Dragonrend

Здесь, в уединённой долине, сотканной из белых туманов и бледных изломанных стен, где иногда выпадал свежий снег, который сдували с горных вершин могучие ветры, смягчающиеся и переходящие в лёгкие бризы по мере того, как они удалялись от холода, — здесь Алдуин и существовал. Слово «жил» было слишком громким. Время шло; он мылся, ел и делал всё остальное для сохранения этого тела. И хотя он старался не думать о Довакин и фокусироваться лишь на текущем моменте — будь то оленья туша, которую он свежевал, или же пламя костра, в который он подбрасывал сухую траву и поленья, — она всё равно не покидала его разум. Если б не она, Алдуин просто лёг бы на землю и умер — всё лучше, чем жизнь в этом жалком обличье. Однако… Сын Акатоша дёрнулся, вновь увидев во сне её мягкие золотистые волосы — волосы, что невозможно было бы перебирать драконьими когтями; ему снилась её обнажённая кожа, странная, ошеломляющая близость поцелуев, ужас и красота любви, которая раз в кои веки побудила его чем-то пожертвовать. По ночам он видел сны, а днём погружался в рутину. Он жил, ибо его смерть привела бы к смерти Драконорождённой. И тогда её забрал бы Ситис, и он бы никогда больше её не увидел. Хотя он и сейчас не мог её видеть, как и весь окружающий мир. И всё же почему-то, когда Алдуин глядел на небо, затянутое облаками, которые почти скрывали солнце, ему казалось, знания о том, что они с Фрейей находятся в одном плане бытия, уже вполне достаточно. Своей обителью он избрал святилище, прячущееся в углу долины. Его единственной компанией — и красноречивым свидетельством того, что случилось со снежными эльфами — был одинокий призрак прелата, который, очевидно, не знал, что он мёртв. Должно быть, их народ, как и драконов, жестоко истребили захватчики. Когда он, избавившись от останков оленя, вернулся назад, призрак счёл нужным в сотый раз спросить его, готов ли он наполнить свой сосуд светом Аури-Эля. Алдуин праздно задумался о том, как бы пожёстче ему нагрубить, но быстро отказался от идеи. Хоть и существовали Слова Силы, способные изгонять духов, но ни одно из них не помогло бы ему обрести последний приют. К тому же теперь Алдуин кое-что знал о грузах, которые могли привязать человека к чуждым ему местам. А посему дух остался там, где был — как и сам Пожиратель Миров. Скривив губы в невесёлой улыбке, Алдуин взял шпажку с жарившимся на костре мясом и начал его есть, даже не чувствуя вкуса. Той ночью к нему впервые подобрались белые монстры. Костёр по-прежнему горел, хоть уже и не так ярко, как когда Ал ложился спать. Его разбудил голос прелата — ещё одна причина, почему он решил не изгонять духа. Тот говорил с любым, кто приближался к святилищу. — Да озарит свет Аури-Эля самые тёмные твои часы! — доброжелательно пропел паладин. В эту секунду сын Акатоша взревел. Поток огня, что вырвался из его уст, испепелил одного незваного гостя и поджёг двух остальных. От их пронзительного визга, резкого и высокого, Алдуинова кожа покрылась мурашками, а зубы заныли от напряжения. Он зарубил их своим тёмным клинком, и в ночи вспыхнули красные завитки магии. Когда мерзкое бульканье затихло, Алдуин прислушался к звукам природы, что снова взяли верх. Ему уже встречались эти существа, но от них было довольно легко скрыться. Чудища редко выходили в центр долины, предпочитая держаться рядом с пещерой, располагавшейся вдали от того места, где обитал Алдуин. Наверное, что-то случилось, раз они забрели сюда. И вскоре Алдуин нашёл виновника событий — он лежал в каких-то десяти шагах от святилища, частично скрытый за высокой шелестящей травой, подрагивающей на морозном ветру. Каким-то образом, благодаря чистому везению, этот мужчина смог