I was whole, whole I would remain

283 AC – Каменный Шлем. Джейн смотрела, как подъезжает свита Баратеона из окна своей комнаты в Черном Лебеде. Дом Сваннов был знаменит своим театральным гербом: два лебедя бились друг с другом, один черный, как ночь, другой белый, как снег. Также и их замок, Каменный Шлем, держал своих «лебедей» - две параллельные башни, обе высокие и тонкие, как лебединые шеи. Большинство членов семьи имели комнаты в Черном Лебеде; Белый был предназначен для гостей и путешественников, и там была замковая библиотека. Ее окно не было самой высокой точкой, но только лишь на один этаж ниже самого высокого, и отсюда она могла видеть оба внутренних двора, дворик при воротах, и за пределами стен, через Красный Дозор и реку Слейну, которая серой полосой разрезала густые зеленые дали Дождливого Леса. Каменный Шлем был могучим замком, стоявшим у места, где Слейна впадала в Дорнийское Море, и чтобы ударить по нему с севера, следовало сначала перейти через горы. Она подумала, что Баратеоны, должно быть, пересекли Залив Разбитых Кораблей морем, как бы опасно это ни было. Но время поджимало, в конце концов. Прошла всего неделя с нового года, но если лорд Роберт хотел надеяться объединить силы, разбить сторонников короля и единой силой Штормовых Земель встретить гнев Железного Трона и Дорна, то сделать это надо было побыстрее. Весна уже вошла в силу, и дожди и бури и так уже задерживали путешествия и переписку. Роберт уже должно быть послал в Королевскую Гавань весть, что он не сдастся, не смирится, что он не будет знать покоя, пока Лианну Старк не вернут ему, а его королевство не признают независимым, но заявлять было легко, подумала Джейн. Мужчины делают это постоянно. Подкреплять свои дикие угрозы и клятвы о мести должной силой – это было другое дело. В этот раз не шел дождь, но в небе собрались темные тучи, и ветер развевал подбирающиеся желто-черные знамена. Она разглядела фигурки своего отца, дядей, братьев, которые ехали навстречу гостям. Мать была вне себя последние две недели от перспективы встретить в гости лорда Роберта, лорда Станниса и всех лордов и рыцарей, уже присягнувших им. Джейн отошла от окна, когда занавески взлетели от ветра, и подпрыгнула от звука распахнувшейся двери. Она резко развернулась и увидела, что в комнату вбежала ее сестра. Селия всюду вбегала – они не могли быть более разными. Джейн была высокой и худой, с темными коричневыми волосами и темно-карими глазами под стать. У нее был внушительный нос и острый подбородок, в семью ее отца, и почти не было черт ее матери, Касвелл из Горького Моста. Селия была маленькой и пухленькой, с медово-светлыми локонами и бледно-зелеными глазами их матери, на ее носу и щеках была россыпь веснушек. Их братья делились также поровну – Джулиан, старший из них всех, был похож на отца и Джейн, а младший, Деннис, был похож на мать и Селию. Наверное было бы легко обижаться на Селию, которая была красивее, живее и больше нравилась всем, кто только ее встречал, но Джейн больше не обижалась, не бросала завистливые взгляды на сестру, которая никогда нарочно не злила и не обижала ее. Красота Селии не была недостатком ее характера, напоминала себе Джейн, даже оглядываясь и раздраженно глядя на сестру. Скоро они расстанутся, и надо было ценить все то время, что им осталось. Джейн не была красива или особенно талантлива в танцах или вышивке, пении или стихотворству, но она была умна, верна и честна, и она любила своих братьев и сестру, даже когда они вели себя глупо. – Ты напугала меня, – сказала она, прижав руку к груди, где громко билось ее сердце. Ей никогда не нравились громкие звуки. С того времени в Королевском Лесу. Она всегда гордилась своей собранностью, но крики мужчин во дворе, стук копыт приближающихся лошадей, лязг обнажаемой стали, даже смех пьяных и шутки во время пиров – понадобилось несколько месяцев, прежде чем она перестала вести себя как напуганный кролик, дергаясь и подпрыгивая, вздрагивая и опуская голову при