Dragonrend

Первобытная ярость — вот то, что заставило Хирсина взреветь. Под золотой посмертной маской, слепок для которой был снят с первой жертвы, убитой им в этой низменной форме, Охотник ощущал жар своего дыхания и скрежет заострённых зубов, похожих на клыки. Он расслышал тихий смешок, увидел, как мелькнули тени, чересчур юркие для этой густой темноты. «Ноктюрнал», — с ненавистью понял он и заревел ещё громче, обратив её имя в проклятье и вызов. Даже драконы, замаскированные под людей, дрогнули от звуков его гнева. И хотя Соловей сидел сверху, на балке, Хирсин не отводил глаз от них — своих трофеев, ибо видел то, кем они были изнутри. Из-за спины темноволосого мужчины выступала душа великого дова; до этого момента он даже не мечтал её заполучить. Дракон оскалился синхронно с человеком, расправил огромные крылья и выпустил когти вслед за движением рук и меча, готовый атаковать. Скрытый тенями мощный хвост метался из стороны в сторону. Но это лишь напомнило Хирсину о слабости, о том, как ему приходилось себя умалять, чтобы победа вышла достойной. «А победитель уже предрешён», — с этой мыслью он взялся за древко зубчатой стрелы и выдрал её из своей плоти, равнодушно взирая на вязкую, почти чёрную кровь, хлынувшую из запястья. Наконец, он посмотрел на Драконорождённую. Кажется, она была настроена решительно, хотя в её чертах и позе сквозили тревога и напряжение. Ах, если бы она увидела себя такой, какой её видел Хирсин: ослепительно белой, с обрамлёнными золотом крыльями — печатью крови Акатоша, что текла по её жилам. По центру её шеи сияла звезда, закатный свет которой ослепил бы Ловчего, посмей он заглянуть в её глубины. В этот миг в воздухе просвистела вторая стрела. Он поймал её, даже не обернувшись. — Дешёвые уловки, — пронёсся по Йоррваскру его низкий рокот, эхом отражаясь от стен. Легонько помахав стрелой перед своим лицом, Хирсин почуял запах желе нетча, верескового сердца, светящегося цветка и нескольких других знакомых ему ингредиентов. Впрочем, сам он никогда их не использовал. Истинный охотник ловит жертву благодаря своим навыкам; он побеждает её хитростью или грубой силой, но точно не так. — Хотя чего ещё можно ждать от слуги Тёмной Госпожи? — Ранку на руке покалывало, да и вторая стрела подлетела чересчур близко к нему. Всё-таки орудия Ноктюрнал были не беззубыми; морозные и электрические чары растеклись по мышцам его земного аспекта, замедляя движения. В какой-то мере паралитический яд начал действовать. Но его было слишком мало — капля в море. Мгновенно развернувшись, Хирсин метнул стрелу, и она, словно дротик, вонзилась в голубое плечо слуги Ситиса, который подбирался к нему с фланга. Сила импульса отбросила убийцу к колонне; стрела вошла вглубь крепкой древесины сантиметров на двадцать. — Кровь за кровь, — передразнил он призрака, пока тот тщетно извивался и рычал. Он услышал, как белая дова втянула в лёгкие воздух, прежде чем сделать выпад и, обнажив сверкающие клыки, широко раскрыть пасть, откуда исторглась морозная пена. Лёд зашипел, царапая поверхность пола на своём пути, точно саблезубый тигр. К этой силе нельзя было относиться легкомысленно, и, когда Крик долетел до него, Хирсин подобрал ноги, напряг мышцы и прыгнул по дуге вперёд, своим занесённым Копьём готовясь пронзить Бриньольфа — смертного, чьё имя было известно ему и остальному пантеону даэдра с той самой минуты, как Соловей дал клятву Ноктюрнал. Но