Dragonrend

Она умерла, сжимая в левой руке паслён. Тёмно-лиловые и нежно-розовые лепестки распадались на пепел, скручиваясь от невыносимого жара. Пламя охватило девушку, разъедая её броню и сжигая плоть, но не так быстро, поскольку она применила Драконью шкуру, а по её венам текла магия, поднимающая сопротивляемость волшебному огню, которым талморцы заливали крошечный склеп. Выход отсюда был только один, и он был перекрыт. Она сложила трупы первых нападавших у узкого прохода; это выиграло ей немного времени. Свечи. Цветы. Она достала даэдрический клинок и вновь и вновь окропляла его своей кровью. Она молилась, потому что знала, что не выживет. Молилась, потому что хотела этого больше, чем жизни. — Милосердная Матушка, пошли мне своё дитя, ибо грехи недостойных должны быть омыты в крови и страхе. Она была погребена в море жёлто-белого пламени, и молитва отчаянным криком сорвалась с её губ. Эльфы снаружи смеялись, не подозревая, что убили Слышащую, которая молилась об уничтожении всего Талмора. Она знала свою Матушку и её гнев. Она знала, что Ситис внемлет её молитве. А потому, даже если бы я оставалась глуха ко всем наставлениям Матери Ночи, я не смогла бы проигнорировать это: Ситис бы мне не позволил. Матушка говорила со мной всё реже и реже; сейчас я лишь время от времени ощущала её присутствие, когда отлынивала от своих обязанностей. Я вернула Братство к системе Астрид — то есть к поиску заказов по слухам. Увеличение числа адептов сильно облегчило эту задачу. Теперь, когда нас стало больше, Делвин охотно согласился одолжить Тёмному Братству уши Гильдии — конечно же, послание я отправляла не от своего имени. Бабетта и Назир высказывали кое-какие сомнения, однако я являлась Слышащей и убийцей самого Императора, поэтому им пришлось одобрить мои планы. В итоге мы процветали по всем фронтам. Возможно, Мать когда-нибудь отпустит меня? Это была приятная иллюзия, особенно с учётом её немногословности. А затем наступал день или ночь, когда меня будила адская боль, а если я была на ногах, то мне приходилось хвататься за что-нибудь, чтобы не рухнуть на землю. Я научилась засовывать в рот ребро ладони — это не давало прикусить язык, а ещё довольно эффективно заглушало мои крики. Я словно сгорала заживо без всякого огня. Это длилось несколько мучительных секунд, после чего прекращалось, ибо рядом были талморские юстициары, которых я должна была покарать — либо сгореть так, как горела Ализанна Дюпре. Это началось после того, как я впервые ослушалась Матушку. — Её смерть не будет напрасной, — сказала мне Мать Ночи, пока я корчилась от боли. — И ты — моя избранная. Пока ты жива, живёт и Тёмное Братство. Ты связываешь эту семью. Когда я посоветовала ей не лгать и найти другого Слышащего, она рассмеялась. — Ты — Последняя. — Она говорила со мной так, как снисходительная мать общается с капризным ребёнком. — Таких, как ты, больше нет. Ты всегда будешь принадлежать моему тёмному Хозяину. Наконец, настало утро. Вместо воды я предпочла осушить очередное зелье выносливости. Это было уже третье за сегодня; ночь выдалась очень долгой. Бриньольф выглядел не менее ужасно, чем я, и спал он, судя по всему, примерно столько же, хоть и улёгся в свой спальный мешок. Полагаю, что спиной ко мне он повернулся для душевного спокойствия, а не чтобы меня оскорбить. Это можно было расценить и как жест доверия, особенно с учётом того обстоятельства, что я искромсала талморца в труху, — даже извращенец-Цицерон пришёл бы в восторг от подобной картины, — прежде чем обезглавить его на виду у Брина. «О Боги», — подумала я, протирая свои слипающиеся глаза, которым даже мутно-серый утренний свет казался чересчур ярким. «Если тебе приходится искать настолько жалкие оправдания, то лучше просто заткнись». Я ничем не могла объяснить вспышки бешенства, овладевавшего мною при виде жертвы; я будто снова становилась той, кем была однажды, когда опьянела от мощи Ситиса. Брину я рассказала лишь голые факты. Алдуин знал, чтó я сделала. Он просто не