Dragonrend

Путь назад и в гору в свете лун и звёзд был быстрым и напряжённым. То, как сбоку от нас гремели сверкающие водопады; то, как Тенегрив бежал по извилистой дорожке, мастерски маневрируя на поворотах; то, как Бриньольф ласково уговаривал своего скакуна зайти в тёмное русло реки следом за странным существом, которое имело мало общего с обычной лошадью. Я ещё буду вспоминать это во всех деталях, когда наступит время. «Было бы у нас побольше света», — подумала я, глядя, как ночное небо затягивают облака. Сзади послышался плеск, а затем тихое ржание; лошадь Бриньольфа встала. Я потянула за поводья и остановила Тенегрива. Ривервуд выглядел заброшенным, но я не сомневалась, что деревню охраняют дозорные. В целях конспирации нам пришлось съехать с главной дороги — то есть скакать вдоль крутых скал и реки. Мимо проплыло чёрное блестящее бревно, и Тенегрив подвинулся в сторону. Когда облака рассеялись, мы продолжили аккуратно пробираться вперёд, пока не достигли охотничьего лагеря. Охотник мирно спал, не замечая, как наши лошади переплывают реку и выходят на берег в нескольких метрах от него. Однако за нами бдел его пёс, навостривший уши и поднявший голову, дабы уловить любой признак того, что его хозяину грозит опасность. Затем мы вновь свернули на петлистую дорожку, ведущую наверх, мимо Камней-хранителей, которые как будто глядели нам вслед. Если бы я напрягла зрение, то, клянусь, передо мной предстал бы высокий угрюмый норд в забрызганных кровью имперских доспехах, а за его спиной — измазанная пеплом женщина, хромающая на одну ногу из-за того, что она подвернула лодыжку, неудачно спрыгнув с разрушенной башни. Вокруг стояла тишина, и призраки моего прошлого тоже молчали. Несмотря на то, что мы постоянно лавировали меж высоких, раскидистых сосен с посеребрёнными лунным светом верхушками, я ощутила, что меня клонит в сон. Однако отдалённый звук марширующих сапог мигом вернул меня в реальность. — Вон там, — тихо шепнул Алдуин мне на ухо и положил руку на моё плечо, чтобы развернуть меня в направлении звука. Местность здесь была неровной, и обзор на главный тракт закрывал скалистый выступ, над которым я увидела тусклый свет факелов. Обычно в таких ситуациях я просто отъезжала подальше в лес. Но, к сожалению, мы находились не на той половине дороги. Тут деревья уже начинали редеть, а усыпанное звёздами безоблачное небо только ухудшало наше положение. «Просила больше света? Получай», — буркнула я и надавила на бока Тенегрива, дабы он пересёк дорогу быстрым шагом. Рысь или галоп произвели бы слишком много шума, что привлекло бы внимание. Бриньольф последовал за мной, и мы вновь растворились в темноте. А затем выжидающе замерли. По мощёному тракту шагали солдаты, вооружённые мечами и копьями, в кожаной броне и сапогах, окрашенных в цвета Империи. Воздух здесь был прохладнее, чем на равнине, и большинство из них смотрелись довольно свежо для людей, которые, должно быть, промаршировали уже не один час. Лица у всех были мрачные. Наверняка до них дошла новость о том, что Вайтран был спасён драконом и что этот дракон подчинялся Довакин. И, разумеется, часть из них задавалась вопросом, не ждёт ли их в конце этого длинного пути смерть от драконьего огня. Лишь оскорблённая гордость и ярость могли заставить Скулнара инициировать подобный арест. Хоть я была знакома не со всеми скайримскими легатами, я всё ещё надеялась, что большинство из них умеют думать головой. Мы не высовывались из укрытия, пока последние шаги не стихли, а свет от факелов не ослабел настолько, что его перестало быть видно. — Ну, кажется, теперь всё чисто, — негромко сказал Бриньольф. — Предлагаю нам продолжить путь, а то Коняшка всю траву сожрёт в этом лесу. — Рыжий жеребец навострил уши, но не оторвался от своего увлекательного занятия. Тенегрив презрительно фыркнул. — Опять «Коняшка»? Серьёзно? Ты бы хоть чуть-чуть фантазию включил, — прокомментировала я, когда мы выехали на открытую дорогу. — А какой смысл? Всё равно я лошадей постоянно меняю. «Коняшка» — это очень удобная кличка, и с ней никогда не ошибёшься. Теперь настал черёд Алдуина презрительно фыркнуть. Не дожидаясь, пока Бриньольф что-нибудь ответит, я подстегнула Тенегрива пяткой, и он перешёл на быстрый галоп. В столь поздний час дорога была абсолютно безлюдна. Я настороженно высматривала головорезов, которые могли на нас напасть, но если они тут и водились, то их, должно быть, спугнул имперский отряд — во всяком случае, практически весь путь до Хелгена нас никто не тревожил. Так как разрушенную крепость заняли бандиты, наш план состоял в том, чтобы подъехать максимально близко, при этом не нарвавшись на часовых, а затем использовать отвлекающий Крик, который бы позволил нам обогнуть деревянные стены заставы и быстренько ускакать восвояси. — Те солдаты, которых мы пропустили, — заговорил Алдуин, сидящий за моей спиной, когда я перевела Тенегрива на рысь, — на них не было ни ран, ни следов участия в какой-либо стычке. Я обернулась, чтобы посмотреть на бывшего дракона, и постаралась не замечать, как в черноте его волос словно запутались лунные блики, что так и не смогли смягчить резкие черты его лица. Была в подобной красоте какая-то безжалостность; она не брала пленных, и только дурак рискнул бы приблизиться к ней. «А ты — ещё большая дура», — подумала я, невольно прикусив щёку. — Разве они не должны были сначала пройти через Хелген? Он был прав. — Так и есть. Я как-то упустила это из виду. Алдуин сильнее обхватил мою талию. — Думаешь о чём-то другом? Вдалеке бледнел сожжённый Хелген. Ни в одном окошке крепости не горел свет, включая самую дальнюю сторожевую башню, которую нам было видно. — Ты и сам знаешь, о чём, ведь твои мысли заняты тем же. Он мог сказать что-то ещё, но к нам подъехал Бриньольф, хотя его жеребец старался держаться подальше от Тенегрива. Его глаза были расширены, однако он не смел ослушаться своего всадника; во всяком случае, имперцы знали толк в дрессировке лошадей — за это им стоило отдать должное. — Крепость выглядит заброшенной. Ты говорила, что солдаты Легиона разместились в другом форте неподалёку. Наверное, они тут всё зачистили. Был лишь один способ убедиться, что впереди нас не ожидала ловушка. Я прошептала ту'ум, и его красный свет рассеялся в воздухе, выхватывая из темноты всё живое, что он мог отыскать. На скалистом гребне над нами я разглядела лису с лисятами; выше по склону, на заснеженной траве, паслось несколько коз. Где-то значительно дальше, на другой стороне, среди густых кустов дремал саблезуб, оставаясь незамеченным четырьмя людьми, окружившими что-то, в чём я угадала костёр. В Хелгене же не было ни души, если не считать мелких грызунов и насекомых, что кучковались внутри его башен и стен. Я сглотнула — и не только потому, что ту'ум слегка обжёг мне горло. Когда мы заехали внутрь, небольшой порыв ветра подхватил створки открытых ворот, заставив их покачиваться на ржавых петлях, которые тихо стонали и всхлипывали, парадоксальным образом сгущая тишину. Всё, что осталось от поселения, было свидетельством драконьей ярости. Снесённые дома; обломки шифера с неровными чёрными краями; обугленные стены, так сильно напоминавшие людские скелеты. Ветер перебрасывал с места на место мелкие серые камушки, рассыпанные по выжженной земле. Я мельком увидела дверь, через которую бежали мы с Хадваром, и вновь ощутила тот ужас, что придал силу моим хилым ногам и через дым и огонь вывел меня к спасению, в то время как окружающий мир рушился прямо на моих глазах. Интересно, о чём сейчас вспоминал Алдуин, молчаливо возвышавшийся в седле позади меня? Тогда в нём было больше божественного. Вдруг лошадь Бриньольфа, который ехал перед нами, остановилась. Когда он оглянулся на меня, в его лице я прочитала предостережение. Бриньольф был старше меня по меньшей мере на пятнадцать зим — ну, или так он утверждал — и перенёс такие же жестокие потери и предательства, как те, что выпали на мою долю. Однако он всегда смотрел на жизнь с улыбкой и смехом, любил отпускать всяческие колкости и без труда отыскивал слова поддержки для своих друзей. Брин, как ворчала Векс, был неуёмным оптимистом. Поэтому я редко видела его настолько мрачным. Но вскоре мне открылась причина его настроения, и в этот миг моё лицо стало зеркальным отражением его. Напротив арки, ведущей к башне, тянулся длинный ряд клеток с мертвецами, которые будто взывали к нам протиснутыми через прутья руками. Хоть их тела были закованы в железо и кожу, ещё не разложившаяся плоть воняла, и в воздухе висел тяжёлый запах тлена; при этом все пальцы были обглоданы дочиста и ярко белели в полумраке. Из пустующих глазниц нескольких черепов на нас таращились чьи-то крошечные, блестящие глазки. То, что сожрало этих людей заживо, всё ещё жило внутри них. Это было более чем ясное послание для всех бандитов, желающих вновь занять Хелген: Империя не пощадит никого.