всё это было ловушкой, осознал вдруг Хирсин. За рёвом Драконорождённой он не услышал лязг цепи, звенья которой разорвала одна метко выпущенная стрела. Он даже не успел толком проклясть Ноктюрнал с её злосчастной удачей, как на него обрушилась тяжёлая, пятиметровая железная люстра, а также несколько десятков килограммов цепей. Край люстры попал ему в шею, пригвоздил к полу его тело и руки; та сила, с которой он ударился о каменные плиты, вмиг раздробила бы кости любому другому существу. Выросшие из земли сосульки смачно вонзились ему в живот. Обездвиженный, Хирсин наблюдал, как канделябры катятся по полу, роняя воск, будто слёзы, объятые огнём. Затем раздались чьи-то встревоженные голоса, и его накрыл ещё один порыв морозного дыхания, погасивший растущее пламя. Ледяная корка стала толще и ещё сильнее сковала его, смешавшись в единую массу с железом, что впечаталось в его плоть. С ног до головы охваченный холодом, Хирсин ощущал себя так, будто на него обрушились все зимы многочисленных миров. Но, несмотря на это, он продолжал держаться за Копьё. Вот уже целую вечность никто не наносил ему травм! Всё, чего недоставало в этой схватке, — это луны Охотника, Кровавой Луны. Хирсин зашипел, всем телом дрожа от восторга и напряжения. Несколько минут он собирал силы. А затем начал подниматься.

***

Толщина обруча железной люстры составляла чуть ли не полметра, и я не хотела знать, сколько она весит. Каменный пол, куда она рухнула вместе с Хирсином, теперь покрывала огромная сеть трещин и выбоин. Расколотый ударом лёд разлетелся на белую пыль, однако, подпитавшись ту'умом Алдуина, он снова превратился в снег и мелкие кристаллики, которые сияли ярче бриллиантов и трескались, стоило им коснуться земли. Хирсин был погребён под слоями инея; его вид напомнил мне застывшего во льду саблезуба, однажды найденного мною в бесплодных тундрах Винтерхолда. За исключением, что этот хищник был далеко не мёртв. Драконья магия, драконьи Крики были не всесильны, и я боялась, что вот-вот узнаю, где же их сила кончается и чем это может обернуться. Притаившийся наверху Бриньольф разрезал на две части тяжёлый малиновый гобелен. Позволив ему развернуться, Брин взялся за плотную складку и съехал на пол, используя ткань как канат. При этом каждое движение гильдейца было исполнено знакомой грации, и у меня заныло сердце от того, как долго я его не видела, хотя он снился мне буквально этим утром. «Всё-таки я скучала по нему», — поняла я с такой же чёткостью, как понимала, что трава зелёная, а небо голубое. Чья-то рука грубо схватила меня за плечо и развернула с такой скоростью, что мою шею повело назад. Выражение всепоглощающей ярости на лице Пожирателя Мира не поддавалось словесному описанию; я знала только, что оно меня напугало. Даже через Соловьиную броню я ощущала, как пальцы Алдуина впились в мою кожу. Если бы не защита, на моих предплечьях уже образовались бы синяки. — Что ты… — Детка, откуда ты здесь? Я втянула в лёгкие столько кислорода, что чуть не задохнулась. На миг на месте Алдуина возник Бриньольф, лицо которого одновременно выражало шок и искреннее беспокойство. Воздух загудел от ту'ума, завибрировал от силы, остановившей всё вокруг. Всё, кроме Алдуина, который кинулся на Бриньольфа, а я была совершенно беспомощна и могла только смотреть, как они проплывают мимо меня. Не надо было их знакомить… — Фрейя, вернись. Я слышала крики. Я слышала смех. «Разве сны