добраться до безопасного места. Странно только, что призрак никак на него не отреагировал. Его ладонь всё ещё сжимала стеклянный двуручник, почти доверху заляпанный черноватой кровью — хотя сам смертный едва ли был в сознании и тихо бормотал что-то совершенно неразборчивое. Его подбитая мехом кожаная броня была вся в кровавых разрезах, а лицо и губы казались совсем белыми в вязком свете лун. Наклонившись, Алдуин снял с головы незнакомца помятый и покоцанный железный шлем. Ран под ним не оказалось; волосы мужчины были очень светлыми — почти как у Драконорождённой, — но в них было гораздо больше серебра. Он был уже не молод, но и не настолько стар, чтобы не стремиться к приключениям. «От этого ещё досаднее», — подумал Алдуин, ибо он знал, что незнакомец умирает. Спасать его было бессмысленно: это бы не принесло Алдуину никакой пользы. А те смертные, чьи судьбы его волновали — и та, которую он любил больше жизни, — все они были очень далеко, и их ничто не связывало с этим человеком. И всё же… Алдуин стиснул кулаки. Однажды он попал в аналогичное положение, и его спасла женщина по имени Фрейя. Вне сомнений, они оба бы погибли, кабы она его бросила или решила пронзить его сердце клинком. Узнай она, что Алдуин позволил этому мужчине умереть, она бы так расстроилась… От столь сентиментальной мысли его обуял гнев; бывшему дова захотелось взреветь — так громко, чтобы его рёв отразился от гор и они тоже вспыхнули от ярости, пылающей внутри него неугасимым огнём. Как и его чувства к Фрейе, с горечью признал Алдуин. Долгое время он просто смотрел на истекающего кровью человека. А затем, наконец, сделал свой выбор. Не обращая внимания на замысловатый кувшин, валяющийся в паре метров от мужчины, Ал прошептал заклинание Восстановления. Из его руки полился золотистый свет, окутывая тело раненого. Он повторял заклинание снова и снова, пока незнакомец не перестал тихо стонать и те его порезы, что были видны глазу, не затянулись. Затем сын Акатоша оттащил мужчину внутрь придорожного святилища и уложил его подальше от входа — так он хотя бы не скатится на холодную землю и не помешает ему отбиваться от белых уродцев, если они опять придут. Насупившись, Алдуин подбросил в костёр дров. Он так скучал по вкусу эля, ведь из напитков здесь была только вода, а с ней не скоротаешь одинокие часы. Протерев глаза, он откинулся спиной на стену и недовольно поджал губы. Ночь обещала быть очень, очень долгой.

***

Что-то явно было не так. Даже не открывая глаз, генерал Туллий осознал, что он точно находится не в своих покоях в Мрачном замке. Да и вообще не в Солитьюде. Последним, что он помнил, было то, как он копался в стопке писем, содержащих новейшие разведданные по войне с Братьями Бури. Из Сиродила также поступали тревожные новости, касающиеся вопроса о том, кто станет преемником бездетного Императора. За Рубиновый трон сражались несколько его близких родственников, и на текущий момент они имели: одно покушение на убийство, одно успешное убийство, массовые волнения в обществе и абсолютный идиотизм знатных семей, каждая из которых приняла чью-то сторону. Хотя Совету Старейшин ещё удавалось не допускать полной анархии, Верховный канцлер начал продвигать заключение новых договоров с Альдмерским Доминионом, о чём нередко говорила Эленвен на этих гнусных вечеринках, которые она то и дело устраивала, дабы утереть Туллию нос своим авторитетом. А если верить таинственному свёртку, что появился на его столе однажды ночью, то упомянутый Верховный канцлер был в сговоре с Доминионом. Записка, объясняющая содержание досье, была написана самим Титом Мидом. Однако почерк можно подделать, а человек, которым генерал так восхищался, был мёртв, и