Dragonrend

Последнее, в чём я нуждалась — это совещание с Клинками. У меня болела голова, болело сердце. Если у жизни и был вкус, то сейчас он ощущался как пепел, и, если б я могла, я бы вышла навстречу этим завывающим ветрам, что бились в плотно застеклённые окна Высокого Хротгара, и завопила вместе с ними. Однако это было невозможно, поскольку Дельфина настояла на том, чтобы рассказать всё Эсберну несмотря на его самочувствие — всё равно лгать ему было бессмысленно, ибо он видел, как я выбегаю из комнаты, словно за мной гонится стая драконов. По крайней мере, новости его не убили. А остальное меня уже не заботило. Ветер за окном гудел всё громче, в комнате становилось всё холоднее, несмотря на огонь в жаровнях, а глухая, непреодолимая стена между мною и Алдуином всё росла и росла. Лгунья. В его глазах стояла боль — за всеми этими толстенными слоями угрозы и ярости, нараставшими с каждым росчерком лезвия по хрупкой коже, которую я завещала ему через ту'ум. Немое обвинение набатом звенело в моих ушах. Я солгала ему; своим молчанием я предала его и всё, что между нами было. Мне нужно было с ним поговорить. — Мы должны увезти тебя отсюда. Я непонимающе уставилась на Брина. — Что? — Я видел, как он на тебя смотрел. Если бы взгляды могли убивать… — Жалость Бриньольфа была практически невыносимой. — Нам нужно отвезти тебя в безопасное место. — И оставить Алдуина живым на этой горе, с Седобородыми? — Дельфина подалась вперёд со своего стула. Её выражение было свирепым, каждая клеточка тела — готова к бою. Брин уловил её послание: никуда она меня не отправит, пусть только попробует меня забрать — и тоже наклонился вперёд. Если она хочет потанцевать, то он будет достойным оппонентом. Это был его непроизнесённый ответ, в разы усиливший витающее в воздухе напряжение. И хотя стены здесь были высокие, а потолок — ещё выше, я ощущала себя так же скованно, как в саркофаге Матери Ночи в тот день, когда она впервые заговорила со мной. — В предложении вора есть смысл, — медленно проговорил Эсберн, пытаясь успокоить Дельфину. — Какой вред может нанести Алдуин, будучи запертым в человеческом облике? Тем не менее, когда жизнь Фрейи подойдёт к концу, Пожиратель Мира вернётся. Мы выгадаем несколько спокойных лет, но за ними всё равно последует гибель. — То же самое случилось с Древним свитком. С помощью него Языки лишь купили время, но мы имеем шанс закончить всё сейчас. Избавиться от него навсегда. — Дельфина говорила не с пылом фанатика, но с убеждённостью, которую один Клинок передавал другому, с уверенностью, отшлифованной вековыми преданиями, усиленной пророчествами, выкованной и закалённой в страданиях и конспирации, созревшей спустя долгие годы ожидания. В этот миг я увидела её и всех Клинков, стоявших за её спиной — вереницу призраков, что убивали могучих драконов и служили великим королям. — Кроме того, нам неизвестно, чью сторону занимают Седобородые. Судя по всему, драконью, — с горечью добавила она. — Седобородые не на стороне Алдуина, — сказала я безучастно. — Но и не на нашей, — вмешался Эсберн. — А кто из вас двоих на стороне Фрейи? — с жаром возмутился Брин. — Если вы вдруг не заметили, то полученный ею ответ не совсем оправдал её ожидания, и ей необходимо время, чтобы обдумать свои дальнейшие действия — а не то, чего от неё хотите вы. Впервые с того часа, как мы покинули переговорный зал, Дельфина посмотрела мне в глаза, давая мне понять, что, если бы она могла, она бы перепрыгнула и стол, и ту огромную жаровню, чтобы вонзить свой акавирский клинок в Алдуиново сердце, даже будучи потрёпанной ту'умом. Моя смерть не имела бы значения. Однако нас окружали Седобородые, готовые пресечь любую подобную глупость ещё более мощными Криками, так что в итоге никто не пострадал. — Седобородые, — выразительно объявила Дельфина, — укрывают дракона. Глаза Эсберна едва не вылетели из орбит, и он, казалось, был на волосок от нового приступа кашля. Я нервно рассмеялась. — Я понимаю, что ты хочешь, чтобы я осталась и зарубила Алдуина, но о таких вещах не стоит лгать. И в каком же шкафу спрятан этот дракон? — Расскажи ей. — Она повернулась к Бриньольфу. — Ты был в этом зале вместе с ними. Я подошла как раз в тот момент, когда Алдуин говорил что-то о дова, которого поучал смертный. Я сперва решила, что ослышалась, но затем Седобородый начал распинаться про расу и обличие. Вот тут я всё и поняла. И мне тоже всё стало понятно, когда Бриньольф заколебался, прежде чем посмотреть на меня. Что