бывают такими реальными?» И тут реальность буквально схватила меня за грудки. Отступая, Алдуин потянул меня вслед за собой; чужие руки соскользнули с моих плеч, и я услышала звук вырванного из ножен меча. Лишь Охладитель мог звенеть так высоко и чисто. — Нет! — крикнула я и принялась извиваться в руках Алдуина, так чтобы встать вполоборота к Лидии. Надавив обеими ладонями на его кулак, я принудила сына Акатоша спрятать Соловьиный меч обратно в ножны, насколько это было возможно. — Лидия, убери оружие! — Неподалёку от нас стоял Бриньольф, который никого не выпускал из поля зрения, включая застывшую фигуру Хирсина. В отличие от моего хускарла, Брин вряд ли застал тот момент, когда Князь Даэдра раскрыл в человеке, представленном Лидии только как Алдин, ученик Седобородых и мой муж, Алдуина — Разрушителя, Пожирателя, Повелителя и того самого дракона, кого я поклялась убить и кто поклялся убить меня. Полагаю, что, увидев, как вышеназванный дракон с безумной яростью в глазах хватает её тана, Лидия просто не могла не вмешаться. К счастью, Бриньольф верно оценил ситуацию и помогал мне, оставаясь в стороне. — Отпусти её, — проговорила Лидия с кладбищенским спокойствием, но это никого не обмануло. Стоило Алу меня выпустить, как его голова слетела бы с плеч. Алдуин злобно прорычал что-то на Довазул, прижавшись челюстью к моей макушке. Его хватка была такой крепкой, что я еле дышала. — Лидия, всё под контролем. Алдуин, прекрати. Но ни одна, ни другой меня не послушали. И тут я различила треск льда — ибо чем ещё это могло быть? Мою догадку подтвердил Люсьен, который с низким, холодящим кровь стоном упёрся ступнями в колонну позади себя и подался вперёд. Древко, оперение и хвостовик стрелы прошли через него насквозь, и, когда он, словно кошка, приземлился на ноги, его ведущая рука безвольно свисала вдоль тела. Как и у вервольфов, его кровь была белой как снег. Брин смотрел на Люсьена с опаской, особенно после того, как призрак подошёл ближе, но затем отступил на шаг или два, ибо ледяная мантия вокруг Хирсина задрожала опять. «Просто великолепно», — мрачно подумала я. Хирсин мог вырваться на свободу в любую секунду, а двое самых рациональных людей из моего окружения грызлись за обладание мной. Ну, Лидия хотя бы думала о моей безопасности, а вот Алдуин обращался со мной, как дракон со своим… золотом… Ох. — Ты мой и только мой. Это понятно? На миг я ощутила слабый запах дыма, и перед моими глазами возникла фантасмагоричная картина того, как я сижу верхом на Алдуине и смотрю на него сверху вниз. Она была одновременно и ошеломляющей, и опьяняющей до неприличия. Меня пробрало дрожью, и я с силой заморгала, пытаясь отогнать фрагменты этого престранного видения и сосредоточиться. Я видела драконов, что сами поджигали свои груды сокровищ перед лицом неминуемой гибели, воплощённой в моих чертах. Дракон скорее уничтожит свою собственность, чем позволит кому-то забрать её. Ради защиты своего имущества они готовы биться до последнего вздоха. И, как бы мне ни претила идея быть приравненной к вещи, я не рискнула бы спорить с вековыми инстинктами, тем более что речь шла об Алдуине, у которого за жизнь не отнимали ничего — до той битвы с древними нордами. Они украли у него время. Ну, а потом случился небольшой инцидент, связанный с кражей его законного облика вашей покорной слугой. Что ж, кажется, я знала, как исправить ситуацию. Но я должна была поторопиться.