***

Лошадь не хотела проходить вглубь пещеры. Однако усталость вкупе с соблазнительным предложением отведать вкуснейшего сена всё-таки вынудили животное зайти внутрь — это, а ещё тот факт, что Тенегрив вызвался остаться снаружи, несмотря на внезапно разразившуюся метель. Алдуин смотрел, как Фрейя с Бриньольфом гладили коня, пока тот ел при свете волшебной свечи, которую призвала Драконорождённая. Разводить костёр они не стали, ибо в этом сыром, узком проходе, что прорубили в горе люди давно минувших эпох, практически не было хвороста, за исключением редких кустов с кроваво-красными снежными ягодами — точно такие же росли в фолкритских горах. Оставив лошадь на привязи, Фрейя и Бриньольф молча присоединились к нему. Их спальные мешки уже были расстелены, и теперь они жевали сушёную говядину, которую достали из рюкзаков. Они продолжали путь до тех пор, пока небо не окрасилось в серый, а боль в Алдуиновых бёдрах не стала неотделимой от его тела, будто она срослась с его смертной плотью. Хотя определить точное время было тяжело, поскольку солнце заслоняли плотные, свинцовые тучи, низко висящие над их головами. А учитывая, что справа и слева от них возвышались отвесные стены, которым словно не было конца и края, у Алдуина уже начала развиваться клаустрофобия. — Я подежурю первым. — Бриньольф встал и, укутавшись в массивный меховой плащ из шкуры медведя, переместился поближе к выходу. Оперевшись спиной о стену пещеры, он будто бы слился с тенями. Снаружи шёл сильный снег, ярко-белым вихрем окутывая землю. Доев последний кусочек мяса, Алдуин вытер руку о край толстого мехового плаща, в который чуть ли не насильно завернула его Фрейя, и вновь надел стальную перчатку. Тем временем Драконорождённая сидела напротив него и рылась в своём рюкзаке. С каждым шагом, приближавшим их к Монавен, он всё сильнее наполнялся надеждой, отчаянной и необузданной, безудержной и непоколебимой. Даже если ученики Партурнакса не сумеют отменить Крик, у его предателя-брата, несомненно, найдётся то или иное решение. Алдуин опустил взгляд на резную рукоять Соловьиного клинка, представляя, как его острое лезвие вонзается в череп белого дова. Эта фантазия развеялась, как только Фрейя протянула ему яблоко. Алдуин принял его и молча подвинулся, освободив для неё место на спальнике. Шурша мехами, она села рядом с ним. По крайней мере, теперь она не так сильно дрожала. Ал взвесил яблоко в руке и понял, что не станет его есть. Его слишком переполняла тревога, смешанная с воодушевлением. — Ты обдумала моё предложение? — тихо спросил он. Сделав вид, что она его не расслышала, Фрейя уставилась на яблоко в его ладони. Затем она перевела взгляд на него, и даже в темноте Алдуин смог прочесть её мысли так ясно, как если бы их освещало тёплое южное солнце. В её голубых глазах отражался Хелген. — Алдуин, я — Драконорождённая. Я… я так не могу. В холодном, спёртом воздухе разлился запах сладости. Он порвал шкурку яблока, слишком сильно сдавив его в кулаке. — Те руины, что мы оставили позади, были порождением моего гнева; я этого не отрицаю. Однако это не определяет всю мою судьбу. — Ты — бог разрушения. — Я такой, каким меня создал мой отец Акатош. Ты ведь тоже не выбирала стать Довакином. — Его голос был тихим, но непреклонным. — Пророчество изображает меня в свете катастрофы, и глупые барды в тавернах нарекли меня злом… Его остановила кривая улыбка, исказившая лицо Драконорождённой. — Ты относился к людям как к рабам. Ты позволял своим жрецам и драконам вершить всевозможные зверства. Ты и сам недалеко от них ушёл. Ты… — Она сомкнула губы, превращая