ж, по крайней мере, ложь быстро выходила наружу. Это немного утешало. — Что именно они сказали? — потребовала я ответа. — Брин, что они сказали? — И Алдуин, и Арнгейр упоминали одно имя. Предводителя Седобородых зовут Партурнакс. Злобное ругательство Дельфины эхом отразилось от стен; вскочив со стула, она принялась наматывать по комнате круги, неугомонная, как саблезубый тигр. — Это не просто дракон, а правое крыло Алдуина, — ахнул Эсберн, — ответственный за многие зверства во времена восстания… — Мы должны их убить, — сказала Дельфина, понизив голос до сдавленного шёпота, такого же безумного, как выражение её лица, искажённого яростью и жаждой мести. Однажды у меня было такое же лицо. — Эти мерзавцы Седобородые… Как они могли? У них нет ни стыда, ни чести — Партурнакс обращал в рабство наших предков! Деяния, которые он помогал вершить Алдуину, просто неописуемы. — Надеюсь, это была шутка, — возразил Бриньольф так горячо, как только мог без повышения голоса. — Как ты можешь предлагать нам перебить Седобородых, мастеров ту'ума?.. — Я имела в виду Партурнакса и Алдуина, кретин. Хотя убить Седобородых — не такая плохая идея. Сделать предводителем своей маленькой шайки дракона?.. Талос, почему бы им не возродить Драконий культ, раз уж на то пошло… Я сидела на краю каменной кровати, склонив голову, в то время как вокруг меня бушевал спор. Алдуин знал; он знал всё с самого начала. Неудивительно, что он так рвался поехать на Высокий Хротгар вместе со мной. По какому праву мы могли требовать друг от друга абсолютную честность? Ведь на кону стоял целый мир, и не только он. Конечно же, у каждого из нас были секреты — огромная паутина секретов, переплетённых между собой. Клинки и Седобородые были тому наглядным доказательством. Дельфина и Бриньольф гневно ругались о чём-то вполголоса, когда я резко встала. — Куда ты идёшь? — Бретонка окликнула меня первой. — Поговорить с Алдуином. — Даэдра с два ты это сделаешь. Сядь обратно. На один пугающе приятный миг я вообразила, как сношу ей голову мечом. Дабы немного усложнить себе задачу, я бы даже не стала замедлять время. С другой стороны, у этого Крика было одно восхитительное преимущество: он заставлял жертву наблюдать приближение смерти из состояния полной беспомощности. — Ты больше никогда, — произнесла я медленно, так чтобы каждый слог слетал с моего языка одним выверенным, хлёстким ударом, — не будешь говорить со мной в подобном тоне. Ты сама вызвалась служить мне. Я не настолько глупа, как ты обо мне думаешь; не смей раздавать мне приказы. Её остановили не мои слова, а её оценка ситуации. Дельфина явно была в меньшинстве; Эсберн едва ли мог ей помочь, даже если б попытался. Помимо Алдуина, никто здесь не желал ей смерти, зато Седобородые имели бы полное право выставить их с Эсберном из монастыря, проигнорируй они правила со скрипом предоставленного им гостеприимства. — А что касается Седобородых, ты ела их еду и позволяла им заботиться об Эсберне. Путь Голоса основан на пацифизме. Сомневаюсь, что они планируют воскресить Драконий культ. И, хотя способность говорить на Довазул людям даровала Кинарет, самим Словам их учили драконы, не так ли? Вероятно, Партурнакс был одним из таких. — Даже если это правда, это не делает его хорошим, а только ещё более ужасным. — Эсберн приподнялся в кровати, прижимая к груди одеяло. — Допустим, что он предал Алдуина — но кто знает, почему он это сделал? Может быть, он просто хотел спасти свою шкуру… — Постойте-ка, — протянул Бриньольф, водя большими пальцами по рукоятям своих кинжалов. — Что-то тут не сходится. Разве не драконы побеждали в войне до того, как люди научились Кричать? Не знаю, по какой причине Партурнакс помогал смертным, но я не думаю, что он хотел спасти себя. Эсберн уставился на Бриньольфа, который отразил гнев старика подобно утке, отряхивающейся от воды: ему хватило одного небрежного пожатия плечами и одного многозначительного взгляда, способного любого собеседника привести в бешенство. — Если он верит, что Алдуин способен убить Драконорождённую и снова обрести божественность, он может занять его сторону, чтобы загладить свою вину за предательство, — выговорил Эсберн. У меня не было на это времени. — Ты останешься здесь и присмотришь за Эсберном. Седобородые уже сказали, что не допустят кровопролития в этих стенах. Бриньольф пойдёт со мной. — А если Алдуин попытается тебя убить? Я зашагала прочь так быстро, как только могла, и, не оглянувшись, ответила: — Тогда я убью его.