каждом громком звуке. Это было нелепо. Она была в совершенном порядке. Она была дома. Она была дома уже полтора года. Она была в безопасности. Но она... Иногда она не чувствовала себя в безопасности, и она не знала, как избавиться от этого чувства. От этого жгло ее кожу. Она быстро потерла нос, провела пальцами там, где он был сломан. Она все еще могла чувствовать вкус крови во рту. Мужчину, что ударил ее по лицу, они забили до полусмерти: без шрамов она стоила больше. За изуродованных дам дают меньше выкупа. Но это не помешало им... Иногда в ее снах она снова ползла спиной вперед по покрытой мхом земле, руки были связаны у нее за спиной, она звала на помощь посреди ночи, надеясь, что кто-нибудь из более милостивых или практичных разбойников проснется. Он смеялся. Смеялся над тем, какой напуганной она была, над ее залитым слезами лицом, ожидая, что она сломается и начнет просить и молить его. Она не сделала этого. Она хотела бы, что это было потому что она была слишком упрямой, слишком храброй, но на самом деле, она просто слишком запаниковала и испугалась, чтобы сделать хоть что-то, кроме того, чтобы кричать и вопить. – Прости, Джейн, – сказала Селия, положив руку на локоть Джейн. Выражение ее лица было искренне сожалеющим: какой бы она не были глупенькой, Селия всегда была открытой в своих чувствах, будь это радость, горе или гнев. Истеричная, так ее называл Джулиан. Как будто он был лучше. Ее сестре было пятнадцать, только на три года младше Джейн, но она была ниже на целую голову. – Я не хотела... Я искала тебя, знаешь! – в ее голосе появилась поддразнивающая нотка. – Идем, матушка послала за тобой, ты должна быть там, чтобы встретить их, знаешь! – Конечно знаю, – резко ответила Джейн, но все же приняла руку сестры, и они вместе пошли вниз по узкой витой лестнице. – Разве ты не волнуешься? – продолжила Селия, пока они быстро шли по длинному коридору к въезду в замок. – Я волнуюсь! У меня в животе все дрожит – как ты думаешь, лорд Роберт потанцует сегодня со мной? Он танцевал со мной на пиру... – Тебе было тринадцать, – напомнила Джейн. – Это была просто услуга, подарок Джулиану. – Она замолчала при виде расстроенного лица сестры. – Ох, я не это имела в виду, Селия... Я уверена, он считает тебя милой, только... – Знаю, – сказала Селия с наигранной легкостью. – Я просто шутила. Конечно, он не... У нас же будет война, я уверена, он... Они все... – она замолчала, когда они заняли свои места рядом с матерью: леди Беатрис некоторое время повозилась с ними, она была нежной, теплой и любила прищелкнуть языком, когда волновалась о своих детях, что бывало почти постоянно. Их отец, однажды подвыпив, назвал ее кудахтающей курицей-наседкой, а не лебедью. В этот раз Джейн была не против, изображать беззаботность ради их матери – так она чувствовала себя спокойнее. Она смелая. Она Сванн. Она пройдет через сегодняшний день, и через ночь, и через все дни и ночи после. Она заставила себя перестать играть с ниткой жемчуга на ее длинной шее – черная жемчужина сменялась белой. Было немного глупо, что она стояла здесь, вся разодетая в пух и прах, и хотя дом их был богат, и все были одеты нарядно, но... Она единственная из Сваннов вступала сегодня в брак. Она немедленно перестала думать, когда мужчины въехали внутрь, и ее взгляд побежал по морю лиц перед ней – отец разговаривал с лордом Робертом, Джулиан шутил с одним из их кузенов, ее дяди как всегда сохраняли лица каменными, а лорд Станнис все еще был верхом, не глядя ни на кого в отдельности, склонив голову от ветра. Его волосы были такими же темными, как у ее брата, но не такими густыми, и он выглядел высоким и широкоплечим. Это было хорошо. Она опасалась, что могла оказаться выше него, тогда они странно смотрелись бы рядом. Он быстро спешился, резко разговаривая с мальчиком на пони, и через некоторое время Джейн поняла, что мальчик скорее всего был маленьким лордом Ренли, судя по тому, как похоже они выглядели. Наконец Роберт прервал разговор с отцом, чтобы