Где-то вдалеке на разные лады завыли волки, отвечая своему Ловчему; как только их дикая песнь разрезала воздух, по моей спине пробежал отчаянный холодок. Это были звуки Обливиона, вторгшегося в Нирн. Алдуин здесь был не единственным богом. Хирсин стоял в кольце из пламени, окутанный бледной клубящейся дымкой, и огненный змей, как бы он ни шипел и ни выгибался, не мог преодолеть эту завесу. При этом рёв вервольфа не прекращался ни на секунду, каждая внушительная мышца и сухожилие этой невероятного размера твари ходили ходуном, а когти были растопырены в смертельной демонстрации могущества, в то время как Хирсин взывал к доисторическим силам, которые мне сложно было даже осознать. Тьма клубилась у ног Князя Охоты, пузырилась, как дым от волшебной настойки, сгущалась, словно облака перед грозой. Наконец, из неё вышли три оборотня. Задрав свои широкие морды, они обнажили клыки. Их шкуры сияли призрачным светом, похожим на россыпь звёзд. — Мои Предвестники, — прорычал Даэдра, и волки ответили ему в унисон. А затем бросились на дракона. Двое вцепились ему в голову, третьего впечатал в стену взмах огненного хвоста. Острые когти и зубы рассекали полупрозрачную чешую, и та слезами осыпалась со шкуры змея. Наконец, из-за гущи сражения вышел Хирсин, каждый неспешный шаг которого был сродни насмешке. — Это мои земли. Это моя стая. — Он посмотрел на нас, и что-то в его лихорадочном, бешеном взгляде напомнило мне Эйлу и тех каннибалов, кого я зарубила в Утёсной пещере. — Жду не дождусь вкусить ваши сердца. Меня вновь захлестнуло страхом, но, хоть мне пришлось стиснуть челюсть и впиться пальцами ног в подошвы ботинок, я устояла на месте. Все волоски на моём теле, скрытые бронёй, болезненно вздыбились; это явно был эффект магии, призванной вселять в людей ужас. Тогда Алдуин всё же достал свой меч, и, взглянув на него, я прониклась ещё большей решимостью. Во что бы то ни стало, я должна его защитить, пусть даже ценой своей жизни. Ты мне нравишься. То же самое — и даже больше — я могла сказать и о нём. Я коснулась амулета на своей шее; его потёртая зелёно-золотая поверхность излучала тепло. Та молитва, что я вознесла Талосу, была за нас обоих. Вторая же молитва, обращённая к Ноктюрнал и Азуре, напоминала им о вечном унижении, которое ждало бы сестёр, умри их чемпион от лап Хирсина. Я также вспомнила о предложении Ситиса, но заключила, что его время пока не пришло. Тьмы здесь и так было предостаточно. — Если ты правда в это веришь, то ты ещё больший дурак, чем я подумал. — Улыбка Алдуина была такой же острой, как лезвие, что он держал в руках. Затем он встал прямо передо мной, своим выдающимся ростом полностью заслоняя Хирсина. У меня был всего лишь миг, чтобы почувствовать тревогу и удивлённое негодование. А затем то, что началось как словесный протест, закончилось тихим, сдавленным вздохом; меня согнуло пополам, и, ища опоры в Алдуиновой спине, я скользнула пальцами по желобкам его доспехов. Он что-то говорил Хирсину, но мы как будто находились в разных мирах, хоть и стояли вплотную друг к другу. Утробный гул наполнил мои уши — низкий, стройный хор, который я тут же узнала. Я знала его ближе, чем кровь, глубже, чем кости. Мои глаза затопил свет более яркий, чем все восходы солнца, которые мне доводилось встречать. Вселенная словно ушла у меня из-под ног, и я погрузилась в океан жизни, прожитой задолго до меня. Чёрный дракон парил над моей головой, окутывая землю тенью. Его глаза были пламенем, крыло — ураганом, зубы и когти — бурей мечей. Он покрывал весь мир от востока до запада, от заходящего солнца до нарождающейся луны. Ревя, он забирал людские души, вырывал их из тела, разбивал вдребезги и превращал в звёздную пыль. Я стояла в самом эпицентре взрыва, окружённая вихрем, который царапал мне кожу и дёргал за волосы, который колотил меня так сильно, что под бронёй рождались синяки. Дракон подлетел ближе, и всё, что я могла — это просто стоять перед ним. Он заключал в себе и смерть, и жизнь, он был ожившей легендой в бессмертной плоти. Затем он дыхнул на меня, и я упала на колени. — Довакин, — пророкотал он и поднял крыло. Своими когтями он проник в мою душу и вырезал ту'ум прямо на ней. Я закричала.