смог бы не заметить кровь, оставшуюся в выемках Соловьиной брони даже после того, как я очистила себя с помощью снега, который затем тщательно закопала. Где-то среди ночи он проснулся, чтобы заступить на дежурство, но я лишь посмотрела на своего мужа и жестом указала ему продолжить спать. В воздухе всё ещё витал слабый запах крови; я знала, что он тоже это чувствует. Хотя, в отличие от Бриньольфа, он не казался особенно встревоженным. Впрочем, даже если бы я очень постаралась, я была способна устранить лишь определённое количество жертв; мне никогда не доводилось истреблять целые расы или пожирать миры. «Однако, если Алдуин прав, то этот шанс у меня ещё появится, хочу я того или нет». Спасти этот мир и обречь на гибель другой, который должен был прийти ему на смену, если бы не жадность Алдуина… Было ли это убийством? В устах сына Акатоша — явно да. Исполнить свой долг… Именно эта цель держала меня на плаву даже после морального падения. Это — и перспектива вернуться домой, где бы мой дом ни находился. Так в чём же состоял мой долг, если я защищала то, чего даже не должно было существовать? Конечно, в Нирне были люди, которых я любила, места, которыми я дорожила. Но если я сражалась, исходя только из своих чувств, а не из правильности своих поступков, то чем я отличалась от драконов, которые сражались из любви к власти, своим храмам, сокровищам и высоким местам? В войне между Империей и Братьями Бури было полно неоднозначных моментов, однако свою битву с Алдуином я всегда представляла как битву добра и зла… До недавних пор. У меня разболелась голова, и я уже хотела оседлать Тенегрива, когда ко мне подошёл Бриньольф. Он нёс мой рюкзак; я совсем забыла про него. Подавив вздох, я вытянула руку, и Брин передал рюкзак мне. — Обещание есть обещание, — тихо сказал он, когда мои пальцы сомкнулись на кожаных лямках. — Мы вместе поднимемся туда и вернёмся обратно. — С чего ты взял, что я вернусь? — мрачно пробормотала я и тут же пожалела об этом. Бриньольф накрыл мою руку своей. — Вернёшься. Я это проконтролирую. Хотя я посмотрела вниз и активно заморгала, я не успела спрятать навернувшиеся на глаза слёзы. Сжав губы в тонкую линию, я кивнула Брину, а затем отвернулась от него и начала привязывать рюкзак к седлу Тенегрива. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Алдуин наблюдает за нами; я чувствовала тяжесть его взгляда. Но сейчас мне хотелось быть подальше — подальше от него, пусть наше время было на исходе, и он каким-то образом об этом знал и не возражал против этого. Охотница ушла из лагеря первой, наверняка напуганная видом меня и Тенегрива, когда мы вышли из темноты прошлой ночи, забрызганные кровью. По её словам, она уже не один год охотилась на этом перевале, и в последнее время здесь объявились вампиры. Вот почему она была так рада разделить с нами ночлег. Я на мгновение задумалась, не случится ли с нею чего грядущей ночью, но быстро выбросила это из головы. Эта женщина была далеко не глупой, если она так долго выживала в столь суровом месте, и явно могла о себе позаботиться. Когда мы выехали в путь, пошёл снег. Следуя по наклонной тропе, мы поднимались всё выше и глубже в горы. Иногда это место ощущалось как клетка из-за непрекращающейся белой пурги и плотного тумана, который, словно море, клубился над остроконечными вершинами окружавших нас гор. Уже не в первый раз я с грустью подумала о крыльях и о том, как легко я могла бы достичь Глотки Мира, умей я летать. Тела талморцев пропали. Тенегрив разбил череп двоим и оставил их изувеченные трупы лежать у подножия горы; от того, кого обезглавила я, осталось лишь кровавое пятно. А поскольку никакие дикие звери нам здесь не встречались, то тела, скорее всего, утащили вампиры, о которых говорила охотница. Они вряд ли застали сам бой, но мертвечина, судя по всему, утолила их голод, ибо они не тревожили нас этой ночью. — Кто-то забрал трупы. — Алдуин снял руку с моей талии и положил её на эфес Соловьиного меча. Я собиралась было сказать, что