как полагается поприветствовать хозяев, и он прошел вперед, хлопая Джулиана по спине, грубо обнимая его. – Ты радуешь усталый взор, Сванн! – он поклонился ее матери и поцеловал ее в щеку, с энтузиазмом сжал плечо Денниса, потом повернулся к сестрам. – А это должно быть невеста, – прогремел Роберт, она совсем забыла, каким громким был его голос, как далеко он разносился, особенно в ветер. Он отрастил бороду и волосы с тех пор, как она видела его в последний раз, но в остальном он был тем же, и несмотря на обстоятельства, это было как раньше, и ее улыбка не была до конца фальшивой, когда она сделала реверанс. Невозможно было не очароваться Робертом хоть чуть-чуть, даже в этих обстоятельствах. – Милорд, – она осторожно склонила голову. – Для меня большая честь стать частью вашего дома. – А для нас честь получить тебя, невестка, – сказал он, беря ее под локоть и практически разворачивая к Станнису. Роберт казался развеселенным от замкнутости брата, хотя она ожидала, что он сам будет куда суровее, после всего, что случилось. Похитили его невесту, изнасиловали, лишили девственности, а потом его ранили, когда он пытался ее спасти – говорили, что сир Герольд ранил его так серьезно, что ему пришлось пролежать в постели почти месяц, и что мейстерам пришлось привязать его к кровати, чтобы не дать из нее сбежать, а то он умчался бы снова, направился в Королевскую Гавань. Джейн видела копию письма, объявлявшего Лианну Старк королевской фавориткой, заявлявшего, что она поехала по своей воле, но она не вмешивалась в постоянные споры об этом. Роберт очевидно ничему не поверил, и даже если бы хоть что-то из этого было правдой, это не отменяло огромного оскорбления, которое Таргариены им нанесли – им всем. Прилюдно унизить Великий Дом, украсть будущую леди Штормового Предела – это было непростительно. Никакое количество воронов из Красного Замка не могло это изменить. Теперь Станнис наконец-то шагнул вперед. Он едва заметно кивнул ей, его рот был сложен в мрачную линию. – Миледи, – сказал он, и на этом все. Его голос оставался ровным, на его лице не мелькнуло и отблеска чувств, как и в его темно-синих глазах, только... Это был он. Это не была их первая встреча. Сванны были заметным родом в их землях, Баратеоны навещали их достаточно часто. Она даже помнила леди Кассану и лорда Стеффона, которые приезжали, когда ей было двенадцать, за год до их смерти, когда они не вернулись из своих поисков валирийской невесты для Рейгара. Но теперь все было по-другому. Джейн попробовала улыбнуться Станнису, надеясь облегчить неудобство ситуации, но он только коротко встретил ее взгляд, тут же отвернувшись и уставившись перед собой. Отлично. Она помнила, каким он был неловким, неуклюжим мальчиком тринадцати лет, с этим своим больным соколом. Как его звали? Слабокрылый… Ах, нет. Гордокрылая. Она помнила это, как и то, что он никогда не танцевал на пирах и балах, только стоял в углу, отказываясь прикасаться даже к вину. Леди Кассана однажды выволокла его с собой на танец – тогда она единственный раз видела, чтобы он улыбался, когда мать что-то сказала ему. – Милорд, – сказала Джейн. Меньшее, что он мог сделать, это хотя бы походя похвалить ее платье. На воротнике были лебединые перья, и раз уж она должна была просидеть рядом с ним всю церемонию и весь пир в этом неудобстве, то он хотя бы мог притвориться, что очарован ей. Если и был день, когда была уместна пустая лесть, если вообще хоть какая-то лесть, подумала Джейн, то день свадьбы на это годится, потому что обычно день такой бывает лишь однажды. Отец не колебался: он предложил хлеб и соль, чтобы утолить голод прибывших, и все немедленно двинулись к септе, не тратя времени. Джейн предупредили заранее, и она знала, что будет, но ее желудок все же закрутило, а ладони взмокли. Она вела себя глупо. Ей было уже восемнадцать, она была взрослой женщиной, не какой-то напуганной маленькой девочкой. Она достаточно хорошо знала, что значит брак. И она выходила замуж не за