***

— Фрейя! Что-то — кто-то — тряс меня за плечи в попытке поднять, и я осознала, что лежу на коленях у Лидии. — Фрейя! Мне просто нужна была минутка, чтобы мир перестал крутиться на том, на что Боги его присобачили, минутка, чтобы прийти в чувства и собрать те кусочки, на которые я развалилась вследствие опыта, только что данного мне Алдуином. Храм Небесной гавани. Я снова проживала ту роковую ночь в Храме Небесной гавани. Я поняла, что передышка окончена, когда рука Лидии больно встретилась с моей щекой. — Чтоб Вас черти побрали, мой тан, откройте глаза! Как-то нелепо было обращаться ко мне по званию сразу после пощёчины. Но озвучить это я не смогла, ведь Лидия засунула мне в рот горлышко бутылки, и я поперхнулась зельем выносливости. Немного жидкости попало мне в горло, остальное потекло по подбородку и залилось под воротник. Кашляя, я попыталась её оттолкнуть, но моя хускарл была тверда как скала. — Да, вот так, боритесь со мной, — спокойно сказала она, продолжая вливать в меня зелье и удерживать меня своими сильными, крепкими руками несмотря на моё жалкое сопротивление. — Пора просыпаться. Окружающий мир снова вернулся ко мне: жар огня, в который Алдуин вдохнул жизнь, дрожь, проходящая по этажам Йоррваскра. Хирсин, рычащий, как ночной кошмар из недр Обливиона. Точно, Алдуин… Одной рукой я инстинктивно потянулась за мечом, другой — вцепилась в плечо Лидии, дабы приподняться и проглотить остатки жидкости, что растекалась по моему телу холодными, как ледник, волнами, тем самым сгоняя усталость. — Ваш меч. — Лидия сунула его мне в руки и подняла меня с пола, на всякий случай придерживая за плечо. Я поняла, что мы находимся в комнате Вигнара. — Вы можете..? — Могу ли я драться? — мрачно закончила я её фразу. Каждая клеточка моего организма изнывала от боли, и я изо всех сил сжимала рукоять меча, чтобы унять мелкий тремор, сотрясавший меня до костей. Мне оставалось лишь гадать, сколько из этого было вызвано травмами Алдуина. — Я должна. Хромая, я миновала дверной проём — и увидела его. Заметно сжавшийся в размерах потрёпанный огненный змей делал всё возможное, чтобы защитить его от Хирсина, в то время как сам Алдуин сражался со спектральными волками. Их осталось двое — а потом один, ибо, увернувшись от удара, который вскрыл бы его, а заодно и меня, от паха до груди, Алдуин разрубил шею вервольфа. Другой клинок мог бы дать слабину, но то был меч Ноктюрнал, быть может, выкованный ею самой в Чёрном озере. Этот коготь всегда разил в цель. И в следующий миг волчья голова покатилась по полу, грузное тело покачнулось, рухнуло на землю и растворилось в небытие. Последний волк прыгнул в атаку, но был сбит и придавлен к полу драконьим хвостом. Он взвыл от боли, но успел схватить дракона за челюсти прежде, чем тот нанёс смертельный удар. И, таким образом, Алдуин и Хирсин остались один на один. Они с опаской обошли друг друга. Я заметила, что с Хирсина капает кровь. Лидия встала рядом со мной. В руках она держала лук, а закреплённый на её спине колчан был полон стальных стрел. На мгновение я пожалела, что она не была лишена типично нордского отвращения к магии; единственной волшебной вещью в её арсенале был Охладитель — лишь потому, что его подарила ей я в тот период, когда она прониклась ко мне кое-каким уважением. Даэдрические стрелы пришлись бы сейчас очень кстати — да хотя бы эльфийские, но Лидия бледнела и краснела, когда я предлагала их ей. — Прикрой нас. Целься в волка — не в Хирсина. Любой другой усомнился бы в моём выборе. А Лидия просто кивнула, накладывая стрелу на лук. Боги одарили её твёрдой рукой и орлиным зрением; при мне она дважды пронзала чужую стрелу от оперения до наконечника во время дружеских соревнований со стражниками. За исключением Эйлы и Нируина, моя хускарл была была самым искусным лучником, которого я знала. — Мой тан? — произнесла она, стоило мне шагнуть вниз. — Ваш муж велел проинструктировать Вас, что