Irreversible Things (О необратимости)

Ричи просыпается в одиночестве. Все еще темно, но это не обычная темнота. Это такая темнота, в которой просыпаешься в поту и раздрае. Темнота, которую можно пропустить, только если совсем не ложиться. Такая наступает (или, скорее, накрывает) в три или четыре часа утра, когда под одеялом жарко и в комнате нечем дышать, и тело чувствует — что-то не так. Если ты просыпаешься в поту и в раздрае, с похмельем, быть может, или все еще пьяный, ты встречаешь ее. Ты, Ричи Тозиер, очнулся в такой темноте. Он садится, и желудок немедленно решает вывернуться наизнанку. Ниточка красной слюны тянется изо рта к луже рвоты на коленях. Видимо, ночью рана на губе снова открылась, но он не понимает, вкус ли крови он ощущает, или это воспоминание о кольце Стэна. Он стонет. Шарит по тумбочке в поисках бутылки Бейлиса, которую оставил там именно на этот случай. Он делает огромный глоток. Напиток не очищает. На вкус он как молоко и рвота на простынях. А потом он снова отключается. Когда он просыпается во второй раз, все еще темно, но он не один. — Просыпайся, мудак. Беверли Марш стоит на пороге спальни. Одетая в красные клеши, черный топ и подлинные Рэй-Бэны. На ней тот же красный шарф. Он ярко пылает на ее бледной шее. — Что? — спрашивает Ричи. Он пытается вспомнить, сколько выпил прошлой ночью. Или за несколько прошлых ночей. Или за неделю. Он не понимает, какой сейчас день. Он садится на постели. Его снова рвет. — Воу, — присвистнула Бев. — Просто воу. Выглядит так жалко, что даже впечатляет. Она берет бутылку Бейлиса, нюхает и давится. — Ты мне снишься, чтобы добить? — Ричи ложится и закрывает глаза. Он обнимает себя. Рвота стекает на постель. — Это не сон, Ричи. — Все — сон, — спорит он. — Мы все просто спим в великом голливудском ничто. Ты знаешь, почему здесь нет звезд? Я наконец это выяснил, Билл. Звезды — это мы. Поэтика в нас, как ты и сказал. Мы все больны и прекрасны. Красота и увядание. — Ты хочешь, чтоб я блеванула тоже? Давай, пьянь. Вставай. Она хватает его под руки и вытаскивает из постели. Он падает на пол с глухим стуком. — Бог мой, — выдыхает Бев. — Ты тяжелый. — Всё тяжелое. — Я не собираюсь тащить тебя на себе. — Куда мы идем? Билл? Стэн? — Беверли, придурок. Будем промывать тебе желудок? Вот это действительно было бы неловко. Если ты считаешь, что вся эта мерзость прекрасна, спешу тебя огорчить — с трубкой в желудке ты уже не будешь так в этом уверен. И вот я к чему: ты вообще понимаешь, как сейчас выглядишь? — Я выгляжу совсем как прекрасная дама из рассказа Эдгара Аллана По. Я бледный и обессиленный. Мило. Бев достает свой телефон и фотографирует его. Вспышка режет глаза. Он думает, что, может быть, он вампир. Красивый, поэтичный вампир. — Взгляни на это, — говорит Бев. Она тычет телефоном Ричи в лицо. Он в ужасе от человека на фото. Точно, он бледный, но кожа уже приобрела зеленоватый оттенок. Да, он худой, но опух от выпивки. Волосы спутались на затылке. Красные, мутные глаза. Рубашка насквозь пропотела. Он без штанов. И выглядит полумертвым. — Кто это? — спрашивает Ричи, щурясь. Зрение нечеткое, перед глазами двоится. — Это ты. — Что? — Мне жаль тебя обламывать, но ты мерзкий. Ричи стонет. — Знаю, знаю. А теперь поднимайся, потому что я не потащу твою полуголую задницу в ванную. Ричи встает, качаясь на нетвердых ногах. Он ожидает, что Бев поможет ему удержаться. Но она этого не делает. Ричи вваливается в уборную и сразу же падает в ванну. Бев врубает душ, на него льется холодная вода. Вскрик. — Теперь я отвернусь, чтобы ты помылся, окей? Но я не собираюсь выходить. Не хочу, чтобы ты утонул. Эдди будет разочарован, тебе