незнакомца, хотя может быть, это было бы и лучше, потому что она знала, чего ожидать от Станниса, и если это и не будет худший, то уж точно не самый счастливый свадебный день. У нее не было роскоши порыдать о своих ожиданиях, вернее об их отсутствии, в септе. Внезапно все закрутилось очень быстро, и вот она держала руку отца, двигаясь по проходу к алтарю Матери, Селия и их кузина Равелла придерживали ее девичий плащ, чтобы тот не волочился по полу. Когда отец сказал ей, что она выйдет замуж за Станниса, она поблагодарила его за достойную партию, отодвинув в сторону собственные чувства. Она знала, он считал, что Роберт может погибнуть в бою, и тогда ее муж станет лордом Штормовых Земель, если конечно Таргариены не убьют их всех, а пока что Роберт отказывался жениться на любой женщине, кроме Лианны, и… С точки зрения политики, это был хороший, достойный брак. Дом Сваннов тем самым полностью посвящал себя восстанию. Отец не встал бы на сторону Таргариенов против Роберта даже если бы тот не принял руку Джейн для своего брата, но он бы менее охотно его поддерживал. В конце концов, разве королевские гвардейцы Эйриса не спасли его старшую дочь от Братства Королевского Леса? Разве дом Сваннов не пригодился бы в грядущей битве с Коннингтонами? Джейн сама разглядывала карты, которые оставил на столе Джулиан, когда опять ушел развлекаться с кухонными девками. И вот она стояла, думая о стратегии и географии, пока септон Дашелл заканчивал свою короткую проповедь. Тяжелый вес ее плаща сняли с ее плеч, отец отошел назад, и Станнис Баратеон обернул ее в собственный плащ, очень стараясь не прикасаться к ней, делая это. Она взяла себя в руки и улыбнулась, ради своих родителей, братьев и сестры, и взяла его руки в свои. Они были холодными и мозолистыми. – Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом и мужем. Он сказал ровно то же, а потом последовал короткий момент колебания со стороны обоих, а потом они коснулись губами друг друга, не больше чем на секунду. Потом он отстранился, и она была ярко-красной, и вздрагивала от громкого эха криков и аплодисментов в замкнутом пространстве септы. Станнис быстро взглянул на нее с любопытством и тут же отвернулся. Роберт шутил с Джулианом о приближающемся «окончании девства» его младшего брата. Она слышала сплетни, что Станнис не связывался с шлюхами, и даже вообще ни с какими женщинами. Но опять же, Роберт был в этом деле так плох, что рядом с ним любой казался девственником. Солнце клонилось к закату, когда они вошли в пиршественный зал, и от него комнату покрывали странные тени. Джейн присела за тот же главный стол, за которым сидела с тех пор, как достаточно выросла, чтобы есть за пределами детской. Ее отец сидел на одном конце стола, ее только обретенный деверь – на другом, а в середине был Станнис, который ел понемногу, бросая резкие взгляды на Денниса, который чавкал слишком громко. Селия многозначительно громко болтала с Равеллой о том, как красиво и роскошно выглядела Джейн, и какой счастливец Станнис... – С чего бы мне считать себя счастливцем, – сказал Станнис. – Ваш отец хотел выдать вашу сестру замуж, а Роберт не хотел жениться, поэтому я стал ее мужем. Джейн не думала, что он специально старался быть жестоким, но он казался раздраженным поведением Селии. От этого было только хуже. Ее сестра замолчала, но она была зла; может быть она и была девчонкой пятнадцати лет, но она всегда была своевольной, и она не боялась никого и ничего, а меньше всех – мрачного младшего брата Роберта Баратеона. Джейн хотела бы собрать в себе столько же ярости. Но она чувствовала только неудобство и страх. – Ну конечно, милорд, – вежливо сказала Равелла. Равелла была разумнее Селии, но добрее Джейн. Она была помолвлена с Смолвудом. – Мы ничего такого не имели в виду, просто мы так рады видеть Джейн замужем. Она высоко отзывалась о вас. – И она улыбнулась Джейн, которая была старше на два года, легкой ободряющей улыбкой, словно мать, успокаивающая стеснительного