Вам запрещено умирать. Иначе он будет крайне недоволен и разнесёт весь мир. — О, неужели? — пробормотала я, взвешивая свой клинок. Силы понемногу возвращались в мою руку, и я наложила на себя Быстрое лечение в надежде, что это поможет. — И я поддерживаю его приказ. — Лидия, я не умру. — «Надеюсь, ложь не станет последним, что я скажу ей». Осторожно двинувшись вперёд, я стала обходить Хирсина со спины; тот уже собирался атаковать, но передумал после моего появления. Алдуин даже не взглянул в мою сторону. Вместо этого он начал полоскать Хирсина ругательствами на драконьем языке — и это звучало столь впечатляюще, что я почти пожалела, что так и не выучила Довазул. А потом Хирсин сделал немыслимое: назвал Алдуина по имени. Хорошо, что Лидия стояла за моей спиной, ибо сразу после этого Даэдра крутанулся на пятках, и не успела я моргнуть, как он кинулся на меня. Уже во второй раз за этот день я обнаружила себя лежащей на земле со звоном в ушах от удара о каменный пол и медным привкусом крови во рту. От Хирсина меня отделял лишь ярко-голубой оберег и мой стремительно таящий запас магической энергии, которую я пустила на щит. Он надавил сильнее, и его когти начали проникать внутрь; кажется, я даже задевала их кончиками ресниц. А это означало, что он повернулся спиной к Алдуину. Прекрасно. — СИЛ ВАЗ! Неудивительно, что этот ту'ум был цвета крови. Хирсин закричал. Его отбросило прочь, и из чудовищного тела вырвалось три души. Вилкас корчился в агонии, и, когда мы встретились взглядами, его глаза были огромными и дикими. Рядом с ним лежал гигантский волк, но он быстро поднялся и, ощетинившись, начал красться вперёд, а после перешёл на бег. Подхватив свой упавший меч, я взяла его в обе руки и замахнулась. С силой, превосходящей любые стальные капканы, челюсти зверя сомкнулись на лезвии; вырвать его было просто невозможно. Затем волк встал на задние лапы, пытаясь своим весом повалить меня на землю, но я сопротивлялась. И тогда я услышала свист стрел. Первая попала волку в шею, вторая — в плечо, а третья пролетела мимо, когда зверь отпрыгнул назад. В этот момент взгляд мой впервые упал на Хирсина, чьё трёхконечное копьё ударилось о Соловьиный клинок. Как только они встретились, я ощутила скрежет собственных суставов. Очевидно, мы сейчас должны были призвать всю помощь, которая у нас имелась. По моему предплечью потекла тёмная магия, собираясь в моём кулаке, а, когда я разжала руку, из пола вырос сгусток яркого голубоватого света. — Люсьен, бей Хирсина! — крикнула я и побежала на волка. «Если я сумею освободить Вилкаса от волчьего духа, это разорвёт его связь с Хирсином». Это могло остановить Князя Даэдра. А могло и не остановить. Так или иначе, сомневаться было уже поздно, ибо волк рванул навстречу мне.

***

По каменному полу медленно катился кубок, пока сапог Хирсина не смял его, точно бумагу. — Беги, беги, зайчонок, — усмехнулся Принц, когда сын Акатоша увернулся от кругового удара. — От этого погоня будет только слаще. — Лезвия пролетели так близко к его голове, что отголосок их шёпота продолжил звенеть в его шлеме, за который Алдуин раз в кои веки был благодарен. Он постоянно ощущал себя калекой в этом смертном облике, но сейчас это чувство было остро как никогда. Оно напоминало невидимый нож, торчащий из его бока, который Алдуин не мог игнорировать, хотя и знал, что ему нельзя отвлекаться от битвы. Ярость вскипела в его жилах. Простое воплощение даэдра могло его убить — того, кто крушил горы и пожирал миры. Он прожил в Нирне более тысячи лет, и никогда ещё Лорды Даэдра не смели покушаться на него или его сородичей. Как же низко он пал. Если б Хирсин явился сюда в полной мощи, всё было бы потеряно. Алдуин не был идиотом и не переоценивал свои возможности, однако это знание едва ли его утешало. И вновь копьё с молниеносной скоростью устремилось вниз, вычерчивая в воздухе дугу. Сжав Соловьиный клинок в обеих руках, Ал парировал