Dragonrend

— А ты сможешь? — непринуждённо спросил рыжеволосый, когда Фрейя заломила кисти, вероятно, представляя между ними шею Алдуина. Сделав вид, что он не замечает её ступор, Бриньольф подтянул одно колено к груди, положил на него руку и начал чертить ленивые круги на тёмной, зернистой коже своего воровского костюма. День всё ещё был ясным, и жар солнца смягчал лишь обдувающий их прохладный ветерок. Однако Бриньольфу казалось, что на их с Фрейей плечи легла вся тяжесть горы, маячащей на заднем плане. — Убить его, я имею в виду. Девушка продолжила молчать. Она сидела абсолютно неподвижно. Бриньольф же, напротив, вытянул вторую ногу и стал теребить носком ботинка угол неровно лежащей черепицы. — Возможно, я задал не тот вопрос. — Он надавил на черепицу ногой, и та жалобно заскрипела. — Ты этого хочешь? Фрейино лицо сделалось твёрдым, как кулак; Бриньольф едва узнавал её. А затем это чужое лицо, эта незнакомая её сторона — которая, возможно, всегда была внутри Довакин, просто Тёмное Братство придало ей форму и отшлифовало — исчезли, и она буквально сдулась у него на глазах. — О, Брин, — сдавленно просипела она. Её взгляд был прикован к мелким фигуркам, торопливо снующим по рыночной площади внизу. Ветер развевал юбки женщин, точно лепестки цветущих маков, и, будто волны, колыхал развешанные всюду флаги с гербом Вайтрана — профилем гордого коня. На этот вечер было запланировано торжество, чтобы отметить снятие осады и возвращение Драконорождённой, а также почтить доблесть павших. — Я сделаю то, что должна. Если мне придётся выбирать между его жизнью и миром, я выберу мир. — Она моргнула, и по её щекам потекли слёзы. Фрейя смахнула их прочь. — Даже несмотря на то, что ты его любишь. — Довакин поморщилась, и Бриньольф вмиг пожалел о своих словах, после чего ощутил лёгкий укол какой-то странной эмоции, о которой он предпочёл не думать. — Детка, ты уверена, что справишься? — Может, хватит бередить мои раны? — Её голос был таким тихим, что ему пришлось читать фразу по губам. — Когда это я отпускал тебя на дело без предварительной проверки его слепых зон? — Черепица откололась, но, прежде чем она успела соскользнуть вниз, Брин вернул её на место, не обращая внимания на тонкую трещину, что расколола её надвое. — Я не ребёнок, Бриньольф, — отрезала Драконорождённая. — И не вор-новичок. Я выросла. — Да, это заметно. — Фрейя ощетинилась, и Бриньольф вспомнил старый сборник древних сказаний из коллекции Галла, обросший слоями пыли. На одном из его разворотов была история о Тайбере Септиме и его верном слуге — красном драконе Нафаалиларгусе. «Нет ещё такой уздечки, которой можно было б обуздать дракона», — пробормотал Галл, прежде чем бросить книгу своему ученику. — Ты завела новых друзей. — Предлагаешь обсудить это сейчас? — В этот момент Довакин выглядела точно так же, как Карлия, когда они всё же коснулись темы её многолетнего изгнания — усталой до изнеможения. Данмерка-Соловей, навеки полюбившая Галла, поведала ему кое-какие вещи. А остальное, по её словам, знали одни только тени. Это было слишком личным и больным. — Если тебе так интересно, то того призрака, которого ты видел, зовут Люсьен Лашанс. Он был Уведомителем из Чейдинхола около двухсот лет назад. — В бою такой союзник будет не лишним. Кстати, я видел твою лошадь. Или, скорее, она увидела меня. — Фрейя слегка заволновалась, и Бриньольф против своей воли усмехнулся. — Для столь большого зверя у неё очень тихая поступь. — У него. И да, Тенегрив очень тихий. Когда это было? Впрочем, как я вижу, всё обошлось. Ты смог добраться до Йоррваскра без увечий. — Детка, где твоё сочувствие? Теперь понятно, в кого он такой. — Казалось, Довакин его шутка не впечатлила, но он почувствовал, что она немного смягчилась. — Это было на следующий день после окончания осады. В такие времена городская стража осматривает приезжих внимательнее, чем Делвин голую Векс. — Я бы прекрасно жила и без этих подробностей. — Ещё скажи, что ты не читала записку, которую она оставила ему на столе. — Бриньольф понимающе повёл бровями. Фрейя невольно улыбнулась. — В общем, я прикинул, что в город будет проще попасть другим способом. Спрыгиваю я, значит, с лошади и, чуть-чуть полазав по скалам, нахожу удобный участок стены, достаточно низкий, чтоб забраться на него с помощью верёвки, абордажного крюка и щепоточки удачи. Я собираюсь