информация осталась неподтверждённой. Он отправил в Сиродил двух надёжных шпионов, каждый из которых был вооружён лишь частью данных, достаточной, чтобы ответить на ряд конкретных вопросов. Они до сих пор не вернулись… Единственной хорошей новостью за последнее время было то, что драконы по какой-то причине перестали нападать на конвои и вмешиваться в сражения. Да, иногда случались стычки, неизбежно выливающиеся в трагедии для людей, но, тем не менее, в прошедшие три месяца число драконьих жертв резко сократилось. В честь этого он даже поднял кубок и немного выпил. В конце концов, из-за военных действий Черновересковый отборный мёд было не так-то легко достать… Должно быть, дело в выпивке, заключил Туллий, заставив себя подняться с пола. Хотя он мало что понимал в медицине, но многолетний опыт и чутьё подсказывали: его определённо накачали снотворным. Его руки и ноги отяжелели, во рту пересохло, а голова не сразу перестала кружиться. Однако, когда это всё же случилось, Туллий обнажил меч. Впрочем, покрытый пылью труп рослого драугра, лежащий в трёх шагах от него, угрозы явно не представлял. Кто-то уже упокоил это чудовище — иначе он бы просто не проснулся. Даже для генерала такого уровня, как он, было в высшей степени нелепо и тревожно вместо своей комнаты очнуться в помещении, которое скорее походило на кладовку с полкой, заваленной ржавыми инструментами для бальзамирования и полуистлевшими льняными бинтами. Неудивительно, что здесь пахло смертью, грязью и многовековой затхлостью. Кроме того, из-за стены доносились приглушённые звуки. Там что-то шевелилось — скорее всего, что-то из категории нежити. К несчастью, дверей в комнате не было, но, быстро оглядевшись, Туллий обнаружил шаткую винтовую лестницу, которая вела куда-то вниз, в неизвестность. Она заканчивалась узким коридором, но из своей позиции мужчина не мог рассмотреть, что находится за ним. И тут произошло немыслимое. — Кто здесь? — раздался низкий голос. Туллий округлил глаза. Это был Ульфрик. Вот же сукин сын! Мысль о том, что его похитили мятежники, ударила по генералу раскалённой молнией, прежде чем он её отбросил. Если бы похитителем был Ульфрик, тот бы увёз его в Виндхельм, и, хотя пленным не предоставлялось привилегий, Туллий сомневался, что в распоряжении его врага могло иметься подобное место. С ним бы сравнилась разве что шахта Сидна, но полагать, что они находятся в Маркарте, было б настоящим безумием. Тряхнув головой в попытке избавиться от эффекта снотворного, Туллий осторожно вышел из комнаты. Вид потрясённого лица Буревестника, который как раз поднимался по лестнице, едва не вызвал у него улыбку. — Дай угадаю. Ты был в Виндхельме, работал над своими планами по окончательному погружению Скайрима в хаос, как вдруг проснулся здесь. — Вообще-то, — сухо произнёс Ульфрик, быстро возвращая своему лицу невозмутимость, — я продумывал план по освобождению Скайрима из слабеющей хватки вашей Империи, идущей по стопам своего последнего Императора. За подобные слова Ульфрику надо было двинуть в морду и голыми руками вырвать его поганый язык. Тит Мид II был героем и достойным правителем, как бы к нему ни относились норды и высокие эльфы. — Гонор истинного дурака, каковым ты и являешься. — Он выждал несколько секунд, прежде чем опустить меч. Хотя тщательное скрываемое ими напряжение ничуть не уменьшилось. — Ты уже проверил нижний уровень на наличие выходов? Ульфрик задержался на нём взглядом, однако верно оценил, что на данный момент он не представляет опасности. — Там есть небольшая боковая комната, но никаких тайных ходов. Главная дверь заперта. — И что, даже Криком её не открыть? — Я пытался — бесполезно. — Может быть, там есть