ребенка. Станнис издал звук, который мог означать и согласие, и недоверие. Джейн осмелилась долить воды в его бокал. Самой ей нравилось вино, но сегодня ей приходилось следить за собой: многие мужчины порадовались бы пьяной смешливой невесте, но она думала, что Станнис скорее запрет ее в чулане, чем станет иметь с этим дело. – Вы все еще увлекаетесь соколиной охотой, милорд? У меня есть сапсан. Это подарок моего отца на именины. – Нет, – ответил Станнис, – это было бессмысленное занятие. Вся эта беседа была бессмысленным занятием, хотела сказать Джейн. Он был зол. Зол, что ему пришлось жениться на ней, что Роберт уговорил и заставил его это сделать, зол, что вообще должен был отвечать перед Робертом, зол, что они пируют здесь, вместо того, чтобы мчаться на поле боя, и скорее всего, зол, что ему придется прийти к ней в постель. Все это Джейн нетрудно было понять. В конце концов, она сама была зла. Не так она хотела выйти замуж. Она хотела быть той девочкой, которой была перед Королевским Лесом, которая ждала лучшего, а не худшего от всех, кого встречала. Хотя она не думала, что и та Джейн ему бы понравилась. Вскоре пир сменился танцами, и ее отец и мать, Джулиан и Селия, Денни и Равелла, все ушли. Роберт танцевал с другой ее кузиной, уже красный от эля. Джейн чувствовала, что у нее начинает болеть голова. – Станнис, – сказала она, потому что если когда и было время назвать его по имени, то оно было именно сейчас. – Я бы хотела попросить об услуге. Он ничего не сказал, но посмотрел прямо на нее, так что она знала, что он ее не игнорировал. – Я не хочу провожания в постель с песнями и плясками и... – она почувствовала, как ее рот скривило от отвращения. – И всей этой чепухой. Я не потерплю. Не потерплю, чтобы мужчины так со мной обращались. Можем ли мы уйти вместе, когда... Когда они отвлекутся? Он ничего не сказал, просто глядя на нее. Она почувствовала, как по шее побежал жар. – Я знаю, что ходят слухи, – она понизила голос, хотя их все равно никто не слышал из-за громкой музыки. – Обо... мне. Это неправда. Я все еще дева. Я не была ни с одним мужчиной, клянусь вам в этом. Но я просто... – она замолчала, чувствуя себя глупо. Если раньше он ничего не подозревал, то теперь подозревал наверняка. Конечно же, теперь он думает, что над девушкой надругались в том лесу, и, конечно, она напугана и опасается незнакомых мужчин. Какой прекрасный подарок подарил ему Роберт. Но вместо этого Станнис сказал: – Я разделяю ваше мнение, леди Джейн. – он прикончил бокал воды и встал, к ее ошеломлению. – Тогда лучше нам уйти сейчас, прежде чем заметят мой брат и ваши родичи. – Когда она не встала сразу же, он нетерпеливо посмотрел на нее. – Миледи. Джейн встала, немного робея. Она не ожидала... что ж, откуда ей было знать... И он уже шел вперед, как командир, идущий на войну, заставив ее бежать за ним, приподняв тяжелые юбки. Несколько человек позвали их, когда они проходили мимо, и слуга, тащивший блюдо с мясом, остановился, глядя на них, разинув рот, но они смогли выйти из зала без большой суеты. Когда Станнис вдруг остановился, она едва не столкнулась с ним. После секундного замешательства она поняла, что он не знает, куда идти. – Сюда, – сказала она, голосом увереннее, чем она себя чувствовала, и пошла перед ним. С ее стороны было дерзко идти впереди Баратеона и ее мужа, но он не попытался обогнать ее, так что она повела его из главного зала, через темный двор, в башню Белого Лебедя. Комнаты были почти на вершине. Ей вовсе не хотелось, чтобы ее волокли и тащили вверх по всем этим ступеням пьяные мужчины, дающие волю рукам. Тем не менее, они оба задыхались, когда дошли до вершины. – Это было чересчур, – сказал Станнис. Джейн заняла себя отпиранием двери. В камине еще не было огня, но комната была вычищена и подготовлена к их брачной ночи. Она немедленно сняла свой невестин плащ и аккуратно сложила его на стуле у окна, потом кивнула на очаг: – Вы не против? Когда он нахмурился, она вздохнула и указала на свое