было начать, как вдруг у меня возникает чувство, будто я уже попался. Я оглядываюсь в поисках часовых — и вижу его. Два кроваво-красных глаза посреди моря черноты у подхода к тому месту, где я спешился. До меня дошло, что это конь, только когда он ускакал. — Хоть это была самая легкомысленная версия произошедшего, которую он мог сочинить, Бриньольфа немного передёрнуло. Он всё ещё задавался вопросом, всерьёз ли Тенегрив хотел его убить и какую роль в его спасении сыграла матушка-удача. — Возможно, он узнал в тебе последователя Ноктюрнал. — У Фрейи был такой вид, словно она собиралась сказать что-то ещё, но передумала. — В любом случае, как только он увидит, что ты со мной, он тебя не тронет. — Детка, без обид, но твой конь размером с медведя. Семнадцать пядей, если я не ошибаюсь… — Девятнадцать пядей. И раз уж он терпит Алдуина, то вытерпит и тебя. Всё-таки я имею статус Слышащей. Она посмотрела на него, а он — на неё. Фрейе было известно, что Бриньольф не любил убивать, если того не требовала месть или выживание. Другим он говорил, что это плохо отражается на бизнесе — и так оно и было, — но Довакин знала правду. — Я подозревал нечто подобное, — тихо сказал он, не задумываясь; иначе он бы потерял какую-то часть Фрейи навсегда. — Гильдия держит ухо востро, и, когда я услышал новость о возрождении Тёмного Братства… это напомнило мне о том, как ты повлияла на нас. — Да, повлияла… И даже больше, чем я рассчитывала. — Она моргнула; Бриньольф успешно прошёл испытание. — Сиродил остался без Императора, а Скайрим — без Верховного короля. Альдмерским Доминионом правит Талмор. — Девушка прижала основание ладони к своему виску, будто хотела стереть навалившийся на неё груз. — Балгруф был прав. Вот что ждёт меня после Алдуина — если я выживу. Он хотел сказать ей, что война мало что меняет для воров и ассасинов. На самом деле, в эти времена многие из них процветали. Богатые люди при власти могли залезть в свои глубокие карманы, чтобы убрать оппонента с шахматной доски политических интриг; нужная кому-то информация могла оказаться ценнее золота и груды безупречных аметистов. Но Брин решил не говорить ей ничего из этого — навряд ли это бы её утешило. — Я поеду с тобой. У Довакин отвисла челюсть. — Что? Бриньольф кивнул в сторону Глотки Мира. — Это значит, я залезу на эту треклятую гору вместе с тобой, вместе с тобой спущусь с неё и буду вариться в этом адском котле из ярлов, кандидатов в короли, агентов Талмора и всех остальных, с кем тебе придётся взаимодействовать. — Брин… — Детка, я знаю, кто я. Обычный вор — пусть и чертовски хороший. Но я больше не позволю тебе всё вывозить в одиночку. Тебе нужен друг — кто-то, кто всегда тебя поддержит и займёт твою сторону. Её глаза снова наполнились слезами, и он поспешно опустил взгляд, когда Фрейя стала их вытирать. — У тебя есть ужасная привычка доводить меня до слёз, — сострила она, пытаясь смягчить угловатость в своём голосе. — Ты ведь осознаёшь, что ты за меня не ответственен? Я сама сделала свой выбор. — А я сейчас делаю свой. И не подумай, что здесь как-либо замешана Ноктюрнал, — предупредил он. — Это исключительно моё решение. — Я без понятия, как мне хотя бы начать разгребать всё, что я наворотила, Брин. — Ну, ты, главное, начни, а там уж разберёмся. — Если б мы не были так высоко, я бы сейчас тебе врезала. — Как всегда, сплошные отговорки. — Спасибо тебе. Довакин произнесла это так быстро, что он не сразу обработал её речь. Он не имел понятия, чем он поможет ей там, на горе, или тут, в её тени. Но был намерен попытаться. — Не за что. Итак, запасой план мы обсудили. А теперь расскажешь, что ты на самом деле хочешь сделать с Алдуином? Фрейя оценила его попытку звучать беззаботно, но самое большое, на что её хватило, было лишь тенью улыбки. — Кажется, он намерен предложить мне новый мир. Я хочу предложить ему этот. — Думаешь, он примет предложение? Она подтянула колени к груди и уткнулась в них подбородком. Бриньольф не то что не знал — он даже не представлял, какая тяжесть лежит на плечах Драконорождённой. — Спроси у меня что-нибудь попроще. — Можно я сам скажу ему, что присоединяюсь к вашему мини-отряду? Ну пожалуйста… — Нет. — Ну можно я хотя бы рядом постою, когда ты будешь сообщать ему новость… — Нет. — Я могу слушать из-за двери… В итоге она всё же попыталась ему врезать. Зато он смог вызвать её смех.