не кажется? — Эдди? — холодная вода приводит в себя и отрезвляет. — Йеп, — она выделяет «п». — Если не хочешь, чтобы он видел тебя таким, я предлагаю тебе помыться. — Что? Почему ты здесь? Как ты здесь оказалась? Как ты вошла? У меня ворота и охранная система. Что за ебанина? Как ты вообще выяснила, где я живу? Бев достает мятую карту и разворачивает ее. Там написано: СТАРЛАЙН ТУРС ПРЕДСТАВЛЯЕТ: ПУТЬ К ЗВЕЗДАМ! Дом Ричи обведен красным маркером. — Я заплатила три сотни баксов за автобусный тур, только чтобы получить эту карту, можешь себе представить? У меня была возможность посмотреть на дом Дэвида Блейна, это было бы круто. Круче, чем здесь, во всяком случае. — Что? — Я выпрыгнула из окна туристического автобуса, Ричи. То есть он, конечно, ехал медленно, и я была на первом уровне, но все же! Я могла вывихнуть лодыжку! — Что? — И теперь представь, как рада я была обнаружить, что ворота не заперты? Как мне так повезло? И дверь тоже не заперта! Не знаю ничего о твоей охранной системе, но никакой сигнализации я не услышала. Это опасно, Ричи, особенно для такой знаменитости, как ты. То есть, какой-нибудь сумасшедший мог бы сюда залезть. — И не говори, — Ричи сдирает с себя рубашку и бросает через бортик. Стирает рвоту с лица. Бев, нагнувшись, роется в шкафчике. — Что ты делаешь? — А на что похоже? Я кое-что ищу, — она находит мочалку и бросает ему. Мочалка шлепается о воду. Бев продолжает исследовать содержимое шкафчика. — Ты должен будешь мне все возместить, я надеюсь, ты это понимаешь, — говорит она. — Не только тур, но и билеты на самолет. — Или могу посадить тебя. Взлом с проникновением — серьезное преступление. Бев хохочет. В одном из ящиков она находит тюбик лосьона. — Crème de la Mer? Это не им ли Кардашьян пользуется? Ричи пожимает плечами. — Всегда хотела попробовать, — говорит она. — Делает ли он твою кожу мягкой, как у младенца? — Я не пользуюсь им для лица. — Тогда как… — она роняет тюбик. — Фу. Это настолько слишком и чересчур, что я даже не знаю, как это выразить. — Многие мужчины мастурбируют с лосьоном. — Угу, вот только большинство не делает это с лосьоном, который стоит 175 долларов за унцию. Ричи начинает плакать. Его грязное мокрое тело вздрагивает, когда он всхлипывает. — О нет, Ричи. Прости меня. Я не знала, что этот увлажнитель для члена так важен для тебя. — Дело не в этом, — кричит Ричи, — я… я просто… Мне жаль… — Не надо. Тебе не говорили, что ты становишься некрасивым, когда плачешь? Необходимо над этим поработать. Не могу поверить, что тебе вручили Оскар, если ты не умеешь правильно плакать. — Что… — Сколько ты выпил прошлой ночью, кстати? — Я… Я не знаю. — Алкогольная зависимость — не шутка. У моего парня были проблемы с алкоголем. Тяжелое детство, ты ведь понимаешь, что я имею в виду? — Я… — Бен! — орет Бев. — Бен, иди сюда! Иди посмотри на Ричи! Как он ужрался! В ванной появляется Бен. На нем все та же футболка с «Багровым приливом». Он выглядит в точности как тогда. — О Боже мой, — говорит Бен. — Он выглядит ужасно. Мы не можем позволить Эдди видеть его таким. — Где Эдди? — спрашивает Ричи. Пытается встать, но ноги слишком тяжелые, координация утеряна. Бев снова начинает рыться в вещах. — Что ты ищешь? — Чел, — говорит Бен, — расслабься. Бев оставляет шкафчик в покое и подходит к Ричи. Гладит его по голове. — Давай, я велела тебе помыться. Воды в ванне достаточно, чтобы можно было погрузиться с головой. Ледяная. Он пытается дотянуться до крана, но Бев толкает его под воду. Он стукается затылком о фарфор, и в глазах снова двоится. Она вытягивает его за волосы. — Боже, — говорит Бен. — Не порань его. — Ох, но я