в этом нет нужды, но вспомнила о Херт и Херне, которых ничуть не смущал солнечный свет. Услышав от Астрид, что они оба были вампирами, я испытала неподдельный шок, учитывая, как тепло и дружелюбно они общались со мной, когда я торговалась с ними за дрова и пару куриных яиц. Они даже предложили мне остаться на ночь. В итоге приглашение Херт вернулось к ней бумерангом как раз перед тем, как я отрубила ей голову. Что же касается Херна, то он был обезглавлен ещё раньше. Оглянувшись, я увидела, что Бриньольф пришёл к аналогичному выводу, ибо он обнажил один из кинжалов. Его зазубренное эбонитовое лезвие с алыми прожилками было уменьшенной копией моего. — Будьте начеку. Вампирское гнездо должно быть где-то рядом. Скорее всего, это пещера. — Из-за такого количества снега мы запросто могли попасть в засаду. — Хочешь, я расчищу небо? — предложил Алдуин, когда мы миновали особенно крутой поворот с последующим спуском вниз. Сзади посыпались камни, скатываясь по дороге, но поступь Тенегрива была так же неестественно тверда, как и обычно. Однако он не упустил возможность обернуться и фыркнуть на коня Бриньольфа, отчего тот шарахнулся назад. Брин громко выругался. Алдуин усмехнулся мне в спину, и я злобно зыркнула на него. — Ты правда так умеешь? И нет — пожалуйста, никаких ту'умов. Звук отразится от скал, и, если сюда нагрянет дракон, нам будет негде спрятаться и некуда бежать. — Разве что туда. — Он убрал руку с моей талии и указал на вход в пещеру, внезапно проступивший сквозь завесу снега. Как ни странно, его освещала горящая лампа. Она стояла на бочке рядом с полуразвалившейся телегой и низким кустом снежноягодника, усыпанным алыми ягодками, напоминающими капли крови. — В логово чудовищ, — тихо отозвалась я. — Лучше нам к нему не приближаться. Это означало спуск по более крутому участку тропы, но лучше уж так, чем если б из пещеры выскочили вампиры и попытались затащить нас внутрь. Даже когда мы уже проехали мимо, я то и дело озиралась назад и вынудила Бриньольфа обогнать нас с Алдуином. Тенегриву это пришлось не по нраву — он хотел быть впереди, — но по сравнению с рыжим жеребцом он гораздо лучше дрался и был способен в одиночку уложить по крайней мере одного вампира. Рука Алдуина снова легла на мою талию. Её тяжесть действовала на меня успокаивающе, и я перевела взгляд вниз, наблюдая, как его большой палец медленно гладит мою сумеречную броню. Не знаю, намеренно он это делал или непроизвольно, но в тот момент мне захотелось повернуться к нему и сказать: давай просто сбежим вместе. Сбежим от судьбы, долга и раздирающих Тамриэль войн, от жадных до власти Даэдра и безразличных Богов, что создали меня, но совершенно не заботились о моей участи. Однако бежать было некуда, и, даже если бы у нас получилось, долг всё равно нагнал бы меня, ведь он исходил изнутри. Поэтому я лишь до боли прикусила губу, пока не ощутила вкус крови, и крепко сжала поводья, дабы унять наивную мечту, которой не суждено было сбыться. — Откуда ты знаешь, что ты прав? — Вопрос сам собой вырвался из моих уст. Какие-то вещи просто невозможно держать внутри дольше определённого времени. За моей спиной послышался легчайший, короткий вздох, но ничто кроме этого не выдало волнения Алдуина. Мы оба ждали этот разговор. — Просто знаю и всё. Годы моего изгнания вне Времени были не особо плодотворны — разве что в вынашивании планов мести. Но встреча с тобой и жизнь в этом теле… Это дало мне пространство для размышлений, заставило пересмотреть всё, во что я верил. Я больше не стремлюсь к возмездию. — Алдуин коснулся моего плеча; я обернулась и подняла взгляд на него. — Я поглощу этот мир так же, как все остальные, а не из злобы или ярости. Теперь я не боюсь ошибиться — особенно если у меня будешь ты. — Хочешь сказать, ни Довакин, ни кто-либо ещё никогда не боролись с тобой за сохранение старого мира? — Нет, — пылко ответил он. — Я — бог разрушения. Это моё право. — Затем его выражение смягчилось. — И ты тоже должна быть моей. Я не позволила ему