***

В конце концов мне так и не удалось поговорить с Балгруфом. — Ярл сейчас на встрече с легатами, — сказала Айрилет. — К сожалению, его нельзя беспокоить. — Что, такая долгая встреча? — Ещё с утра началась, — ответила она, слегка поморщившись. — У тебя какое-то срочное дело? Я покачала головой. — Ему только нужно доложить, что Соратники понимают его опасения и что проблема решена. — Я передам твоё сообщение Балгруфу. — Спасибо. — Я уже хотела развернуться в сторону выхода, но Айрилет подошла ближе. — Легаты хотят, чтобы ярл запер тебя в темнице или посадил на домашний арест. Основная часть имперских войск ещё в пути, но небольшой отряд из форта Нойград прибудет уже завтра до рассвета. — Разве форт Нойград не захватили бандиты? — Туллий использовал это как повод, чтобы отправить к нам своих людей. Мол, бандиты создают опасность на горном перевале — что, конечно, было правдой, — а поскольку Хелген сейчас лежит в руинах, то форт Нойград послужит заменой. Айрилет догадалась, что я поеду по перевалу, поскольку это был кратчайший путь до Айварстеда. По этому маршруту дорога занимала три дня быстрой езды, а не шесть, как если бы я огибала Монавен. Она дала мне подсказку. — Спасибо тебе огромное. — Я протянула эльфийке руку, и она крепко пожала её. — Счастливого пути, Довакин. Выйдя на улицу, я остановилась на верхней ступени лестницы, соединяющей Драконий Предел и храмовую площадь. Приятно было видеть, что в городе вновь кипит жизнь. Посередине рынка расставили большие длинные столы, и кучка стражников и горожан тащили туда телегу с бочками; ими командовала Хульда. Но вот одна из бочек соскользнула вниз, и из неё вывалилось несколько рыб с блестящей в лучах солнца серебристой чешуёй. Дети завизжали от восторга; Хульда просто завизжала, после чего на рынок, к моему негодованию, ворвался Мико и удрал с жирным лососем, прежде чем его успели остановить. «Гарцующей кобыле» предстояло принимать гостей всю ночь, пока последний из них не грохнется в обморок от переизбытка еды и питья. Из торговых прилавков временно сделали стойки с угощениями. До меня донёсся запах жареного мяса; Анориат и наёмные охотники поднимались по дороге с несколькими связками фазанов и кроликов, тремя тушами оленей и самой жирной козой из когда-либо виденных мною. — Что-нибудь нужно, Довакин? Я повернулась и кивнула подошедшему ко мне стражнику. — Нет, ничего. Я просто рада снова видеть Вайтран таким оживлённым. — Это точно, праздник всем поднимет настроение. И почтит наших умерших, души которых вознеслись в Совнгард или в другое царство, что их народ считает раем. — За это стоит выпить. Хотя бóльшую часть его лица скрывал шлем, я по глазам поняла, что он улыбается. — Согласен. Вежливо кивнув мне, стражник пошёл дальше. «Интересно, потерял ли он кого-то из родни во время осады? И сколько его товарищей погибло, чтобы живые могли наслаждаться этим днём?» Я выберу мир. Так я сказала Бриньольфу. И то, что я сейчас видела, было лучшей частью этого мира. Эти храбрейшие люди, которые терпели все несчастья, что преподносила им жизнь, и извлекали максимум из её светлых моментов. «Буду ли я чувствовать то же самое после убийства Алдуина?..» «А вдруг он всё же примет предложение?» — утешала я себя, спускаясь по ступенькам. «Но тогда поговорить об этом надо в ближайшее время». При хорошей погоде — то есть при отсутствии снежных бурь, ибо встреч с ледяными привидениями, волками, троллями и пауками всё равно было не избежать — на то, чтобы подняться по длинной извилистой