должна, — объясняет Бев. — Он сам ни на что не способен. Она берет бутылку шампуня и поливает им длинные волосы. Ментоловый шампунь щиплет кожу, и Ричи вздрагивает, пока она массирует его скальп своими длинными накрашенными ногтями. Бен смеется. Он садится на унитаз, вынимает телефон и делает фото. — Нет, — говорит Ричи, — я уже видел. Я знаю, как выгляжу… Бев снова толкает его под воду. Ледяная вода заполняет рот так внезапно, что приходится ее проглотить. Глаза открыты, невозможно закрыть. Он смотрит на Бев и думает, как же она похожа на Одру. Кровь льется из раны на губе, расцвечивает воду розовым. Он барахтается, пытаясь достать, дотянуться, схватить, найти хоть что-нибудь — что угодно. Наконец, когда уже кажется, что он не выдержит больше ни секунды, Бев вытягивает его. — Что думаешь, Бен? — спрашивает она. Смеется над Ричи, который давится мыльной розовой водой. — Он все еще грязный? Бен пожимает плечами. — Сложно сказать. Бев задумчиво мычит. Она берет телефон и включает камеру. — Что скажешь, Ричи? Стало лучше? Легкие горят от кашля, но откашливать уже нечего. Все, что попало в рот, вышло обратно в ванну, ушло в желудок и в легкие достаточно глубоко, что он смог бы захлебнуться позже. Ричи пытается смотреть в камеру, но зрение не фокусируется. — Я нихуя не вижу, — говорит он. — Это, может, потому, что тебе нужны очки, — говорит Бен. Бев смеется. Ричи пытается вылезти из ванны, но каждый раз поскальзывается. Бен ему помогает. Бев вынимает затычку, и Ричи наблюдает, как в слив утекает клюквенная водка. — С тобой все нормально? — спрашивает Бев. Она кутает его в теплое полотенце и целует в щеку. — Я же не сделала тебе больно, нет? — Я… Моя голова… — Давай только не здесь. — О чем ты? Бен поднимает его и вытаскивает из ванны. Бев ведет его на кухню, Бен сажает его на стойку. Бев начинает рыться в шкафчиках. — Что ты ищешь? — спрашивает он. Начинает дрожать. Он кутается в полотенце, но наготу скрыть невозможно. Звонок в дверь. — Можешь открыть, детка? — просит Бев. Она наполовину исчезла в шкафчике под раковиной. Ее задница в красных штанах похожа на сердце. Бен открывает дверь. Это Билл и Одра, вернулись из Вермонта. Одра бежит к Ричи и прижимает его к груди. — С тобой все в порядке? — Одра? Что случилось? Ребенок… А ты… — Нам нет дела до ребенка, солнышко. Мы заботимся о тебе, — она берет его руку и устраивает себе на живот. Плоский. — Ты знаешь, мы решили, что сейчас, пока ты болен, не время заводить ребенка. Все равно я была всего на двадцать пятой неделе, чего терять? — Одра… — Дети, которые рождаются так рано, даже плакать не могут. Но ты можешь плакать. Ты плачешь постоянно. — Ай-яй, — говорит Билл. — Ты как работа без выходных. Он смеется и смеется. Бен смеется тоже. Но не Одра. Она хватает Ричи за волосы и отнимает от себя. Вырывает пряди. — Кто помыл тебе волосы? — Виновна, — отзывается Бев из-под раковины. Она поднимается и начинает обыскивать буфет. — Что ты ищешь? — снова спрашивает Ричи. — Одра, что она ищет? — А ты как думаешь? — говорит Билл. — Эй, Бев, почему бы тебе еще раз не обыскать его ванную? Может быть, нужно посмотреть повнимательнее. Бен, проверь его спальню, я знаю, ему удобно хранить их в комоде. Одра, дорогая, не посмотришь в других ванных? Думается мне, нам с Ричи нужно еще разок переговорить наедине. Бев и Бен уходят. Одра целует Билла. Кусает его губу, поймав взгляд Ричи. Он стонет ей в рот, а потом отталкивает. — Окей, мальчики, — говорит Одра. Одергивает платье. — Я оставляю вас наедине, так? Билл машет ей. Он начинает играть с ручками плиты. Зажигает и тушит, зажигает и тушит горелки. Включить, огонь, выключить. Включить, огонь, выключить. Включить. — Знаешь, я