***

Он снова был абсолютно беспомощен. Как будто ему не хватило унизительного плена у Сангвина, сделавшего из него игрушку для собственных забав. Однако, как бы он ни волновался за сохранность Драконорождённой и себя самого, Алдуин понимал, что, хотя он мог убить даэдрического Князя Разгула в мгновение ока, имейся у него подходящие средства, лично Сангвин в его гибели был не особо заинтересован. А задетая гордость — это, всё-таки, не смертельная рана. С ней можно было жить, а позднее — даже отомстить за неё. Этот урок он усвоил — продолжал усваивать — с тех пор, как его древние кости обросли человеческой плотью. Но Хирсин не был похож на Сангвина. Как только Алдуин попятился, а кровь с его меча закапала на пол, он вспомнил череп Нуминекса, прибитый к стене ярлова дворца. Он не сомневался, что с его костями и с костями Фрейи Даэдра сделал бы то же самое, и от одной этой мысли ему хотелось рычать на солнце и луны, пока они не упадут. Это была ярость, способная ниспослать тьму на все миры. Но даже она не могла заглушить голос сомнений, что просочились в его сердце и угрожали его жизни не меньше, чем любая рана. Уже во второй раз с начала боя Алдуину пришла мысль, что он умрёт. До этого он спасся только чудом, благодаря проворному призраку, состоящему на службе у Ситиса. «Он неубиваемый». И на какую-то секунду Алдуин действительно в это поверил, ощутил эту мысль как свою собственную, пока не распознал в ней ложь. Его драконья душа всколыхнулась, злобно защёлкала зубами, замахала крыльями в яром стремлении освободиться. Нет, смерти были подвержены все, даже аэдра и даэдра. И даже он сам, не относящийся ни к тем, ни к другим. Отчаяние выпустило Алдуина из своих тесных объятий; незримые оковы упали, и сын Акатоша снова увидел, как плотно воздух наполняли связующие чары. Фрейя стояла неподалёку; её клинок не двигался, а руки были опущены, в то время как плечи Драконорождённой оплетала сеть тонких, тусклых цепей — ловушка Хирсина, для создания коей Принц даже пальцем не пошевелил. Хирсин пытался украсть то, что по праву было его. И хотя какая-то часть Алдуина знала, насколько опасен этот Даэдра — который уже предвидел атаку, судя по тому, как сильно он сжимал Копьё и как его тело было развёрнуто по направлению к Алу, — его глаза всё равно затуманились красным. Это была очередная ловушка, но он не мог не попасться в неё, ибо не знал, что ещё ему делать, ведь его горло до сих пор слегка саднило от последнего ту'ума. Когда он услышал первые ноты призрачной трели, развеявшей чары Хирсина, испытанное им облегчение было невыразимо — так же, как и приступ лихорадочной паники от осознания, кто именно её наслал. Рыжие волосы. Зелёные глаза. — Брин, — прошептала Фрейя, и у Алдуина защемило сердце. — Ты влюблена в Бриньольфа? — В Брина? Конечно же, нет. Он ведь поверил ей. Но в тот момент, когда его жена дала себе волю — спасибо вмешательству Сангвина, — она, недолго думая, заключила воришку в объятия и поцеловала в губы. — Привет, детка. Быть может, с точки зрения Фрейи, она ему и не врала. Но ум — это одно, а сердце — совершенно другое. В его глубинах часто прятались желания, неведомые даже их носителю. Ответив на шутливый вопрос Бриньольфа, она едва заметно улыбнулась, и у неё заблестели глаза. Когда Хирсин перенаправил стрелу на Люсьена, Алдуина пробрал мрачный страх. Но то, как он возрос, когда Охотник нацелился на вора и Довакин без слов объединилась с ним, чтобы сбить люстру, которая, наряду с Криком, пока держала Хирсина в узде… Это жжение сжирало его, как ничто другое. Этот страх было не подавить. Поэтому, как только ему выпал шанс, Алдуин не стал терять времени. Это было в высшей степени приятно — стереть с её лица ту тихую задумчивость, которая его просто вымораживала, грубо встряхнуть её, напомнить, что она принадлежит ему. Фрейя вздрогнула, и Алдуин осознал, что держит её слишком крепко, но он не собирался её отпускать. Ясные голубые глаза смотрели на него снизу вверх, остекленевшие