тропе, ведущей к обветренным стенам Высокого Хротгара, уходило дней пять или шесть. «Неделя. У тебя есть одна неделя, чтобы переубедить его». Однако перед этим нам необходимо было разобраться с его гнусной ложью. От одной мысли об этом у меня покраснело лицо, и я пониже натянула капюшон. «Во имя Пустоты, как мне теперь смотреть ему в глаза, зная, что мы натворили — что я натворила? Надо было сжечь эту идиотскую книгу», — кисло подумала я, ускоренно минуя относительно безлюдный Облачный район. По крайней мере, разговор с Бриньольфом прошёл куда лучше, чем я ожидала. Я так боялась, что он осудит меня за жестокость, к которой Брин обычно не прибегал, и за ждущий своего часа хаос войны. А вот Ситис был ему только рад; возможно, именно поэтому смерти Гая Марона, какой бы мучительной она ни была, оказалось недостаточно. Раздираемая войнами Империя принесёт больше душ Пустоте благодаря участию Тёмного Братства. «Но я ничего не могу с этим поделать, пока не решу вопрос с Алдуином». Тот факт, что Бриньольф поедет со мной, безмерно меня утешал. Но, к сожалению, как и всё в моей жизни, это имело обратную сторону: я поняла, что проведу немало дней в обществе мужчин, которые ненавидят друг друга. «Ну что не так с моими отношениями с противоположным полом?» — пробормотала я, подходя к дому. Я уже полезла в сумку за ключами, как вдруг дверь резко распахнулась, и передо мной предстал Алдуин. Очень-очень злой Алдуин с восхитительно растрёпанными волосами и припухшими после сна веками. Должно быть, он встал несколько минут назад. «Проспит до захода солнца? Ага, конечно». Надо было вылить в медовуху весь даэдров пузырёк. Всё-таки я имела дело с человеком, который мог осушить два бочонка спиртного и не упасть при этом замертво. — Ты проснулся, — бодро констатировала я. Клянусь, что из его ноздрей повалил дым. — Иди. Внутрь. Быстро. Бриньольф был прав. Я его любила. Но опасалась признаться в этом даже себе самой. Так что я просто напомнила себе, что этот мужчина мне небезразличен и я не собираюсь пререкаться с ним на тему манер и справедливости. Однако это не значило, что я буду под него выгибаться. То есть прогибаться. Как фигура речи. Не буквально. О Боги. Температура моих мыслей начала стремительно расти, и я мгновенно покраснела. — Раз уж ты так любезно просишь, — многозначительно сказала я, проходя внутрь, однако злостный румянец чуть-чуть подсдул мои паруса. Лидия зорко следила за нами обоими. Впервые за всё время нашего знакомства она казалась неуверенной в себе. — Лидия, Вилкас просил передать, что Соратники отбывают завтра в полдень. Они будут ждать тебя у Йоррваскра. Полагаю, что остаток этого дня ты захочешь потратить на то, чтобы собрать припасы и уладить нерешённые дела. Ни от одной из нас не ускользнуло, как челюсть Алдуина напряглась при упоминании Вилкаса. Лидия не хотела меня оставлять. Но доверяла мне достаточно, чтобы не возражать против моего решения. — Благодарю, мой тан. — Наблюдая, как за ней закрывается дверь, я почти не сомневалась, что Лидия приставит к «Дому тёплых ветров» одного из стражников, чтобы тот вызвал её при малейшем намёке на настоящую драку. — Ты подмешала что-то мне в питьё. — Спокойствие, с которым было высказано это обвинение, напоминало затишье перед грозой. — Как ты посмела. — Ты тоже был не совсем честен со мной, — парировала я. — Особенно в том, что касается нашей свадьбы. Мы встали с противоположных сторон от очага. Огонь продолжал весело колыхаться, не ощущая повисшего в комнате напряжения.