никогда не простил бы себе, если бы ты сделал это. Я просил тебя быть осторожным. Ты же так не поступишь со мной, правильно? — Билл, я… — Ты все еще хочешь меня, Ричи? — Что… — Моя жена в другой комнате. Ты еще хочешь меня? — Нет… — Что бы ты сделал в тот день, если бы я позволил тебе? — Билл… — Опустился бы на колени? Стал бы умолять? Я слышал, тебе это нравится, — Билл сует руку в карман. — Эй, Ричи, помнишь: Это стояк или всего лишь бумажник? Он достает из кармана жвачку «Базука». Берет одну и начинает жевать. — Слушай, Ричи, — чмок, хлоп, чмок. — Не знаю, что еще тут можно сказать. Я пытаюсь что-то говорить тебе и наполнять слова смыслом, потому что ты потерял своего отца, и я потерял младшего брата. Понимаешь? Я стараюсь, стараюсь, стараюсь так сильно. Я хочу только одного — чтобы ты был счастливым ребенком. Но я сильно разочарован. Глядя на тебя… чувствую печаль. Но Боже. Я знаю, что ты со мной так не поступишь. Не поступишь, правда? Ну же, Ричи. Не поступишь! Билл выкручивает горелку на полную. Выплевывает жвачку в огонь. — В чем твоя нужда, Ричи? Что тебе нужно, чтобы все стало нормально? Что сможет тебя поправить? — Я… — Только скажи мне. Что я могу дать тебе? — Мне просто нужно… Мне нужно… Нужно что-то. — Что? Роль? А ты не видишь, мальчик? Вот она, твоя роль. Вся твоя жизнь. Роль, которую ты был рожден сыграть. Ха! Уловил? — Я… — Ты голодный? Ричи чувствует свой кивок. — Конечно, голодный. Не волнуйся, на этот раз готовлю я. Я о тебе позабочусь. Билл копается в холодильнике, извлекает банку сметаны. — Как насчет этого, Рич? — Я не знаю, как давно она там находится. Она старая. Могла испортиться много месяцев назад… Билл открывает контейнер. Ричи ожидает вони. Но нет. Запах приятный. Сладкий, почти цветочный. Пахнет как… — Ешь ее, — говорит Билл. Он хватает ложку с тумбы и зачерпывает из банки огромную порцию. Он водит ложкой у Ричи под носом. — Нет, Билл… — Ешь, Ричи. Давай, я тебя накормлю. Ричи открывает рот, и Билл сует туда ложку. Ничего общего со сметаной. На вкус вообще несъедобно. На вкус как лосьон. Билл кормит его лосьоном. Ричи бьет и толкает его, но слишком поздно. Билл толкает ложку глубже и глубже в горло, и Ричи остается только проглотить. Тогда Билл гладит его по голове. — Не переживай. Всего 175 долларов за унцию, — смеется он. Он вынимает ложку у Ричи изо рта и бросает в раковину. Вытирает Ричи подбородок уголком полотенца. — Ты знаешь, детей так сложно отучить от молока и чем дольше они его пьют, тем сложнее отучить. Двадцать пять лет — очень долго, Ричи. Слишком долго. Одра, Бен и Бев возвращаются в кухню. Билл вырубает горелку. Пламя исчезает без следа. — Как успехи? — интересуется он. — Ничего, — говорит Одра. — Но мы нашли его телефон. Миллион пропущенных от Эдди. Эй, Бев? Когда, ты говоришь, он явится? — Скоро, — отвечает Бев. — Мы выбились из графика? — Похоже на то. — Дерьмово. Давай поищем в гостиной. Где еще они могут быть? — Что… что… — Ричи падает со стойки. Бьется головой об пол. Его тошнит кровавым лосьоном цвета калифорнийского солнца. Он едва смог повернуть голову, чтобы не захлебнуться. — Помогите, — умоляет он, — кажется, я умираю. — Не надо драмы, — говорит кто-то. Может быть, все хором. — Ты не умираешь. Майк бы тебя здесь не оставил, если бы ты умирал, правильно? — Я… Я не… — Почему ты просто его не попросил? — Майка? — Давай-ка, — голос Майка. Сердце разбито. Он сломан. Майк поднимает Ричи на ноги. — Куда мы идем… куда… куда… Слова выпадают из разбитого рта. Майк закидывает его руку через плечо, Одра берется с другой стороны. Даже с их помощью Ричи не может стоять на