их в тонкую белую линию, и проглотила слова, которые хотела сказать изначально. — Быть может, тогда ты не знал другого способа жить, но это тебя не оправдывает. Фрейя показала ему смертных с тех сторон, которые он никогда не видел. Его чувства к ней цепью висели на его шее, но Алдуин научился жить с этой цепью, поскольку с ней он стал кем-то другим, и эта трансформация вышла далеко за пределы ту'ума. Те искалеченные кости в Валтуме пошатнули его взгляд на вещи, его понимание истины. Но это не дало ему новую истину, новую цель. И всё же сейчас он знал больше, чем раньше, и был готов поделиться этими знаниями. — Это было ошибкой. Его откровение заметно шокировало Довакин. — Что? Он не стал торопиться с ответом; оперевшись спиной о неровную стену, Алдуин подождал, пока Фрейя впитает его слова. — Я никогда не должен был править. Моё предназначение не в этом. — Он пристально посмотрел ей в глаза. — Теперь же я намерен исполнить свой долг. — Долг? — Она облизнула губы. Бледный пар её дыхания растворялся в воздухе. — Да. Я несу в мир разрушение — но не так, как это представляют люди. Они считают меня богом, который пожирает всё, чтоб утолить свой ненасытный голод. — Он осознал, что продолжает сминать яблоко в руке, и отложил его в сторону. — Это далеко от правды. — А в чём правда? — Я уже показывал тебе свои воспоминания. Ты наблюдала этот мир в момент его рождения. — Терпкий, сладковатый запах земли, моря из зелёных лесов, синева океанов и белоснежные горные пики. Бескрайние пустыни, усыпанные красно-золотым песком, касающимся неба на горизонте, к которому ты можешь лететь, но никогда его не достигнешь, однако всё равно будешь пытаться, ибо полёт сам по себе есть награда. Свет, звук и миллионы бьющихся сердец там, где прежде была пустота. — Всё рано или поздно должно закончиться, чтобы дать место чему-то новому. Теперь она начинала его понимать, хоть и не желала этого. Интересно, замечала ли Фрейя, как она легонько качает головой. — Да, я — бог разрушения. Но ещё я тот, кто сеет семена новой жизни. А платой за жизнь всегда является смерть. — В прикосновении, что он подарил ей сейчас, не было ни капли ласки. — Спасая этот мир, ты убиваешь другой ещё на этапе зачатия. Она смахнула его руку. — Это неправда. Того, другого мира ещё даже не существует… — Новый мир ждёт своего часа, и если ты лишаешь его права на рождение, то разве это не убийство? Мундус не должен был просуществовать так много лет. Его срок истёк ещё до восстания в моём королевстве. Но я не смог это принять. Теперь же у меня появился шанс всё исправить. Фрейя молчала, и в этой затянувшейся паузе он слышал её боль, чувствовал, как в Довакин пускает корни посеянное им сомнение. — Тогда зачем нужна я? — Несмотря на внутренний конфликт, в ней всё ещё оставался стержень. «Затем, что ты принадлежишь мне». Она была его наградой за всё, от чего Алдуину пришлось отказаться и предстояло отказываться в будущем. Должно быть, эти мысли отразились на его лице, ибо глаза Драконорождённой расширились, и она сделала резкий, прерывистый вдох. — Чтобы меня остановить, — ответил он, с большим вниманием наблюдая за девушкой. — Моя жадность не разрушила мир, а, наоборот, позволяла ему жить дольше отведённого времени. Мне хотелось иметь что-то своё, что-то, что я смогу оставить себе после вечности, потраченной на уничтожение всего сущего. — Она застыла, словно статуя, когда дракон дотронулся до её лица и большим пальцем обвёл шрам на её щеке. — Возможно, отец послал мне тебя, чтобы я никогда больше не поддался искушению. С тобой мне не нужен никакой мир.