***

К его ярости и огорчению, Фрейя выглядела так, будто ни капли не жалела о содеянном. Напротив, Довакин бросала ему вызов. Он убивал драконов и людей за меньшее — гораздо меньшее. Никому из его подданных даже в голову бы не пришло подсыпать Алдуину снотворное. Проснувшись, он почти сразу понял, что́ учинила его предательница-жена. Одна крохотная бутылочка мёда не могла просто так его вырубить. К тому же у него на языке осталось странное, неприятное послевкусие, вовсе не похожее на медовуху, плюс голова трещала так, словно, пока он спал, её нагрузили камнями. На секунду Алдуин подумал, что его вырвет. Но благодаря усилию воли сын Акатоша сдержал тошноту, после чего нашёл зелье выносливости и осушил его в один глоток. Он был настолько взбешён, что его не волновало отсутствие брони; он даже меч с собой не взял, несмотря на громкие протесты Лидии. Алдуин уже хотел отправиться на поиски своей сбежавшей жены, когда столкнулся с нею на пороге дома. Ему пришлось напрячь всю свою выдержку, чтобы её не схватить; его остановило лишь воспоминание о том, как Фрейя скривилась от боли, что он причинил ей в прошлый раз. — Я доверял тебе, — процедил Алдуин. — А ты использовала это против меня. — Ну, в таком случае мы друг друга стоим, ведь я тоже тебе доверяла. Ты солгал мне о Бриньольфе, причём дважды, и… и о других значимых вещах! Она стала красной как помидор — дракон увидел это даже через тень от окаянного капюшона. Фрейя скрестила руки на груди, принимая защитную позу, и её пальцы впились в кожаную броню, плотно облегавшую её предплечья. Алдуин имел свои догадки касательно того, что́ ей мог сказать Бриньольф, а теперь он начинал осознавать, как много Довакин удалось вспомнить из событий той ночи. — Я не врал тебе про эти вещи. — Да, ты о них умолчал! Это тоже разновидность лжи. — И что хорошего дала тебе правда? — Ты ничего не понимаешь, — взорвалась Фрейя. — И даже не хочешь понять! Ну и хрен с тобой. Я обманула тебя, ты обманул меня. Мы квиты, так что давай просто оставим всё как есть. — Куда ты идёшь? — гневно выплюнул он, когда она ринулась к лестнице. — Собираться! Он не видел её такой злой со времён Валтума. Несколько долгих минут он просто стоял, бормоча проклятья на драконьем языке и прислушиваясь к звукам Фрейиных шагов, пока она носилась по спальне. Закрыв глаза, Алдуин постарался себя успокоить. Сильнее его гнева был только страх её потерять, и Ал обратился к нему, дабы обуздать свой нрав. Когда он почувствовал себя достаточно готовым, сын Акатоша поднялся по лестнице. Оба их рюкзака лежали на кровати рядом с небольшой кучкой одежды. Он остановился в дверях и стал наблюдать; Фрейя не обратила на него никакого внимания, продолжая скручивать рубашку, пока та не превратилась в аккуратный валик. Убрав её в рюкзак, девушка взяла вторую вещь и начала проделывать с ней то же самое. — Что, помочь пришёл? — спросила она, стараясь сохранять нейтральный тон, хотя в её голосе читался сарказм. — Я не рассказал тебе всего о нашей свадьбе, потому что знал, что тебе будет стыдно. Её руки замерли, спина выпрямилась, и она посмотрела на него своими ярко-голубыми глазами. — Ты хотел как лучше. Но ты не имел права решать за меня, — тихо сказала Довакин. — Нет, не имел. Теперь я это понимаю. Она явно ждала продолжения. — Кроме того, я… — Алдуин осёкся. Гордость мешала ему произнести то, что надеялась услышать Фрейя. — Я не хотел, чтобы он отвлекал твоё внимание. — Ты приревновал меня к Бриньольфу. — Да, — натянуто признался он и опустил взгляд на эмблему в виде цветка, украшавшую одну из её пряжек. — Для этого нет оснований. Он не любит меня, а я не люблю его. В романтическом плане. — Я всё равно не желаю, чтоб он ошивался рядом с тобой. Она глубоко вздохнула. Затем бросила рубашку обратно на кровать и подошла к нему. Её ладонь потянулась к его, но Алдуин опередил Драконорождённую, одной рукой обняв её за талию, а второй откинув её капюшон, чтобы обхватить Фрейю за затылок и прижаться к ней всем своим телом. Он не знал, как долго они обнимались — знал только, что хотел ещё. — Ты должен