увидеть, как эти слова отозвались во мне. — Но как я останусь жива, если всё исчезнет? Он на мгновение задумался. — Я могу забрать тебя из этого мира. Между космическими планами существуют двери, и я воспользуюсь одной из них, чтобы перенести тебя из Нирна. У меня есть собственное небольшое царство в Этериусе. Я оставлю тебя там и вернусь к тебе, как только всё закончится. «Этериус; план Аэдра. Этим местом заправляет сам Акатош. И Талос тоже будет там. Возможно, я смогу укрыться даже от Ситиса». — Я всё равно умру, — напомнила я Алдуину, — от старости или болезни. — Ни один смертный никогда не жил в Этериусе, а посему я не могу с уверенностью сказать, что случится с твоим человеческим телом. Если его будет подпитывать магия моего отца, то мы, как минимум, останемся вместе. Плотских удовольствий, — он одарил меня многозначительным взглядом, отчего у меня зарделись щёки, — можно достичь иными способами. Я была очень горда тем, что воздержалась от дальнейших расспросов на данную тему. В конце концов, физические удовлетворение — это далеко не самая важная вещь во вселенной, хотя жрицы Дибеллы, вероятно, покарали бы меня, начни я проповедовать эту идею массам. — Хм. — Я не дала себе издать никаких других звуков. — А что, если жизнь в Этериусе не обратит процесс старения? Рука Алдуина напряглась, и он крепко прижал меня к себе. — Тогда твоё тело умрёт, но твоя драконья душа останется со мной навеки. Всё в мире должно иметь форму, и твоей станет дракон, живущий внутри тебя. Я об этом позабочусь. — Голод в его голосе потряс меня до основания, ибо где-то в глубине сердца я чувствовала то же самое. — Просто скажи «да», Фрейя. Отступи и дай мне исполнить свой долг. — Его губы коснулись моего уха. Я вздрогнула и закрыла глаза. Затем его рука легла на мой затылок, и я пожалела, что он не снял перчатку. — С наградой я не поскуплюсь. — Прохладная кожа и металл скользнули по моим ключицам и поднялись к шее, зеркаля движение моего горла, когда я сглотнула слюну. Алдуин взял меня за подбородок, мои губы приоткрылись навстречу его, и… Тенегрив остановился так резко, что мы оба чуть не свалились с седла. Пылающие гневом красные глаза уставились сначала на меня, а затем на Ала. — Извини, — шепнула я, понимая, что он имел полное право быть в бешенстве. — Прости меня, пожалуйста. — И намерение Алдуина украсть меня у Ситиса, и наш несостоявшийся поцелуй были крайне оскорбительны для Тенегрива. — А вот у меня на уме вовсе не извинения, — выплюнул сын Акатоша, после чего они с Тенегривом устроили конкурс убийственных взглядов, который ни к чему не привёл, а только сильнее распалил их обоих. — Ну всё, хватит. Сегодня вечером мы уже должны быть в Айварстеде, а мы тут теряем время. Имперский легион сидит у нас на хвосте, плюс они могли разослать ястребов в ближайшие форты и лагеря. Последнее, что нам сейчас нужно, это грызться между собой. Ни бессмертный конь, и Пожиратель Мира не отреагировали на мою речь. — Ладно. Я тогда оставлю нас наедине и поеду с Бриньольфом. Всё-таки Соловьи должны держаться вместе… Тенегрив тут же перешёл на быстрый галоп, а Алдуин так сильно сжал мой живот, что мне стало трудно дышать, после чего он недвусмысленно приказал мне оставить «эту глупую затею». — Как пожелаешь, — самодовольно произнесла я, зная, что они знают, что я знаю, что они попались на мою удочку, но у них не было других вариантов. — Чего я желаю, так это услышать твой ответ. Каков он? — Мне нужно всё обдумать. — Но ты же понимаешь, что я прав. — Это было не вопросом, а скорее констатацией неопровержимого факта, как если бы кто-то отметил, что днём на небе ровно одно солнце, а ночью — ровно две луны. — Насчёт жизненного цикла вселенных? Да. Ты мне не соврал. — Я повернулась, чтобы видеть его выражение. — Клянусь именем Акатоша. — И хотя нас разделяли кружащиеся в воздухе снежинки, его глаза сияли янтарём. Больше он ничего не сказал, и я вновь перевела взгляд на дорогу. Однако тихая уверенность в его лице до жути меня напрягала.