***

Это была их вторая ночь на перевале, и по расчётам Бриньольфа они должны были добраться до Айварстеда к вечеру следующего дня. Вчерашняя метель, к счастью, утихла, и после этого они страдали разве что от бесконечного холода да редкого снежка. В общем и целом, они очень неплохо продвинулись, и, хотя Брин не сомневался, что одураченный имперский гарнизон идёт по их следам, шансов на то, что их кто-то догонит, практически не было — если только легаты Скулнар и Сципий не желали насмерть уморить своих людей. Что реально волновало Бриньольфа, так это состояние Фрейи. Когда он заступил на то первое дежурство, его намерением было дать ей побыть наедине с Алдуином и по возможности отговорить последнего от уничтожения всей жизни на планете. Однако с тех пор она сделалась очень задумчивой и молчаливой; даже Алдуин старался не трогать её лишний раз. В данный момент Бриньольф должен был спать, но, целый час проворочавшись с боку на бок, он решил оставить эту затею и подойти к Фрейе, которая дежурила у костра. Только её там не оказалось. Он быстро поднялся на ноги. Темнокожая охотница-редгард, любезно предоставившая им свой лагерь, молча посмотрела на него и указала в сторону дороги. Спрашивать у этой женщины причину исчезновения Фрейи не было смысла: Довакин бы всё равно ничего ей не сказала. Натянув на голову капюшон, Бриньольф машинально ощупал свой пояс, проверяя, что оба кинжала надёжно спрятаны в ножны. А затем отправился на поиски Драконорождённой. От него не ускользнул тот факт, что её коня тоже не было на месте. Из-за того, что с обеих сторон от дороги высились горы, здесь было очень темно. Пожалуй, самым ярким зрелищем в округе был снегопад, однако даже он выглядел крайне тускло. Бриньольф прижался к одному из скалистых склонов и шёл вдоль него, надеясь, что Ноктюрнал не даст ему сбиться с пути. Над его головой сверкали сосульки, похожие на ледяные клыки, когда он проходил под каменными выступами, за которые они цеплялись. Вдруг, ровно перед тем, как свернуть за угол, он услышал это. Глухое бульканье, напоминающее плач, и скрежет чьей-то брони, которую волокли по земле. От этого звука его шея и руки покрылись мурашками, и Бриньольф выхватил клинки, идя ему навстречу. А потом резко остановился. Фрейя стояла над талморским юстициаром, чьи доспехи потемнели от крови, льющейся из стольких ран, что Бриньольф затруднялся их пересчитать. Как только Довакин занесла меч над своим противником, взгляд эльфа встретился с его. Клинок со свистом рассёк плоть и кости; раздался еле слышный треск. Когда голова талморца слетела с плеч и покатилась вниз по тёмному склону, его зелёные глаза всё ещё были открыты. Эти жуткие звуки прыгающей по земле головы ещё долго повторялись в ушах Бриньольфа даже после того, как затихли. — Детка? — Он поёжился. И когда воздух успел стать таким ледяным? Фрейя отряхнула меч от излишков крови, прежде чем вложить его обратно в ножны. Тенегрив вышел из-за её спины, появившись словно из ниоткуда; его копыта оставляли красные следы на снегу. Талморцы всегда перемещались группами по трое, и Брин с уверенностью мог сказать, что двое других были столь же мертвы, как тот, которого убила Фрейя. — Ты не должен был покидать лагерь, — жёстко сказала она. Из-за капюшона он не видел её глаз, но на секунду её лицо накрыли длинные тени, похожие на пальцы. Затем Фрейя потянулась к уздечке Тенегрива, и Бриньольф моргнул, задаваясь вопросом, не показалось ли это ему. — Что это было? — спросил он, следуя за ней. В этот момент Брин осознал, что всё ещё сжимает в ладонях кинжалы. Немного поколебавшись, он спрятал их в ножны. Это же Фрейя. Это по-прежнему была она, несмотря ни на что. — Что это было? — Он схватил её за локоть, Тенегрив встал на дыбы, и Фрейя прикрикнула на коня, чтобы тот успокоился. — Это была расплата. За то, что я перестала брать контракты. И за то, что случилось в Бравиле. Бриньольф хотел задать больше вопросов, но интуиция подсказывала, что ответы придут в любом случае. Приподняв губы, Тенегрив зарычал так, как не могла рычать ни одна нормальная лошадь. Это скорее походило на рёв медведя. — Беспорядки были лишь прикрытием. Когда до талморцев дошёл слух об источнике силы, скрытом под Счастливой Пожилой Леди, они устроили всё так, чтобы погромщики сломали статую. А когда бои переместились в другой район города, они спустились в склеп и обнаружили Мать Ночи в окружении её детей. — Довакин склонила голову набок, как будто услышала голос, неуловимый для Бриньольфа. — Они сожгли заживо Слышащую Ализанну Дюпре. Запах её горящей плоти являлся мне во снах. Как и весёлый смех её убийц. Они хотели превратить невесту Ситиса в пешку для своей игры. — Фрейя потянула Тенегрива за собой, двигаясь в сторону лагеря. — Она всегда говорит мне, когда они рядом — всегда. Поэтому я охочусь на них, ибо грехи недостойных должны быть омыты в крови и страхе. Она оглянулась на Бриньольфа через плечо, и тогда он понял, что есть вещи, от которых он не в состоянии её спасти — то, с чем он никак не может ей помочь. Вор позволил ей уйти вперёд, а сам остался стоять на морозе, пока на горный перевал не опустился очередной снегопад.