ногах. И он не удивлен: никогда не умел должным образом принимать поддержку друзей. Пол выскальзывает из-под ног, комната кружится. Теперь они в гостиной. По крайней мере, комната выглядит как его гостиная, или могла бы быть его гостиной. Мебель кажется фальшивой, почти бумажной. Все неправильно. Все тяжелое. Все замедлено. Реальность сбрасывает скорость наполовину. Еще на две четверти. Еще на четверть. Они тащат его к дивану и укладывают. — Окей, — кто это. Стэн. — Давайте перевернем комнату. Смотрите везде. Под диваном, между подушками — вскройте их, если понадобится. — Ст-ст-ст… — Я здесь, Ричи. И Стэн здесь, но Ричи не видит его. Реальность смазана. У него вазелин на ресницах. Вазелин вокруг век. Вазелин в глазах, мутный и вязкий. Но Стэна можно почувствовать. Он ощущает его слова, как жаркое дыхание у самого уха. — Почему… Почему вы все здесь? Стэн смеется, и Ричи чувствует этот смех у себя в горле. — Это заключительный акт. Все появляются в заключительном акте. Мир глотает его. В теплое, красное и пульсирующее Чрево. Он способен видеть только формы, нечеткие очертания и расплывчатые силуэты. — Нашла! — орет Бев откуда-то издалека. — Нашла что? — Ричи с усилием выталкивает слова. — Таблетки, Ричи, — говорит Стэн. Вяло. Безжизненно. — Таблетки? Стэн поднимает оранжевый пузырек. Таблетки. — Темазепам. Ресторил. Бензодиазепин. Снотворные. Я думал, ты все выбросил. — Я так и сделал… — Наверное, ты так и думал, но, обшарив прошлой ночью весь дом, ты нашел под книжным шкафом пузырек. Он так долго пробыл там, забытый. Ты не очень-то много читаешь. Ты убил себя прошлой ночью, Ричи. Время взглянуть фактам в лицо. Ричи пытается помотать головой, но двигаться слишком тяжело. — И как ты думаешь, что будет дальше? — спрашивает Стэн. — Что ж, я тебе скажу. Прямо сейчас ты умрешь в своей постели. Завтра Майк тебе позвонит, но не станет перезванивать, когда ты не возьмешь трубку. Ты не появишься у парикмахера, к которому тебя записала миссис Деннинджер, а потом не явишься к ней в офис, но она не придет тебя проведать. Она не занимается такими вещами, помнишь? На следующий день Билл сообщит всем новости. Ребенок умер, Одра в критическом состоянии. Серьезное отслоение плаценты. Сейчас в списке проблем Билла ты на последнем месте. Но Майк позвонит тебе снова. Позвонит дважды. Трижды. Он спросит у меня, должен ли он пойти и проверить, все ли с тобой в порядке. Я скажу нет. На четвертый день он настоит. Я пойду с ним, потому что захочу быть здесь и наорать на тебя за то, что ты снова заставил нас беспокоиться, особенно после того, что произошло с Одрой. Ключ от дома у меня в связке, поэтому я смогу отпереть дверь. И мы всё поймем, как только войдем. Запах через четыре дня… Ты подумал о запахе? Я сделаю вид, что не замечаю, но направлюсь прямиком в твою комнату. Майк меня остановит. Он вырос на ферме. Он знает запах смерти. Я попытаюсь вырваться, но он меня не отпустит. Он выведет меня на улицу, посадит на ступеньки и сорвет цветок с одного из твоих розовых кустов. Он отлично умеет срывать их без ножниц, ты видел, как он это делает? Он берется за стебель между шипов, давит ногтем и тянет цветок, вот как. Он отдаст мне цветок и велит оборвать лепестки, рассортировать их по форме и размеру. Он иногда так делает, когда я тревожусь. Это меня отвлекает. Напоминает мне о нашей первой встрече. Но на сей раз это не сработает, конечно, не сработает. На деле, это уничтожит для меня розы. Ты помнишь, мы клали в конверты с приглашениями сплющенные розы? Я найду ту, которую мы сохранили на память для альбома, и сожгу ее. Я сожгу много вещей. Но в тот день просто вывести меня на улицу