выход… — Туллий поднял было руку, чтобы указать на коридор, как вдруг по тесному пространству разнёсся характерный звук открывшейся двери. Ульфрик тут же выхватил свой боевой топор, блеснувший серебром. Инстинкты опытного воина взяли верх, и на мгновение Туллий забыл о вражде; они были нужны друг другу в схватке с тем, что ожидало их впереди. Однако же на нижнем этаже никого не оказалось. На них смотрела лишь слегка приоткрытая дверь, из-за которой на неровную поверхность стены падала длинная и узкая полоска света. Судя по всему, время близилось к полудню. Несомненно, Рикке уже подняла тревогу и легионеры прочёсывали каждый закоулок города в поисках своего генерала. С другой стороны, Ирсаральд Трижды Пронзённый, занявший место Галмара Каменного Кулака, вполне мог подтолкнуть Братьев Бури к полномасштабной войне, ведь первым делом этот здоровяк предположил бы, что Ульфрик схвачен имперцами. — Я пойду первым, — тихо просипел Буревестник и встал перед Туллием. — Так у меня будет больше шансов оглушить врага Криком. И если им улыбнётся удача, то всё закончится так же быстро, как дуэль Ульфрика с Торугом. Однако это было маловероятно. Тот, у кого хватило наглости похитить лидеров обеих фракций, участвующих в гражданской войне, просто не мог быть дураком или слабаком. О нет; тут затевалось нечто большее. В итоге вся их осторожность оказалась напрасной. Дверь распахнулась, Ульфрик, а следом за ним и Туллий выбежали наружу, но тут же осознали, что там тоже нет ни души. Минуту или две они могли только моргать от яркого солнца и прикрывать рукой глаза. На улице было тепло, хотя окружавшие их горные пики покрывал ровный слой снега. Впрочем, когда его глаза адаптировались к свету, Туллий скорректировал своё наблюдение. Горные пики не окружали их с Ульфриком — они стояли на одном из таких. В центре горы располагалось нечто вроде плато, но по его краям земля загибалась наверх и переходила в самый крутой утёс, что он видал по эту сторону Скайрима. Скалы формировали непрерывный гребень из белых зазубренных хребтов, через которые никто не смог бы перелезть. «Или спуститься вниз», — в смятении подумал имперец. Ульфрик был непривычно молчалив, но Туллий понимал причину этого. Хотя драконы и Драконий культ не относились к сфере его интересов — до той поры, пока они не жгли его людей и города, — но даже он не мог не отметить, что данный храм — или же то, что от него осталось — был поистине впечатляющ. Высокие колонны из потрёпанного непогодой камня, украшающие оба уровня строения, будто пытались дотянуться до небес. Со своего места Туллий видел гигантские арки с изображениями драконьих профилей. Ведущие наверх ступени были невероятно широки и тянулись вдоль почти всего комплекса, возвышавшегося над окрестным ландшафтом. — Это Скулдафн, — объявил Ульфрик низким, отрывистым голосом. — Я читал об этом месте и о великом храме, что стоял здесь однажды. Его разгромили те драконы, что восстали против Алдуина во время Драконьей войны. Людям сюда путь закрыт. — Это невозможно, — фыркнул Туллий. — Нас же не дракон сюда принёс. — Ты так в этом уверен? — мрачно спросил Ульфрик и развернулся к нему, прежде чем отшагнуть в сторону. Тогда-то Туллий её и увидел — маленькую, гибкую фигурку, стоящую вдалеке. Когда она стала спускаться к ним по этим огромным ступеням, она словно плыла по воздуху. Едва ли не помимо воли его ноги тоже двинулись навстречу ей. На этот раз тёмный капюшон не закрывал голову девушки, а висел у неё за спиной; её кожаный плащ развевался на слабом ветру, что проносился над вершинами гор и словно притягивался к Драконорождённой. Её глаза были такими же светлыми и проницательными, какими Туллий их запомнил. Он также