мне верить, — сказала она, уткнувшись носом в его шею. Ал ощутил тепло её дыхания, а затем лёгкое прикосновение губ, которое заставило дракона содрогнуться от волны жара, прилившей к его животу. — Я верю, — прошептал он. Фрейя немного отстранилась и заглянула ему в глаза. — Так покажи это. — Ладно, я не стану убивать Бриньольфа. При условии… — Никаких условий. Я доверяю Бриньольфу; он человек чести. Как и ты, — ласково добавила она. — Какая наглая лесть. — В войне все средства хороши. Пообещай хотя бы, что ты будешь общаться с ним цивильно. Алдуин закатил глаза. — Я уже сказал, что не убью его. — Это немного другое. — В данном случае это синонимы. — Он убрал с её щеки непослушный локон. — Я не привык мириться с обстоятельствами, которые доставляют мне дискомфорт. Это займёт время. Порядочное время, — добавил сын Акатоша. Она на секунду задумалась, а потом кивнула. — Ну хорошо. Прости меня за то, что подмешала тебе в мёд снотворное. Этого больше не повторится. — Зачем ты это сделала? — Потому что мне надо было встретиться с Вилкасом, чтобы уладить кое-какие дела, а заодно убедиться, что он в порядке. И поговорить с Бриньольфом; всё-таки он — мой самый близкий друг, и мы не виделись несколько месяцев. А ты ясно дал понять, что мне не светит ни то, ни другое. Не знаю, как ты, но я после Хирсина не была готова к ещё одной драке. — Я не хочу с тобой драться. — Тогда перестань меня контролировать. — Он попытался отодвинуться, но Фрейя удержала его на месте. — Говори мне, если ты считаешь, что я принимаю плохое решение или поступаю неразумно. Всегда высказывай своё честное мнение. Но не указывай мне, что я могу делать, а что не могу — просто потому тебе так захотелось. И я буду относиться к тебе так же. Ошеломлённый, Алдуин схватил её за плечи, недоумевая, как у Довакин хватило дерзости просить его о таком, вступать с ним в переговоры. — Я буду относиться к тебе так же, — повторила она и накрыла его руку своей, переплетая их пальцы. — Ты — единственная, кто когда-либо позволял себе общаться со мной в подобном тоне. — Ну, должен же статус твоей жены давать какие-то преференции. — Она попыталась улыбнуться, но в её пронзительном взгляде, направленном на него, всё равно читалось беспокойство. — Фрейя, это очень большая просьба. — Знаю. Но ты хотя бы постараешься? — Я подумаю об этом. Это уязвляло его гордость, однако тихое счастье, озарившее её лицо, заставило его чересчур смертное сердце биться чаще обычного. Это успокоило его, как и тепло её тела, когда Фрейя снова прижала Алдуина к себе. Он зарылся лицом в её волосы, поцеловал её ухо и шею. Довакин вздрогнула, и тогда всё его внимание сместилось на стоявшую рядом кровать. Фрейя однажды говорила, что за свадьбой, как правило, следует постельная церемония. Так почему бы не устроить её прямо сейчас? — Ах да, я кое-что ещё должна тебе сказать… Алдуин заткнул её страстным поцелуем. К его блаженству, Фрейя тихо застонала ему в губы и теснее прижалась к нему. Его руки потянулись к завязкам и ремешкам её доспехов. Довакин оторвалась от его рта. — Бриньольф едет с нами, — выпалила она, пытаясь отдышаться. И, хотя фраза вышла торопливой и невнятной, Алдуин услышал её с омерзительной, звенящей чёткостью. — Что? — Я могу объяснить. Он убрал от неё свои руки. Затем выслушал её речь. Бриньольф за неё волновался. Его мотивы были совершенно понятны. Вместе им намного легче будет одолеть врагов или защититься от Даэдра, если те снова встанут у них на пути. Как только Довакин закончила, Алдуин направился к двери. — Куда ты идёшь? — неуверенно спросила Фрейя. — Вниз, чтобы не мешать тебе собираться. — Ты не уйдёшь из дома? Он резко втянул носом воздух, напоминая себе, что, даже если это станет причиной его смерти, он больше не будет с нею ругаться. — Нет. После этого жена оставила его в покое, и Алдуин спустился на первый этаж, собрал весь мёд, который смог там отыскать, сел перед очагом и начал фантазировать о новых способах убийства рыжеволосых мужчин. В это тяжело было поверить, но он всё же сумел возненавидеть кого-то сильнее, чем Тенегрива.