***

Одни и те же мысли вновь и вновь крутились в его голове. Лгунья. Предательница. Она манипулировала им. Он был дураком. Как искусно она обвела его вокруг пальца. Как чертовски слеп он был, чтобы этого не разглядеть. Алдуин сжал кулаки так сильно, что у него побелели костяшки и онемели пальцы, после чего разжал их и положил руки на каменный стол. Он окинул взглядом странные отростки, которые должны были казаться ему отвратительными, но вместо этого стали до боли привычными. Он мог освободиться ещё месяц назад — прежде, чем он полюбил её улыбки и познал тот испепеляющий огонь, что исходил от каждой её робкой ласки; прежде, чем он научился жаждать тепла, в котором стал нуждаться только из-за Фрейи. Он был слишком мягок, слишком жалок, слишком слаб и всесторонне унижен — даже хуже, чем когда джорре впервые изгнали его с помощью Кель, Древнего свитка. Времени оставалось всё меньше. Алдуин чувствовал это, но ему было всё равно. Он просто сидел там, где его оставила Фрейя после того, как они молча выслушали заявления старцев. Когда гнев накрывал его с головой, он помышлял обрушить крышу Высокого Хротгара. Или, с таким количеством открытого огня, он мог призвать ещё одного змея. Он знал Слова, способные потрясти землю до самых недр и свергнуть этот монастырь со склона горы на её лесистое подножие. Рано или поздно он поднимется на вершину Монавен и убьёт своего никчёмного брата с помощью того же Крика, что однажды сгубил его самого. Настолько велик был гнев бога, отвергнутого женщиной, которую он впустил в своё сердце, дабы получить в ответ лишь злобную насмешку. Хотя она не знала всей правды, настаивал его внутренний голос. Сидя на том стуле в окружении мерзавца-вора и презренного Клинка, Фрейя казалась такой маленькой в красноватых отблесках танцующего пламени. Особенно когда Арнгейр завершил то, что начала Драконорождённая, и окончательно разрушил весь Алдуинов мир. Довакин пыталась скрыть эмоции, но он слишком хорошо её знал: она была потрясена не меньше его самого. Возможно, Фрейя ощущала опасность, которую таил в себе её секрет, но не предполагала, к чему это приведёт. А может быть, она надеялась, что Седобородые обратят ту'ум вспять и это так и не всплывёт на поверхность. Он злостно подавил ту часть себя, которая оправдывала Фрейю, но в следующий миг ему явился призрак воспоминания о Туманной роще. Волосы прекраснее золота; желание ярче, чем солнце; слова, наделённые магией, ничуть не похожей на магию Дов, и всё же имеющей власть над его естеством. — Ты мой и только мой… Может быть, она его и не любила. Но её влечение было бесспорным. И всё-таки она не доверяла ему. Ал ненавидел себя за один факт подобных размышлений. Ветер на улице выл, словно заблудшие души, и Алдуин подумал, что ему впору пополнить их ряды. «Это что, проверка?» — беззвучно спросил он, глядя на высокий потолок, где извивались чёрные тени, которые свет оттеснил по углам. — Это проверка? — произнёс он вслух, еле цедя слова сквозь стиснутые зубы. Как ты могла. Как ты могла? Ему хотелось кричать это Фрейе в лицо, кричать на своего отца, в очередной раз оставившего своего первенца наедине с катастрофой. Как вы могли. А потом она явилась. Он услышал, как она говорит с Седобородыми, двое из которых разместились прямо у входа в зал на случай, если он попытается прикончить Довакин или Партурнакса. Бриньольф не старался скрыть ни своего присутствия, ни того факта, что он ни капли не доверял Алдуину. Даже без слов всем было кристально понятно, что