выпад. Раздался жуткий скрежет металла о металл. Хирсин давил, толкая Алдуина назад, в то время как бывший дракон старался отвести копьё в сторону. Его сжатая челюсть заныла, пальцы начали неметь, и оставалось только надеяться, что они не подведут его и не соскользнут с рукояти. Небольшую передышку ему дали две стрелы Лидии, попавшие Хирсину прямо под лопатки. Но они отскочили от чешуйчатой бронзовой шкуры Даэдра, так сильно напоминавшей драконью кожу. «Лучше бы они пронзили его уродливую спину», — на миг подумал Алдуин, но удовлетворился тем, что стрелы отвлекли внимание врага. Передний наконечник копья врезался в пол, пробив камень, и сын Акатоша отпрыгнул назад. Краем глаза он увидел, как Фрейя кувырком вскочила на ноги. Её меч сжимал в зубах волк, рядом с которым она казалась карликом. Затем его фокус сместился на собственное выживание, он развернулся и побежал. В открытом пространстве у Хирсина с его копьём было значительное преимущество, при этом Принц был слишком быстр, чтобы позволить Алу ускользнуть из зоны своей досягаемости. Но в медовом зале имелись места, которые могли оказаться полезны: сразу за лестницей, ведущей на нижний этаж, где он обнаружил Хирсина и Фрейю, стоял ряд колонн. Он лишь надеялся, что Хирсин не снесёт к чертям весь Йоррваскр. — Вы думали, что добьётесь чего-то, отделив мой аспект от моего волка? Ухватившись за край того, что некогда было столом для пиршеств, Алдуин перепрыгнул через препятствие. Оставшиеся блюда и тарелки упали в затухающий очаг, на дне которого лежал огненный змей, чьё тело слабо извивалось в последних конвульсиях подаренной ему жизни. Волка нигде видно не было. Едва ноги Ала коснулись решётки, как стол позади него с громовым треском раскололся надвое. Хирсин промахнулся на волосок. — Мне не нужно тело, чтобы находиться здесь. Я — не обычный дух. Именно этого он ожидал и боялся. Подбегая к лестнице, Алдуин ощутил, как в стенах Йоррваскра пульсируют чары Обливиона. Неудивительно, что Лидия не смогла открыть двери. Тот факт, что в них ещё не ломились стражники, заставил бывшего дова задуматься, насколько же плотно Хирсин запечатал это место. Все его инстинкты, и драконьи, и человеческие, вопили о беде. Он бросился вперёд, ускоренный ударом, что рассёк его доспехи и оставил длинную рваную рану поперёк его спины, лишившую его части кожи. Его плоть обожгло, и Алдуин еле сдержал крик боли, когда его предплечья стали биться о края ступеней, по которым он скатился вниз. Его горло всё ещё горело после ту'ума. Он ничего не мог сделать, чтобы спастись. Когда его спина ударилась о двери, сын Акатоша поднял меч, дабы защитить себя от атаки, которая могла стать последней. Хирсин занёс трезубец над плечом и замахнулся. — Меня нельзя изгнать. А затем из мрака наверху, подобно молнии, выскочил проворный белый силуэт и вонзил парные кинжалы по бокам Хирсиновой шеи. — Слава Ситису! — прошипел вновь прибывший. Принц Охоты заревел от ярости. Из его открытых ран хлынула кровь, и он замотал головой в попытке насадить призрачного ассасина на свои гигантские рога, но тот успел пригнуться. На сей раз фантомные клинки вошли в спину бога. — Меня зовут, — весело рассмеялся убийца на фоне хлюпающих звуков кинжалов, разрезающих плоть, — Люсьен Лашанс. — Как только огромные руки Даэдра потянулись к нему, он упал вниз, дождём просочившись сквозь веер расставленных пальцев, и нанёс два зеркальных удара по подколенным сухожилиям врага, которые повергли бы наземь любое смертное создание. Но Хирсин лишь пнул его ногой. Частично задетый, Люсьен проскользил по полу, после чего вскочил обратно на ноги, ни капельки не запыхавшись. — И сегодня ты познаешь гнев Ситиса. — Белые губы ассасина окрасились в алый, когда он поцеловал одно из лезвий. — Отец Ужаса шлёт тебе привет. В этот момент Хирсин оглянулся на Алдуина. Но не увидел ничего, кроме сверкающего металла клинка Ноктюрнал, который со свистом вонзился ему в лицо.