изукрашенное платье. Она присела на кровать и с большим трудом сняла туфли и свои украшения. Когда она снова встала, он уже успел разжечь огонь. – Вам придется развязать мою шнуровку. Станнис не двинулся с места. – Я не могу дотянуться себе за спину, милорд, – Джейн позволила нотке раздражения скользнуть в ее голос, и с видом человека, идущего на виселицу, он подошел и встал позади нее, потом резко дернул за шнуровку, пока она не ослабла достаточно, чтобы спинка ее лифа освободилась. Она скользнула за ширму, на которой был нарисован пейзаж с – чем же еще – озером с лебедями – и избавилась от остального, почти испытывая облегчение от того, что сняла свое сияющее белое платье, отороченное черным бархатом, и осталась в простой сорочке. Потом она снова вышла. Станнис все еще был полностью одет. Он что, собирался просто ослабить ремень? Она не какая-то девка из таверны. Джейн скрестила руки на груди и уставила на него ледяной взгляд, который он вернул с той же силой. Так продолжалось, пока она не сдалась – он даже не моргал, боги милостивые. – Хорошо, – сказала она. – Раз вы не собираетесь закреплять наш брак в постели, то может сыграем в кайвассу или сравним наши подходы к посевным работам... – Не смейся надо мной, жена, – рявкнул он, и это разозлило ее еще больше, чем то, что он мог уже все к этому времени сделать и закончить. – Я не смеюсь! Я обращалась с тобой только с уважением и доброй волей, мой дом встретил вас только уважением и доброй воле, это ты вел себя словно испорченный злой ребенок, – ответила она, слишком быстро, чтобы обдумать собственные слова. – Прошу прощения, что брак этот тебе не нравится, милорд, прошу прощения, что брак не нравится тебе вовсе, но я всегда исполняла свой долг, и ты обязан исполнить свой. – Ты не имеешь права так со мной разговаривать, – сказал он. – Я твой лорд-супруг. Женщина не смеет... – Нет, – сказала Джейн. – Ты выслушаешь меня. Ты был груб с моей сестрой на ужине, как и со мной. Я требую извинений за оскорбление. – Ты бы предпочла, чтобы я солгал, – скривился он. – И наполнил твою голову пустыми словами... – Я бы предпочла, чтобы ты был честен со мной, как полагается мужу, вместо того, чтобы скрывать свой гнев и не давать мне ничего, кроме мрачных взглядов и холодных слов. – А я бы предпочел, чтобы ты повиновалась мне, как полагается жене. Они зло смотрели друг на друга, и наконец Джейн села на кровати. – Давай поговорим о другом. – Я думал, ты хотела, чтобы наш брак был закреплен, – неодобрительно сказал. – До конца ночи еще далеко, да и ты не торопишься. Он некоторое время стоял мрачно, пока наконец не занял место на краю кровати. Джейн поджала под себя ноги, чтобы было удобнее. – Вы собираетесь сразиться с Коннингтонами у Грифонова Насеста, – сказала она. – Они попытаются отбросить людей Роберта к Грандвью, чтобы Грандисоны загнали вас в ловушку между ними. – Я знаю, – ответил Станнис, прищурившись. – Я не зеленый мальчишка, чтобы моя собственная жена учила меня планам битвы. – Ты не знаешь о Гусиной Тропе, – с легкой удовлетворенной улыбкой сказала она. – Иногда бастардов дома Сваннов зовут «гусями». Эта тропа позволила одному из моих предков невидимым ходить через горы к своей любовнице и ее детям-бастардам на побережье. На некоторое время о ней забыли, пока мой брат Джулиан не нашел ее, когда охотился. Он не говорил о ней нашему лорду-отцу, потому что хотел ходить через нее короткой дорогой в деревню на краю Дождливого Леса. Станнис уставился на нее так, словно никогда не видел. – Бордель в том месте довольно знаменит, – объяснила Джейн. – Ты должен убедиться, что Джулиан расскажет о тропе Роберту, чтобы вы могли ей воспользоваться. Станнис встал, отошел от нее, уставился в окно, а потом снова повернулся к ней. – Ты не такая, как я ожидал. Это прозвучало как нечто среднее между обвинением и похвалой. – Благодарю, – сказала Джейн, – что избавил нас обоих от провожания. Это был благородный поступок. Его рот дернулся в легчайшем подобии улыбки.