***

Тёмно-синее бездонное небо расцвечивали невесомые переливы пурпурно-розового, зелёного и золотого. Ночная радуга — так называли это люди. Мы с Брином полюбовались её красотой аж две секунды, прежде чем спешиться с лошадей. Каждая мышца в наших телах нещадно болела несмотря на то, что мы дрожали от холода — виной тому была снежная буря, настигшая нас в последние три часа пути через перевал. Очевидно, Алдуина красота природы совсем не занимала, ибо он сразу принялся отвязывать наши рюкзаки от седла Тенегрива. Я была не в состоянии ему помочь: у меня слишком тряслись руки, да и всё остальное, если честно, тоже. К моему удивлению, Ал оставил меня наедине с Бриньольфом, который вёл в конюшню своего взмыленного скакуна. — Детка, ты иди вперёд. Выпей чего-нибудь согревающего. Я присоединюсь к тебе, как только отыщу кого-то, кто за ним присмотрит. В Айварстеде не было постоянных конюхов, но местные всегда были не против взять небольшую подработку. Так что я воспользовалась предложением Брина и вошла в таверну. — Довакин! — весело приветствовал меня Вилхельм. — Как всегда, добро пожаловать в «Вайлмир». Твоя комната находится вон там, и твой муж, — он выразительно повёл бровями, — уже внутри. Поздравляю с женитьбой! — он подчеркнул последнюю фразу, сунув мне в руки кружку горячего пряного мёда, и я забыла о своём желании заткнуть ему рот. — Довакин, так ты вышла замуж! — Как вы познакомились? — Вот видишь, я же говорила, что любви покорны все… — Симпатичный мужчина у нашей Драконорождённой… — А давайте споём! Линли, ты знаешь какие-нибудь баллады? Я глубоко вздохнула. Ну конечно, именно сейчас в этой таверне собралась половина Айварстеда, а Алдуин, естественно, счёл нужным объявить себя моим супругом. — Пожалуйста, только без песен. Не обижайся, Линли, — я примирительно кивнула светловолосой бардке, которую на самом деле звали Свиди, — и вы все тоже простите, но я очень устала, а рано утром мне уже нужно начать подъём на гору. Может быть, я просто угощу вас выпивкой?.. В итоге угощать пришлось дважды, благо Вилхельм дал мне скидку за то, что я зачистила курган Погребальный Огонь. К тому моменту, как мне удалось искупаться в горячей воде, предварительно выставив Алдуина из нашей комнаты, у меня не оставалось сил даже на еду. Но мысль о яблочных пирогах, сладких рулетах и заварном креме заставила меня выйти в зал и сесть за стол. Бросив короткий взгляд на Бриньольфа, зажатого между Свиди и Тембой (из всех людей), я устремилась к Алу, который занял место поодаль от них. Вилхельм принёс какое-то неприличное количество блюд для Алдуина и сладостей для меня, и мы провели почти полчаса, воруя еду друг у друга. После чего пожелали спокойной ночи нашей восторженной аудитории и дружно рухнули в постель. Любое искушение предаться плотским удовольствиям, как называл их Алдуин, мгновенно отступило, лишь только моя голова коснулась подушки, ибо я сразу же уснула. В ту ночь мне приснилось, как я его убиваю. Небо полыхало звёздами и красно-синим пламенем, в котором клубились спиралевидные облака, уходящие ввысь, в беспредельную вечность. Я притянула его к земле, сбила его с неба Криком, чьих Слов я ещё даже не знала. Он вновь и вновь повторял моё имя, пока я безжалостно рубила его мечом, а его тело будто пронзала тысяча молний. Весь свет этого мира сосредоточился в его чешуе, разделённой на сотни горящих осколков, мозаикой облепляющих его плоть. А потом он разбился вдребезги. Я закричала. Однако