помнил, что убийца фальшивого Императора бежала из Солитьюда с помощью ту’ума. По пути она расправилась с несколькими стражниками и агентами Пенитус Окулатус. А вскоре после этого смерти был предан и сам Тит Мид II. — Опусти меч, — шикнул на него Ульфрик. — Ты правда думаешь, что сможешь убить Довакина или что она здесь одна? Он лишь наполовину отдавал себе отчёт в собственных действиях, хотя своё намерение понимал прекрасно. — Она убила Императора. — Я тоже об этом догадался. — Высокий северянин выглядел задумчиво, шагая в ногу с Туллием. — А я бы с удовольствием убил тебя, не окажись мы в этой передряге. Мы все здесь враги. И всё же её стоит выслушать, — добавил он как раз в тот момент, когда Довакин подошла достаточно близко, чтобы уловить его слова. Она остановилась в нескольких шагах от них, вне пределов досягаемости их оружия. А вот сами мужчины, напротив, были уязвимы для ту’ума, реши она его использовать. Хотя Ульфрик гордился тем, что несколько лет обучался у Седобородых, он знал, что сила Голоса Драконорождённой во много крат превосходит его. На миг его кольнула зависть, острая, словно игла, и всколыхнула старые обиды. Лучше б драконьей кровью одарили его, а не эту своенравную блондинку, которая сбежала из Виндхельма, отказавшись от его предложения править вместе, как только он отвоюет Скайрим. Их последняя встреча была так давно; порой его шпионы и разведчики доносили слухи о её перемещениях, но Ульфрик знал, что контактировать с ней лично нет смысла. Драконы ненавидели неволю и приходили в бешенство, если кто-то пытался посадить их на цепь. Единственным способом заполучить лояльность дракона было победить его в схватке, как доказал Тайбер Септим в случае с Нафаалиларгусом. Однако Довакин была не только дова, но и женщиной… И тут Ульфрик заметил широкое кольцо, обвитое вокруг её безымянного пальца. «Тогда эта идея отметается», — расстроенно подумал он. — Чего ты хочешь? — Интонация Туллия была сдержанной. Как бы Ульфрик Буревестник его ни презирал, этот имперец был достойным оппонентом и демонстрировал данное качество прямо сейчас. В его голосе отсутствовал даже намёк на гнев, который он не мог не испытывать. — Поговорить. Сперва я думала устроить мирные переговоры у Седобородых, но они вряд ли одобрят то, что я намерена предложить. — Она стояла, уперев одну руку в бедро; вторая же покоилась на рукояти даэдрического меча — даже спустя столько времени Фрейя с ним не расставалась. — А ещё ты думаешь, что это не одобрят наши люди. И посему выцепила только нас двоих, — рискнул предположить Ульфрик, что вызвало у Фрейи слабую улыбку. Но глаз она так и не коснулась. — Да, верно. Когда решение принимают лишь несколько человек без оглядки на остальных, это может быть опасно. Но иногда это — единственный и лучший способ. — Полно ходить вокруг да около. Чего ты хочешь? — максимально вежливо повторил Туллий. — Спасти нас всех от Альдмерского Доминиона. Ты и сам знаешь, что грядёт. Эту гражданскую войну спланировал Талмор — зачем, по-твоему, они освободили его? Они даже помогли ему, — Довакин кивнула на Ульфрика. А потом достала из-за спины маленькую красную книжицу, от вида которой у Буревестника чуть не остановилось сердце. Он уже видел её однажды — в руках Эленвен, как доказательство её власти над ним. Там были записаны подробности его позорной сдачи под пытками, приведшей к захвату Имперского города, свидетельства того, что он поддерживал контакт с Доминионом и выполнял их приказы — до той поры, пока не убедился, что Эленвен выгоднее молчать о его связях с Талмором, ибо он дал ей ровно то, чего она хотела — войну. Победа Ульфрика, конечно, в её планы не входила, но это не имело значения. До