если сын Акатоша предпримет попытку навредить Фрейе, то Бриньольф засадит один кинжал ему в сердце, а второй — в глотку. В ответ бог-дракон сложил пальцы домиком и одарил вора взглядом, полным приятного предвкушения. Со своего места в дальнем конце переговорного стола он наблюдал, как Довакин входит в зал. После той внезапной атаки Клинка он предпочёл занять позицию, откуда открывался обзор на всё помещение, плюс его спину защищала прочная стена. Фрейя открыла было рот, но он её опередил. — Дай угадаю: ты пришла поговорить. Колкая насмешка в его голосе ничуть её не зацепила. Она остановилась в нескольких шагах от него, достаточно близко, чтобы их трудно было подслушать, если они будут говорить тихо. Алдуин заметил, что на таком расстоянии каждый из них мог при необходимости использовать ту'ум. Может быть, Фрейя хотела, чтобы он чувствовал себя в безопасности, ведь теперь они знали, чем кончится эта история. А может быть, она стремилась обезопасить себя. С чего ей доверять ему сейчас, если она по-настоящему не доверяла ему никогда? Алдуин ухватился за эту мысль, позволил ей проникнуть глубже и разрастись в его сознании, чтобы боль заглушила всё остальное: лишь так он мог сосредоточиться на том, что было действительно важно. — Поговорить нам и правда нужно. — Она помедлила, затем взяла себя в руки. — Я… — Хочешь извиниться? — огрызнулся он. — Не стоит. Лжи в наших отношениях и так предостаточно, до конца света хватит. — Ты прав, — не стала отрицать она. — И всё же я искренне сожалению о своём обмане. Спокойная невозмутимость, которой Фрейя прикрывалась, точно бронёй, выводила его из себя, ибо он особо не скрывал свой гнев, и она не могла не понять, что это значило на самом деле. Довакин отлично знала все его повадки, и он проклинал её за это. — Мне следовало бы тебя убить, — взорвался Алдуин. — Может быть, этим всё и закончится. — Её улыбка была мрачной, как поле битвы, выжженное драконьим огнём. — Но нам всё равно нужно поговорить. И разве ты поступил бы иначе, поменяйся мы местами? Упёршись руками в холодный камень, Пожиратель Мира оттолкнулся от стола и поднялся на ноги. На долю секунды во взгляде Фрейи отразилась настороженность, пока она не моргнула — но было уже слишком поздно; Алдуин всё видел. — Значит, ты всё-таки меня боишься. Ты так искусно это прятала. Конечно, — размышлял он вслух, — теперь притворяться нет смысла. — Ты не ответил на мой вопрос. — Я мог бы рассмотреть такую возможность, если бы ты предложила разделить со мной вечность. Полагаю, это имеет кое-какой вес. — Он наклонил голову, небрежно сцепив руки за спиной и принимая задумчивый вид. — Или, может, на меня бы повлияли твои слова о том, что я значу для тебя больше, чем целый мир и все существующие в нём королевства, а также все миры, которые придут ему на смену. — Сын Акатоша горько скривил рот, задаваясь вопросом, чью душу он ранит сильнее: её или свою. — Алдуин… Та нежность, с которой она произнесла его имя, была невыносима. — Заткнись! — взревел он, с трудом удержавшись на месте, и схватился за стоящий рядом стул. Переговорный зал содрогнулся от мощи ту'ума, что точно вырвался бы наружу, если б не последние крохи самоконтроля, которыми Алдуин ещё обладал. Его голос разбился о древние стены, наполнив помещение эхом, скачущим от камня к камню и разъедающим их обоих, в то время как они смотрели друг на друга с этой небольшой, но вместе с тем огромнейшей дистанции. Фрейя вскинула руку: сигнал остальным не вмешиваться. Она сделала