от шока и недоумения. А затем Фрейя резко вдохнула, и у него возникло ощущение, что она смотрит сквозь него. Всё это отошло на второй план, когда на фоне вдруг возникла Лидия. В том, что она сумела подойти к нему незамеченной, Алдуин мог винить лишь Драконорождённую, своё безмерное желание ей обладать, а также сокрушительные мысли о том, как мало он мог сейчас сделать против Хирсина и своего потенциального соперника, убийство которого ему никогда не простят. Вообще-то, Лидия была союзником, но, когда она потянулась за Довакин, желая отобрать её у Ала, этот факт совершенно забылся — буквально стёрся из его головы. Имей он когти и клыки, телохранительница Фрейи была бы мертва ещё до того, как её пальцы оторвались от плеча Драконорождённой. В охватившем его приступе безумия сын Акатоша мог бы обрушить всё здание. Но он не стал этого делать, что уже было актом милосердия. Фрейины слова сейчас звучали как бессмысленный шум ветра, и Алдуин пропустил их мимо ушей. Пускай она не дала ему вытащить меч, но его связки уже восстановились, и ту'ум снова был в его власти. Только вот Фрейя его опередила. — ФУС! Крик совершенно не задел Лидию: он был нацелен на пол в нескольких дюймах от её ног. Но, несмотря на это, сила ту'ума заставила женщину отшатнуться назад. В воздух взлетело облако пыли; мусор в виде гнутых блюдец и осколков камня разлетелся по дальним углам. — Лидия, я серьёзно. Я запрещаю тебе на него нападать. — Мёртвая хватка Фрейи на его руке смягчилась, как и всё её тело. Она прижалась к Алдуину спиной и уткнулась макушкой в его подбородок. — Мой тан… Лидия казалась ошарашенной, но ему было не до неё. После всей борьбы и попыток вырваться жена решила ему… «Покориться». Она признала его власть. И то, что это было сделано в присутствии других людей… Это было, мягко говоря, поразительно. Ураган его тревог тут же улёгся, и Алдуин почувствовал, как сильно он сжимает Фрейю. Его хватка моментально ослабла. Красная пелена упала с его глаз, и мир вновь стал цветным. — Он меня не тронет. Правда. Доверься мне. — Он решил, что Фрейя обращается лишь к своей хускарлке, однако она запрокинула голову и поднесла ладонь к его лицу. — Пожалуйста, доверься мне. Вдалеке раздался неприятный треск. Он оглянулся и увидел пучок тонких линий, что расползались по гладкому льду. — Ты мой и только мой. Выходит, она помнила, пусть и не знала об этом. С огромным усилием Алдуин взял себя в руки — и всё равно его зрачки невольно расширились, когда с уст Довакин сорвались те же слова, которыми она приструнила его в царстве Сангвина, слова, принадлежавшие её внутренней Дова, что временно перехватила контроль. Только сейчас к ним добавилась нежность, а её ладонь прожигала его щёку, словно клеймо. — Ты мой и только мой, — повторила Фрейя. — Это понятно? — А тебе? — Внимательно вглядевшись в лицо Довакин, он нашёл то, что искал. — Да. Он накрыл её руки своей. По окончании этого боя их ждал большой, серьёзный разговор. Но сперва… — Хирсин хотел устроить охоту на драконов? Значит, он их получит. — Что именно ты собираешься сделать? — Волнение плясало в уголках её глаз и плотно сжатых губ. — Всё, что в моих силах, чтобы нас спасти. — Он наклонился, соприкасаясь с ней лбами. Фрейя тихо дрожала. А потом успокоилась, и Алдуин почувствовал гордость. — А теперь ступай — и будь начеку. После долгих колебаний она всё же отступила от него в темноту, утягивая за собой Лидию. Вор и ассасин тоже скрылись из виду. Обнажив Соловьиный клинок, Алдуин двинулся вперёд, по полукругу обходя дрожащую льдистую массу, пока не оказался у Хирсина за спиной. Всё это время трещины на льду росли; они уже почти дошли до сердцевины, где был погребён Принц. Ал постарался встать не слишком далеко, чтобы не промахнуться, но и не слишком близко, чтобы не попасть под удар Копья. Это должно было сработать. Иначе… С тяжёлым усилием он отбросил все мысли о своей бессмертной душе и о том, что с нею будет, если это тело погибнет. А затем принялся ждать.