проснулась я в тишине — в тишине и горьких слезах — и стала глушить свои всхлипы краем подушки, пока они не закончились. Завёрнутый в опять украденное им одеяло, Алдуин спал спокойно и глубоко, пребывая в блаженном неведении. Он не заметил, как я подтянула ноги к своей трясущейся груди и обхватила их руками, вглядываясь в темноту в поисках ответов, которые она дать не могла. К утру я всё-таки заснула, но Алдуин разбудил меня меньше чем через час. За четырьмя стенами, вдали от посторонних глаз, он нежно поцеловал меня в щёку, и я постаралась не цепляться за него слишком сильно, когда я, вопреки здравому смыслу, прижала его к себе. Он выглядел таким довольным, и это напомнило мне об ужасе ночного кошмара, ножом вонзившегося в моё беззащитное сердце. Мне предстояло сделать выбор — но я не могла. Эта мысль не покидала меня, даже когда я торговалась с Боти за припасы, одновременно игнорируя колкие замечания Йофтора по поводу моей бездетности, тем более что я теперь была замужем. — Сколько раз ты забиралась туда, детка? — Бриньольф осмотрел ступени, ведущие наверх, а после запрокинул голову, чтобы увидеть вершину Монавен, которую с подножия горы, естественно, было не разглядеть. — Ты точно уверена, что мы не можем взять с собой Коняшку? — Достаточное количество, чтобы понять, что обычной лошади там не место. Тенегрив пойдёт с нами, — я провела рукой по его холке, и он заржал, уткнувшись в меня мордой, — потому что ноги у него сильнее, чем у любого здешнего животного. Но даже с учётом этого я на него не сяду. — Ладно, как скажешь, — неохотно согласился со мной Бриньольф. — Сколько дней займёт подъём? — Пять, если погода не испортится. И если популяция ледяных привидений и троллей не сильно выросла с моего крайнего восхождения. В результате дорога заняла шесть дней, ибо судьба решила порадовать нас ещё одной снежной бурей, периодически замедлявшей наш путь наверх. Большую часть времени я шла вплотную к Тенегриву, который, словно щит, заслонял меня от метели. Алдуин постоянно ворчал по поводу того, что он не мог использовать ту'ум, но, поскольку ни один из нас не обладал крыльями или же Криком, способным спустить дракона на землю, мой запрет был справедливым: никто из группы не горел желанием быть атакованным гигантской огнедышащей (или плюющейся морозом) тварью, застряв на узенькой тропе, которая в отдельных местах и вовсе напоминала стремянку. К тому моменту, как перед нами предстали потрёпанные непогодой стены Высокого Хротгара, никто из нас не был намерен оставаться снаружи дольше, чем требовалось. Единственным исключением был Тенегрив, который с превеликим удовольствием продемонстрировал Бриньольфу и Алдуину свой бесконечный запас энергии, в то время как вокруг нас выли бушующие ветры и бились о наши меховые плащи в попытке сорвать их с наших спин. — Детка, напомни, из чего сделан этот конь?.. — пробормотал Бриньольф. — Я не знаю и уверена, что ты тоже предпочёл бы этого не знать, — коротко ответила я. — Неужели в этой проклятой стране нет ни единого места, куда бы не добрались поклонники Талоса? — посетовал Алдуин, когда мы прошли мимо огромной статуи, встречавшей всех паломников у входа в монастырь. — Она почти такая же убогая, как вайтранская, даром что здесь нет того чудовищно докучливого жреца. Я не стала утруждать себя ответом, ибо небольшие приступы тревоги, накрывшие меня на полпути к вершине, теперь переросли в полномасштабные. Как я буду объяснять Седобородым, что