шаг вперёд, но Алдуин оскалился, не подпуская её ближе. — Не всё между нами было ложью, — тихо сказала она и обхватила себя руками, будто хотела отгородиться от его гнева. — А что это, Фрейя? Любовь? Неужели ты сейчас скажешь, что любишь меня? — хохотнул он, чуть ли не брызжа в неё ядом. Она побледнела. — Нет. Бывшему дова пришлось напрячься, чтобы расслышать её ответ, но он был именно таким, как Алдуин и ожидал: столь же досадным и удовлетворительным. Приятно было сознавать, что он всё же задел её, пусть и ценой собственных мук. — Тогда убирайся. Если только ты не хочешь закончить всё прямо сейчас. Довакин вздёрнула подбородок — побитая, но всё ещё гордая, словно тростинка на ветру перед бурей. — Я подумала, что нам, возможно, стоит навестить Партурнакса. Всё-таки он — предводитель Седобородых. И ты наверняка надеялся, что он сможет решить нашу проблему. — Тебе это Клинок рассказала? — Да, она. Видимо, у всех нас есть свои секреты. — А, то есть ты хочешь сказать, что все лжецы равны. — Я солгала только о ту'уме и его эффекте. — Мне безгранично сложно в это поверить. — Я знаю. За этой безысходной пикировкой последовала долгая пауза. — Партурнакс, — резко заговорил он, — может оказаться совершенно бесполезным в этом вопросе, как и во всех делах, связанных с драконами. Слова ту'ума, который ты применила, находятся за гранью понимания Дов. — Мы не узнаем этого наверняка, пока не переговорим с ним. Он обошёл её по кругу. — Первое слово — Джор, «Смертный». Для бессмертного существа, не имеющего даже концепции умирания, оно не значит ничего. Его невозможно осмыслить. Я подозреваю, что его изобрели Языки, и, как бы ни прискорбно было это признавать, монахи понимают этот Крик лучше любого дракона, даже такого древнего, как Партурнакс. — Я всё равно с ним встречусь, — упрямо заявила Фрейя. — Надеешься убить его? Вынужден тебя огорчить: это является моей прерогативой. Да и, — он одарил её самой ядовитой из своих улыбок, — разве это что-нибудь изменит? Вне зависимости от того, расколдует он нас или нет, конец света всё равно настанет. Если так подумать, то в первом случае твоё положение будет ещё плачевнее. Возможно, это были слёзы, а может быть, в её глазах отразилось пламя жаровни. — Ты этого хочешь? — спросила она наконец. — То, чего я хочу, не имеет значения, — сказал он пренебрежительно-грубо, так, что почти поверил в это сам. — Я сказал тебе, что исполню свой долг. А мой долг состоит в том, чтобы уничтожить этот мир, сильно переживший своё время. И если ради этого мне надо отказаться от тебя, — тут он заставил себя посмотреть ей в глаза, — то так тому и быть. «Ушла — и слава Богам», — заверил себя Алдуин. Наконец-то он её прогнал. Им никогда не суждено было быть вместе; на это указывала сама их природа и всё, что привело их к этому моменту. «Какой же я дурак», — устало подумал сын Акатоша, накрыв лицо руками и прислонив ладони к уголкам своих глаз, где ощущалось непривычное жжение, словно его организм пытался стереть образ Фрейи, излучавший чистую боль, которую она затем спрятала за хлипкой маской — но только не от Алдуина. Может быть, она притворялась, а может, и нет. Это не имело никакого значения, из раза в раз повторял он себе. «Однажды я уже потерпел неудачу; второго раза не будет. Долг превыше всего». В конце концов, если бы они поменялись местами, Фрейя несомненно избрала бы тот же путь, на который ступил Алдуин. Ему нельзя было оглядываться в прошлое. Он не собирался этого делать. Иначе всё бы пропало.