***

Он не принимал участия в праздничных активностях — по крайней мере, в праздничном застолье, — однако стащил миску похлёбки из мяса хоркера и запечённое каре из оленины с вкуснейшими приправами. Удовлетворённо вздохнув, Бриньольф отхлебнул мёд Хоннинга из своей бутылки. Пробраться в казармы, где ярл разместил имперских солдат, было проще пареной репы. Те, кто дежурил прошлой ночью, спали как убитые; никто даже не заметил, как воришка подсыпал в бочки с мёдом и водой безобидный с виду белый порошок. …Вследствие чего менее трети имперцев сторожили стены и патрулировали город. Остальные две трети были прикованы к своим ночным горшкам либо прозябали в отхожих местах общественных заведений. Высоко в небе парили красный Массер и его бледная сестра-луна Секунда, скрытая за тенью брата. С тех пор, как Брин поклялся в верности Ноктюрнал, они сияли ярче прежнего. Стоило ему сфокусироваться, как он начинал чувствовать лёгкое притяжение, исходившее от лун, то, как они убывают и прибывают на протяжении ночи. На празднике осталось лишь несколько человек. Большинство горожан уже разбрелись по домам; те, у кого были дети, ушли первыми, и где-то между делом Фрейя прошмыгнула в «Дом тёплых ветров». Бриньольф совсем упустил это из виду — отчасти из-за привлекательной рыженькой нордки, которая всё отбивалась от чересчур любвеобильного барда и в итоге вылила ему на голову содержимое кружки. Наблюдавшие за этим люди одобрительно загоготали; кто-то даже захлопал. Когда обиженный бард пришёл в себя, он попытал удачи со стройненькой бледнокожей блондинкой, и та незамедлительно показала ему, как хорошо поставлен её правый хук. — Ну же, Бренуин, давай посадим тебя на скамейку. На улице внизу жрец Кинарет вёл местного нищего к одной из скамеек близ Златолиста. Редгард застонал и, пробормотав что-то неразборчивое, продолжил сопеть. Даже отсюда, с самых высоких ветвей дерева, где в изобилии росли уцелевшие после пожара цветы и листва, Бриньольф почувствовал лёгкую вонь нестиранной одежды и медовухи. Спустя ещё один час торжество было окончено. Несколько человек крепко спали, привалившись к столам. Дождавшись, пока два караульных встретятся под деревом и разойдутся в разные стороны, он начал ловко спускаться, грациозно перепрыгивая с ветки на ветку и избегая тех, что были повреждены огнём. Он остановился, когда стражник с факелом, поднимавшийся по лестнице к Драконьему Пределу, внезапно замер. Какое-то время он просто стоял неподвижно, и Бриньольф уже подумал, что его засекли. Затем кто-то вне поля его зрения рявкнул: «Эй, хватит бездельничать!», и стражник двинулся дальше. «Удача», — ухмыльнулся Бриньольф перед тем, как спрыгнуть на землю и, взбежав по ступеням Йоррваскра, скрыться во тьме у подножия Небесной кузни. Из-за дальней стены здания вышел мужчина. Он был высоким и широкоплечим, и в свете лун его глаза красноречиво отливали серебром. Бриньольф знал, что незнакомец не причинит ему вреда, и всё же ему стало немного жутко от того, как волк сумел разглядеть его в темноте. Затем до его слуха донёсся тихий скрежет металла. Брин инстинктивно потянулся к даэдрическим кинжалам, висевшим у него на поясе, и развернулся вправо, по направлению звука. — Брин, это мы, — шепнула Фрейя, и то место, откуда исходил её голос, замерцало багрово-синим, являя её фигуру. Позади неё возник Алдуин, одетый в те же тяжёлые латы, в которых вор ранее узнал броню Клинков. «Как иронично», — подумал он. «Наверняка это было Фрейиной идеей». — Неплохо, детка. Если бы не он, то ты бы раз в кои веки меня подловила. — И если бы взгляды могли убивать, то он бы умер уже раз пятнадцать. Но между ним и падшим божеством стояла Фрейя, а Брин всегда отлично чувствовал, когда запас его удачи подходил к концу. — Брин… — Да я так, просто, — пожал он плечами, разведя в стороны руки. — Вы готовы? — перебил их Фаркас. — О да, определённо, — не без облегчения ответила Довакин. На удивление Бриньольфа, Соратник приложил ладонь к каменной стене, что задрожала от его прикосновения и отодвинулась назад. «Это дверь», — понял гильдеец. Неровные края и тёмно-серая в крапинку расцветка камня превосходно скрывали тайный проход. Внутри горел тусклый свет, и, когда Брин вошёл в Нижнюю кузницу, его пробрали мурашки. Чьё-то безмолвное присутствие чувствовалось здесь, словно что-то шевелилось в ответ на заключённые в нём силы Ноктюрнал. Это заставляло его нервничать; казалось, что Хирсин мог выскочить из ниоткуда в любой момент. А