***

«Почему, — думала я, стараясь игнорировать тот факт, что зубы волка были длинней моих пальцев, — я вообще решила, что они будут размером с обычных волков?» На задних лапах волчара был выше меня на две головы и, вероятно, весил больше, чем взрослый лось. Он с пугающей лёгкостью сбил меня с ног — и перегрыз бы мне горло, не успей я всадить в его горло эльфийский кинжал. Вся моя броня была в отметинах от его когтей. Лидия выпустила очередную стрелу, попавшую в заднюю лапу чудовища, а затем скрылась в комнате Вигнара — видимо, чтобы снова оглушить связанных Соратников. Всего из тела волка торчало шесть стрел, причём одна из них насквозь прошибла его череп — и всё равно животное упрямо не хотело умирать. «Как же вас, на хрен, прикончить?» Точно так же я размышляла, когда мы вместе с Силом Весулом сбега́ли с горы, спасаясь от разъярённых дремор. А затем на сцену явился дракон, и дремора бросились к нему, крича, что, уничтожив этого дова, они почтят своего повелителя. То был один из редких случаев, когда я была искренне рада прилёту дракона. Тем временем спектральный волк пригнулся к земле, выпрямив хвост и впившись в меня своими яркими голубо-белыми глазами. А потом он внезапно испарился. — Что… Я осознала, что дух Вилкаса тоже исчез. Действие Крика Алдуина подошло к концу, и с пола медленно вставала серая фигура вервольфа. Его глаза сменили цвет, однако выражение их было всё тем же — диким и исступлённым. Возможно, оборотень стал немного поменьше, но его размеры всё ещё внушали ужас. «Прости меня, Вилкас». Пока я не произносила последнее Слово, он должен был жить. Хотя я точно не знала, как это отразится на его теле и разуме. Алдуин в своё время пленных не брал. В моей памяти снова всплыло лицо Вилкаса — живая иллюстрация страдания. — СИЛ! Первое Слово обращалось к душам. И я узрела их своими глазами — сияющие очертания волка и человека, так тесно сплетённые между собой, будто два эмбриона в материнской утробе. — ВАЗ! Воздух, вырвавшийся из моей груди, был горячим и сиял красными искрами. Слетевший с моих уст ту'ум попал точно в цель; ударившись о волка, он подбросил его вверх, словно великанья дубинка. Мощь, перед которой даже исчадие Обливиона оказалось бессильно, разрушила единство между телом и душой, когда первое исторгло из себя две последних, и те грузно упали на землю в чём мать родила. Зал наводнили крики агонии. Я побежала вперёд, затем подпрыгнула, и что-то отчётливо хрустнуло под моими ботинками, стоило мне приземлиться на волка и всадить в его шею меч. Остриё ударилось о пол, разламывая камень. На мой нагрудник, капюшон и лицо брызнула сияющая белая жидкость — та же, что капала со стрел и вытекала из ран монстра, контрастируя с бордовым облаком энергии, которую тянул из него волшебный клинок. Вкус у неё был металлический, почти как у крови, только гораздо более острый и густой. Хотя шерсть зверя на ощупь не отличалась от шерсти обычного волка, каких я перебила не один десяток — я зацепилась за неё левой рукой, пока вспарывала призраку брюхо эльфийским кинжалом. Что-то липкое и тёплое потекло по моей перчатке; в нос ударил запах дыма с кисло-сладким душком. Волк взвыл, но вой его был сдавленным и искажённым из-за торчащего из горла лезвия. Он тщетно клацал челюстями в попытке освободиться, а затем вновь взревел от боли, когда его сердце пронзил Охладитель, оставив в воздухе морозный след. «Молодец, Лидия». Тело чудовища сжалось и затряслось в крупной судороге, из-за чего я свалилась с его бока, хоть и цеплялась за даэдрический меч. Звук, который издал зверь, был похож на завывание ветра в кронах деревьев, качающихся под беззвёздным и безлунным небосводом — звук, сообщающий о том, что ночь темна и полна неописуемых ужасов. А потом всё резко стихло. «Вилкас…» Он неподвижно лежал в нескольких шагах от меня, распростёртый на спине и такой же нагой, как в день своего рождения. Его грудь мерно вздымалась и опускалась, и я с облегчением выдохнула, на миг позволив себе радость от того факта, что он не погиб. — Мой тан. — Страх в интонации Лидии тут же вернул меня с небес на землю. Схватившись за её протянутую руку, я вскочила на ноги, не обращая