***

Меня разбудил отдалённый рокот ту'ума — иначе я бы даже не поняла, что заснула. Рефлекторно дёрнувшись в сторону, я больно упала на пол, после чего протёрла свои слипшиеся глаза, влажные от слёз. Судя по всему, я плакала во сне, и хотя молитвы не работали постфактум, я всё равно помолилась о том, чтобы мои рыдания вышли достаточно тихими и это жалкое зрелище осталось без свидетелей. Когда моё зрение не прояснилось, я осознала, что происходит. — Назад! — крикнула я, вскочив на ноги и хватая свой меч. Серый туман, извиваясь, продолжал расползаться по комнате. — Вверх по лестнице, быстро! Дельфина остановила меня на полпути к Эсберну. — Это ловушка. Тебе надо выбираться на улицу. Эсберна выведет Бриньольф. — Она затолкала меня себе за спину и взошла на лестницу первой; таким образом мы начали протискиваться через узкий коридор, в конце которого клубился туман Алдуина, густой, словно кисель, и подвижный, точно змея. Если б Алдуин хотел меня убить, то он уже был бы здесь. И, как бы абсурдно это ни звучало, такие приёмы были не в его стиле. Дельфина ошибалась. Это была не ловушка. А отвлекающий манёвр. Партурнакс. Бриньольф поднялся по ступеням вместе с Эсберном. Туман следовал за ними по пятам. Они замешкались, и Дельфина бросилась к ним, оттаскивая их вперёд. Монастырь сотряс ещё один Крик, но я уже бежала к сдвоенным дверям, выходящим во внутренний двор. Выскочив на улицу, я лицезрела Алдуина в свете звёзд. Он стоял перед огромными вратами в конце двора, которые обычно были запечатаны непроницаемым барьером из ветра и метели — свидетельством столь дневней магии, что меня пробирали мурашки, стоило мне приблизиться к ним. Только вот сейчас врата были пусты. Алдуин свободно пробежал через них, и в этот миг с моих губ сорвался ту'ум: — ВУЛД НА КЕСТ! Беда этого Крика состояла в том, что, если применять его на заснеженной, заледенелой, неровной поверхности, ты запросто мог упасть. Носок моего сапога зацепился за край ступеньки, и я кубарем полетела вниз за долю секунды до того, как магия Крика рассеялась. Я бы точно сломала пару костей, даже будучи одетой в доспехи, если бы не успела создать оберег, смягчивший моё падение. Хотя больно было всё равно. А хуже всего было то, что я увидела, когда встала на ноги. Врата снова заслонял барьер. Поднявшись по ступеням, я задрожала под своей зачарованной бронёй. Мороз будто хотел залезть в мои кости. Ради эксперимента я воткнула в клубящийся вихрь свой даэдрический меч, и его чуть не вырвало из моих рук. Когда я притянула меч обратно, он был покрыт толстым слоем наледи. — Так ты туда не попадёшь. Я резко обернулась и увидела Арнгейра рядом с гигантской жаровней. — Что произошло? — вопросила я, подбегая к нему. Издалека к нам бежали Дельфина и Бриньольф. Эсберн остался у монастыря; он стоял, облокотившись о стену. В следующий миг из распахнувшейся двери в правой части здания вывалились на землю ещё двое Седобородых. — Он застал нас врасплох. Ты хорошо его обучала. У меня отвисла челюсть. Серьёзно? Арнгейр вот этим сейчас хотел заниматься? — Стой где стоишь и не двигайся. Я поделюсь с тобой нужным Криком. Я вздрогнула, когда земля подо мной затряслась, а снег и лёд распались на мелкую белую пыль, освобождая место для ту'ума. Источающие яркий свет Слова возникли всего в нескольких дюймах от моих ног. Я чувствовала исходящий от них жар даже сквозь ботинки — и тут меня объял знакомый прилив энергии. Я пала на колени, содрогаясь всем телом, а затем вскрикнула, когда мастер Арнгейр раскрыл мне своё понимание Крика. В мою память и разум потекли знания, пробирая меня до самых глубин и насыщая мою драконью кровь новой силой. — Вставай, — велел Арнгейр, помогая мне подняться. — Беги! Я буду сдерживать Клинка, сколько смогу. Достаточно и одного человека, жаждущего крови Партурнакса. Ну, беги! Мне было некогда ждать Бриньольфа, хотя его поддержка мне бы очень пригодилась. Взбежав по лестнице, я сделала глубокий вдох и Крикнула. Воздух над моей головой затрещал, когда одна магия столкнулась с другой и Слова ту'ума развеяли барьер на вратах, куда я тут же нырнула. Впереди было ещё несколько подобных, и я задумалась о том, не являются ли эти ветры остатками дыхания Кин, призванного защитить одного из драконов, который внял её зову, если, конечно, в книжках говорилась правда. Откуда-то с вершины Глотки Мира раздался драконий рёв. — Будь ты проклят, Алдуин, — пробормотала я, стараясь держаться поближе к склону горы. Тропа была безумно скользкой и сужалась с каждым поворотом, пройденным мною в надежде спасти дова, которого Пожиратель Миров пытался убить.