сегодняшнего дня. Сейчас весь его мир сузился до маленькой красной книжонки с выцветшей обложкой и еле заметной талморской печатью на ней, книжонки, что проклинала его, даже будучи закрытой. Туллий ничего не знал о содержании досье, но то, как Ульфрик побелел, не в силах вымолвить ни слова, выдавало его с потрохами. Довакин не врала. — А ты, — обратилась она к Туллию, — почему ты проигнорировал документы, что я тебе направила? Война за престолонаследие ослабит Империю и даст больше власти Совету Старейшин. Если она затянется надолго, то Верховный канцлер будет назначен Потентатом, и тогда Империя запрыгнет в койку к группировке, стоящей за убийством Императора. — Почерк можно скопировать, документы — подделать. Я не собирался начинать войну с Талмором, пока идёт война в Скайриме. Её глаза сузились, уголки рта сжались от неудовольствия. Однако аргументы Туллия были резонны. — Жаль, что я убила Амона Мотьера и ты не можешь услышать правду от него лично. Впрочем, если тебя не убедили слова самого Императора… — Если они действительно его, где ты нашла эти бумаги? — На его столе. Он как раз закончил писать, когда я вошла в каюту. Шум водопадов казался оглушительным в последовавшей тишине. — Это ты его убила. — Да. Ульфрик был готов обездвижить Туллия, если бы тот решил броситься на ассасиншу. Генерала начало трясти — не только от ярости. Несмотря на красную завесу возмездия и долга, вопящего, чтобы он прямо здесь и сейчас перерезал ей горло, он удержал себя от импульсивных действий, пока к нему не вернулось подобие разума. — Возможно, это окончательно тебя убедит. Я сохранила их на всякий случай. — Туллий не мог найти в себе сил протянуть руку к письму, которое держала Фрейя, или к мерцающему на солнце украшенному амулету. Однако не было сомнений, что они принадлежали Амону Мотьеру. Туллий всегда считал исключение Мотьера из Совета Старейшин странным событием. Они с Верховным канцлером были так близки. Теперь же он понял причину подобного хода: с помощью этой уловки канцлер хотел дистанцироваться от убийства Императора и в то же время поручить дело кому-то, кому он доверял. Казалось, что минуты тянутся бесконечно, а воздух стал невыносимо тяжёлым и спёртым. — Пожалуй, — наконец, подал голос Ульфрик, — я осмелюсь предположить, к чему ты нас подводишь. Чтобы отомстить за Императора, Туллий выходит из гражданской войны и предоставляет доказательства Совету Старейшин. В итоге Скайриму даруется независимость. И, дабы не пасть под натиском треклятых эльфов, он объединяется с Империей для борьбы с ними. — Если говорить в общих чертах, то да, — отозвалась Драконорождённая. — Это ужасная идея, — возразил Туллий. — Как бы я ни хотел вернуться на родину и наказать виновных. — Для начала он, наверное, отвёз бы Верховного канцлера в секретную тюрьму и убедился, что того будут пытать как минимум несколько месяцев, прежде чем убьют. — Хаммерфелл не станет вмешиваться в конфликт. Однако Эльсвейр и Валенвуд займут сторону Доминиона. А если Талмор сможет надавить на Морровинд… И ты предлагаешь мне разделить Империю! — Тебе придётся решить, что важнее: сам Сиродил или же земли, которые твоя страна аннексировала и вряд ли сможет удержать. А ты, Ульфрик — не быть тебе нашим верховным королём. Вручить тебе корону — всё равно что подлить масла в огонь. С тобою во главе Скайрим не будет знать покоя. — Разве это не Совет должен решать? — процедил Ульфрик сквозь зубы. — И что, по-твоему, решит Совет ярлов, когда я покажу им это? Или Эленвен, если уж на то пошло? — сказала Фрейя и выгнула бровь. — Ты ступила на опасную почву, Довакин. И тогда она улыбнулась по-настоящему. — Нет, Ульфрик; только не здесь. Это Скулдафн — дом