Алдуин даже не взглянул в его сторону, стараясь ни на шаг не отходить от Фрейи. — Вам вон туда, — Фаркас указал направо. — Туннель выходит к месту рядом с фермой Сынов Битвы. Или, вернее, с тем, что от неё осталось. — Спасибо тебе, Фаркас. — Немного поколебавшись, Фрейя повернулась к Бриньольфу и Алдуину. — Вы двое идите вперёд. Я буду сразу за вами. Пару секунд никто из них не шевелился. На удивление, первым, кто сдвинулся с места, стал Алдуин. Перед тем, как нырнуть в непроглядную тьму, он обернулся, чтобы посмотреть на Драконорождённую, а затем многозначительно зыркнуть на Фаркаса в немой угрозе. Решив, что ему тоже пора линять, Бриньольф спустился в туннель. Там пахло сыростью и чем-то вроде псины, что было совершенно ожидаемо, учитывая, кто его использовал. А ещё там было темно как в гробу. Обычный человек уже давно переломал бы себе ноги об эти скользкие камни — если не шею, — но Брин заметил край скалистого уступа и легко спрыгнул с него. Он шагнул вглубь ночной равнины — и замер как вкопанный. Этот огромный чёрный зверь, лишь отдалённо напоминавший коня, уже поджидал их снаружи. Он топнул по земле одним копытом и угрожающе наклонил голову. Уши чудовища были плотно прижаты к затылку. — Он же знает, что мы на Фрейиной стороне? Алдуин проигнорировал Бриньольфа, хоть его правая рука не отрывалась от эфеса клинка. В воре снова поднялось чувство возмущения, но он его подавил. Когда-то этот меч принадлежал Галлу. Ну и что с того? Это не его ума дело, кому Фрейя отдала или одолжила Соловьиный клинок. Затем Тенегрив, гарцуя, подошёл ближе, и Брин на автомате потянулся за своими кинжалами. — Ну неужели я ни на минуту не могу оставить вас вместе? — Фрейя с мягким стуком приземлилась на траву и, протиснувшись мимо обоих мужчин, направилась прямиком к своему жеребцу, который заржал и ткнулся в неё носом, пока она гладила его морду и шею. У Бриньольфа едва ли челюсть не отвисла. Фрейя и вправду была без ума от этого мистического скакуна с глазами цвета самого ужасного ночного кошмара. Раньше ему даже в голову не приходило осуждать её вкусы в отношении спутников — не тогда, когда она принадлежала только к Гильдии. Очевидно, что с её вступлением в Тёмное Братство всё перевернулось на сто восемьдесят градусов, начиная с её выбора коня и заканчивая выбором мужа. — Там кто-то есть, — внезапно сказал Алдуин. — У разрушенной фермы. — Должно быть, это мой приятель-вор. Я просил добыть мне лошадь. — Оставив Алдуина с Фрейей позади, Бриньольф побежал вниз по тропинке. Ему крупно повезло встретить коллегу по сбыту чужого добра всего за день до этого — и вдвойне повезло выследить его повторно, когда Фрейя посвятила гильдейца в свой план побега. Как этот вор распознал в нём Соловья, оставалось полнейшей загадкой, но это, несомненно, помогло подбить мужчину согласиться на задание. — Вот это я понимаю — лошадка, — сказал он, забирая у вора поводья. Тёмно-рыжий жеребец был сильным и крупным, хоть до размеров Тенегрива не дотягивал. — И он довольно дружелюбен. Как и она, — мужчина хлопнул по боку гнедую кобылу, на которой сидел верхом. — Но твой быстрее. — Спасибо, ты мне очень услужил. — Замолви за меня словечко перед нашей Тёмной Госпожой. Да здравствуют Соловьи! Когда вор ускакал прочь, Брин занялся привязкой своих пожитков к седлу коня. Закончив, он вскочил в седло сам. Как только Фрейя с Алдуином, сидящим позади неё, подъехали к Бриньольфу, его жеребец нервно фыркнул и отступил на несколько шагов, но в целом остался спокоен. — Это что, лошадь одного из легатов? — Ты угадала. Фрейя залилась смехом. — Я бы отдала любые деньги, чтобы увидеть реакцию Скулнара. Жаль, что мы уезжаем так скоро. — Аналогично. Ну-с, показывай дорогу.

***

Высоко на крепостной стене Лидия и стражник Вайтрана наблюдали за тем, как трое всадников исчезают в ночи. — Как ты считаешь, Гаральд? По-твоему, они похожи на бандитов? Молодой человек решительно закивал. — Определённо. До меня тут дошла информация, что недалеко от города собирается бандитская шайка. Должно быть, это они. — Значит, именно это мы и доложим легатам Скулнару и Сципию через два часа. Разбойники угнали их лошадей. — А что мы ответим на их вопрос, куда делась Драконорождённая? Лидия пожала плечами. — Откуда нам знать? Мы всю ночь простояли на карауле и видели только этих бандитов. Куда, говоришь, они направлялись? Драконорождённая направлялась на юг. — Ой, вроде, они ехали куда-то на север, — сказал Гаральд. — Как пить дать, на север.