я натворила? С чего вообще начать? Что они сделают с Алдуином? Что, если Крик никак не отменить? Нет, это невозможно. Должен быть какой-то способ. Если они его не знают, то, возможно, их таинственный лидер, живущий на вершине горы, располагает нужной информацией. И что случится, когда Алдуин снова станет драконом? Мне придётся выбирать. У меня нет другого выбора, кроме как сделать выбор. Кто-то крепко сжал мою руку. Подняв глаза, я увидела Брина. — Просто дыши, — сказал он одними губами, и я попыталась улыбнуться, но моя улыбка растаяла ещё до того, как окончательно сформировалась. Из вежливости и по привычке я однократно стукнула кулаком по бронзированным железным дверям, возвещая о своём прибытии. К пущему раздражению Алдуина, на них тоже был выгравирован Талос. Едва я приоткрыла двери, как кто-то изнутри с тяжёлым стоном дёрнул их на себя, и я впервые лицезрела Арнгейра на пороге. Обычно Седобородые выглядели невозмутимо, и таковыми они и являлись — думаю, именно поэтому никто из них не разорвал меня ту'умом, когда я попыталась перерезать их во имя Ситиса. Однако же сегодня Арнгейр явно был не в духе: его брови были нахмурены самым свирепейшим образом. Морщины на его щеках казались глубже, как и линии вокруг его рта, проступавшего из-за густой бороды. Он определённо был крайне недоволен. — Здесь твои друзья, — сердито объявил он. — Друзья? — Я непонимающе уставилась на Арнгейра. — Так они утверждают. Клинкам нельзя доверять. Они всегда стремились сбить Драконорождённых с Пути Голоса. — Арнгейр посмотрел на меня с укоризной. — Я не знал, что ты поддерживаешь с ними связь. Я впустил их только потому, что старик сильно заболел. Чего Арнгейр не знал, так это того, что у меня возникла идея спрыгнуть со склона горы, не прибегая к Крику «Бесплотность». Я автоматически схватила Алдуина за руку. Он сделался таким же каменным и неподвижным, как статуя Талоса. Исказивший его лицо гнев заставил меня сжать его руку с удвоенной силой. — Не надо, — прошептала я. Бриньольф отступил назад, становясь за его спиной. В случае чего он готов был броситься на Алдуина, если бы тот пропустил мою просьбу мимо ушей. — И кого ты привела с собой? Не считая твоего хускарла, ты всегда приходила одна. — Потому что гостям здесь были не очень-то рады, по понятным причинам. И потому что к тому времени, как я накопила на телохранителя, я так боялась смерти очередного спутника, что отказалась от этой концепции вовсе. Внезапно что-то изменилось. Раздражение на лице Арнгейра начало таять, уступив место замешательству. Полностью игнорируя Бриньольфа, он приковал взгляд к Алдуину; его мудрые серо-зелёные глаза будто приклеились к глазам дракона, даже когда тот шагнул назад. Я ощутила дуновение магии, ворвавшейся в залы монастыря вместе с холодным ветром, занёсшим внутрь снег. Огонь в жаровнях яростно затрепетал. — Что ты наделала? — Спустя, кажется, целую вечность Арнгейр, наконец, заговорил. В его лице и голосе читались изумление и ужас. О Боги, он всё понял. Я даже не успела ничего сказать, а он уже всё понял. — Я не знаю, — честно ответила я, и в этот миг из-за его спины показались фигуры. — Фрейя, хвала Талосу! — Одна из фигур отделилась от остальных и поспешила вперёд. Это была Дельфина. — Я не знаю, — в отчаянии прошептала я, глядя, как Дельфина устремляется к нам, не ведая, какую опасность она на себя навлекает, и истерично думая о том, как мне решить хотя бы одну из этих проблем. Ответа не приходило.