Пожирателя Мира. Или, точнее, он был им раньше. Теперь он принадлежит мне. — Ты пришла не одна. — Туллий огляделся по сторонам, но никого не заметил. — Довольно играть в игры — выкладывай свой козырь, Драконорождённая. Чего ты нам недоговариваешь? — Что я позабочусь об Эльсвейре. Что ваши армии не будут сражаться в одиночку. — Тебя едва ли можно назвать армией, — ответил он, не в силах сдержать сарказм. — Нет; но их — можно. Даар лос лаву до Дов. — На этих словах её голос сделался глубже; прорезав воздух, они эхом отразились от отвесных скал, окружающих территорию храма. Туллий не имел понятия, как переводится её фраза, а вот у Ульфрика, похоже, были догадки. Тот запрокинул голову и, широко раскрыв глаза, присмотрелся к ясному голубому небу. И тогда они услышали звук — поначалу тихий и ровный, как набегающий на берег прилив, а затем всё больше походящий на раскаты грома, которые всё нарастали и нарастали и в итоге захлестнули их, словно ураган, когда над краем горного пика взмыл первый клин драконов. Тени ящеров плясали на земле внизу, пересекаясь и переплетаясь друг с другом, единым волнистым потоком несясь вперёд. Их было столько, что они едва не заслоняли солнце, широкими спиралями кружа над их головами. Туллий ощущал на себе недобрые взгляды; то, как драконы громко фыркали, почуяв его с Ульфриком запах, наводило генерала на мысль укрыться в башне, где он проснулся. Их, должно быть, были сотни — ослепительный, пышный каскад из бронзового, огненно-красного, тёмно-изумрудного, сияющего золотого и переливчатого белого с вкраплениями дымки и синевы. С нескольких склонов осыпался снег; шум бурлящих водопадов был полностью заглушён. Драконы сотрясали это место одной лишь мощью своих крыльев, и то, что смертные ещё держались на ногах, было истинным чудом. А затем Довакин подняла руку, и четыре дракона спустились на землю. Ужасная и в то же время изумительная туча рассеялась — хотя Ульфрик и Туллий запомнят её вид и звучание до конца своих дней. Драконы взгромоздились на храмовые стены и колонны, с которых посыпалась пыль и мелкие камушки. В воздухе гудел рокот их дыхания; тени четырёх ящеров казались чёрными озёрами на контрасте с солнцем. Все они склонили шеи в сторону мужчин и оскалили зубы — а ещё Туллий мог поклясться, что их животы и глотки сверкнули внутренним огнём, прежде чем Фрейя резко заговорила, пресекая любое непослушание. — Это — мои генералы. Одавинг, Винтурут, Нааглив и Вультурьйол, — указала на них Довакин. — Они сражались в Войне драконов на стороне Алдуина и имеют такой же боевой опыт, как и вы двое. Сейчас они на моей стороне, а я — на вашей, если вы примите мои условия. Словно прочитав их мысли, Драконорождённая добавила: — Я в любом случае реализую задуманное. Но всё же предпочту оставить вас в живых; даже драконы более не могут относиться к смерти легкомысленно и не испытывать мук совести, если Война драконов нас чему-то научила. — Значит, Пожиратель Мира убит? Туллий ощутил нетерпение, вложенное в вопрос Ульфрика. Пожиратель Миров был всего лишь легендой, ещё одной нордской сказкой, родившейся в неразберихе войны. Впрочем, когда он взглянул на Довакин, которая внезапно притихла, его уверенность в последнем несколько ослабла. — Волшебный посох сломан, и врата в Совнгард запечатаны. Алдуин никогда не вернётся. Теперь я — Тури. И в следующий миг драконы заревели в унисон. Ульфрик и Туллий были вынуждены заткнуть уши, поскольку в ограниченном пространстве голоса Дов звучали ещё громче, раскалывая воздух и ссыпая новый снег с верхушек гор. Когда рёв, наконец, затих, в ушах мужчин по-прежнему звенело. — Что ж, господа. Думаю, на повестке дня остался лишь один вопрос. Когда мы выступаем?