внимания на жгучую боль, пронзившую все мои мышцы, которые отчаянно нуждались в отдыхе. — Хирсин, он… — Лидия толкнула меня и развернула лицом к нему. Из его головы торчал меч. Проблема заключалась в том, что он по-прежнему стоял на своих двоих. Даже его хватка на копье, принявшем цвет костной муки и свежего снега, ничуть не ослабла. Вопреки всем моим надеждам, он всё ещё был здесь. Мы ничего не добились, отвязав его от Вилкаса. Одним резким движением Алдуин высвободил Соловьиный клинок. По его гладкой дымчатой поверхности потекла кровь, рисуя красную дорожку перед Пожирателем Мира, который решил отступить к большой деревянной колонне. Люсьен, пока что держащийся на расстоянии, выглядел слегка заинтригованным. «Он неубиваемый». То, как Лидия задержала дыхание, дало мне понять, что я сказала это вслух. — Мои стрелы его не берут. Я пыталась, мой тан. Однако меч Ноктюрнал его ранил, а кровоточащие раны на спине и коленях Принца Охоты были творением Люсьена — слуги Ситиса. Возможно, мой клинок, закалённый кровью из сердца даэдра, тоже на него подействует. «Хорошо, если так». — Позаботься о Вилкасе. Отнеси его в комнату к остальным. — «Хотя какое значение это будет иметь, если мы не одолеем Хирсина. Или, возможно, ему хватит его драконьих трофеев? Впрочем, мне тогда уже будет без разницы, что станется с Соратниками или Вайтраном». Я сражалась с драконами, монстрами и рабами богов, танцевала на краю бездны с Ужасным Отцом — и выжила только затем, чтоб никому об этом не поведать. «Я не справлюсь». А того, кто мог бы всех нас спасти, я сделала смертным. Весь обеденный зал поглотили глубокие тени. Узорчатые красно-золотые ковры, столы и скамейки… всё это превратилось в груды обгоревшего мусора. Вверх медленно тянулись струйки дыма — бледные подобия драконьих силуэтов, худые и недолговечные. «Всё кончено». Мы были заперты в ловушке — прямо здесь, в Йоррваскре, что Хирсин нарёк своим охотничьим угодьем. — Фрейя? Я хотела что-то сказать Лидии — сказать ей, что всё будет хорошо, что у меня есть план, что кто-нибудь придёт нам на помощь. Но все слова застыли на губах, поскольку я в них не верила. Хотела, но не могла. «Что я вообще собиралась сказать?» Мои мысли растворялись, ускользали от меня, как ветерок пролетает сквозь пальцы ребёнка. Копьё Хирсина разрезало мрак. Три его лезвия сверкнули, будто грозная зубчатая корона. Я уже видела такое раньше. Возможно. Не знаю. Я нахмурила лоб. Внезапно я потеряла уверенность. «Во сне». Его глаза были темнее любой ночи, а голос открывал портал в другой мир. «Юная дова, во сне». Хирсин остановил свой взгляд на мне, и я сделала то же. А потом помощь реально пришла. Первая свистящая трель была высокой и чистой, но в то же время мягкой, как свежесплетённая паутинка, блистающая в лучах рассвета. Она пронзила темноту, словно южное солнце, и нечто незримое упало с меня, освободило мои плечи, шею и руки. Затем прозвучала вторая нота, ещё более высокая, звеня, как отпущенная пружина. «Ибо Ловчий спустил своих гончих, и Заяц бросился бежать. Никакому свету сквозь тьму до него не достать. И всё же в ночи, на этом пути, охотнику тоже от поцелуя копья не уйти». Густая и звучная, песня лилась откуда-то сверху, пока ко мне не вернулась способность видеть в тенях. И именно в них я его и нашла: ловко устроившись на балке под потолком, он выглядел как прирождённый Соловей, кем он и являлся. Из оружия при нём был мой старый лук, полный колчан даэдрических стрел и улыбка, которую ни я, ни все знакомые с ним женщины никогда не смогли бы забыть. — Брин, — прошептала я. — Привет, детка. Затем он отпустил тетиву, и воцарившаяся тишина была разбита выстрелом. Наконечник стрелы пронзил пятнистую кожу и несколько сантиметров плоти, после чего упёрся в кость на запястье Хирсина. К несчастью, тот не выронил копьё. И это очень его разозлило. От его рёва зашаталась крыша. — Как насчёт старомодного грабежа средь бела дня? Конечно, все слова, которые мы друг другу сказали и не сказали, так никуда и не делись. Но здесь и сейчас мы вновь слились воедино, будто две капли воды. Он снова стал мудрым учителем, а я — его протеже. — Давай-ка добудем это копьё.