будет достаточно. Майк возвратится в дом, зайдет в спальню и убедится в том, что знал и так. На этот счет он прагматик. Он просто накроет тебе лицо одеялом. Он не прикоснется к тебе. Не произнесет ни слова. Он прекрасно поймет, что ты умер давно. Он вернется ко мне, окруженному розовыми лепестками — к тому моменту я оборву уже пять или шесть цветков. И он мне скажет. Я буду настаивать, что хочу увидеть своими глазами. Буду настаивать, что тебя можно разбудить. Я, Стэнли Урис, всегда такой логичный, захочу попробовать разбудить мертвеца, пролежавшего таковым четыре дня. Но Майк не позволит мне вернуться в дом, а у меня не будет сил, чтобы с ним бороться. Знаешь такое ощущение, когда горе внезапно сшибает тебя с ног и твои мышцы как будто распадаются? Едва ли я смогу двигаться. Позже я обижусь на него за то, что он не разрешил мне увидеть тебя. Я буду изводить себя догадками о том, как ты выглядел. Я проведу месяцы в прострации, глядя на фотографии трупов в активной стадии разложения. Я представлю тебя раздутым, с гниющей кожей и посеревшими глазами, с льющейся из тебя коричневой жижей. Я только через много лет пойму, что должен благодарить Майка за то, что он не пустил меня. Автобус Старлайна останавливается у ворот перед твоим домом. Я всхлипываю у мужа на руках, и толпа туристов подходит как раз вовремя, чтобы это сфотографировать. Майк уводит меня в машину и делает все, чтобы меня спрятать, но это не имеет значения. Они уже сделали по-настоящему яркие снимки. Мы пересаживаемся на заднее сиденье, где окна тонированы, и автобус уезжает. Теперь мы должны сделать несколько звонков. Как только мы позвоним 911, о случившимся моментально станет известно. TMZ прослушивает полицейскую волну, и, только учуяв запашок трагедии в звездных домах, они атакуют мгновенно. Mac Miller объявит о смерти в полдень, TMZ сообщит в три часа. Даже быстрее, чем обычно. Туристы успеют растрезвонить о том, что видели нас с Майком уходящими с твоего крыльца и что мы уже все знаем. Так что мы должны рассказать людям, которые любят тебя, пока они не узнали от этих стервятников. Майк это делает. Он умеет сообщать тяжелые новости. И он звонит твоей маме. Короткий диалог. Она, вероятно, не совсем понимает, но мы ничего не можем с этим поделать. И Майк звонит Биллу. Этот разговор… Он чудовищен, Ричи. Я уже принял Ксанакс, но не могу прекратить рыдать. Но Билл… Господи, он в таком шоке, что им приходится поместить его в палату на несколько часов. И я говорю, что мы должны позвонить Эдди. Можешь себе представить? Что бы там ни было, это необходимо. Но мы не звоним. У нас нет его номера, а твой телефон все еще в доме. Мы не можем туда вернуться. Поэтому опускаем это. И только тогда мы звоним в полицию. Следующие недели проходят в фуге. Все знаменитости, которых ты терпеть не мог, пишут в Твиттер свои соболезнования. Ты на всех обложках. Твое лицо везде. Продажи твоих фильмов взлетели до небес. Мы стараемся сохранить хоть какую-то приватность, но пресса разбирает по косточкам последние месяцы твоей жизни. У тебя католические похороны. Мама — твоя ближайшая родственница, и когда она, наконец, осознает твою смерть, она настаивает на этом. Билл не является. Одра только начинает приходить в себя. Он должен будет сказать ей, что ребенок умер и ты тоже. Можешь себе представить, каково это — проснуться в реанимации и узнать такие новости? Но Эдди приходит. Бев и Бен приходят с ним. В конце концов, когда полиция отдает нам твой телефон, Майк его приглашает. Но на похоронах я теряю самообладание. Я начинаю на него орать. Я ору на Майка. Ору на твою маму. Я обвиняю всех. Виню тебя. Я пытаюсь заставить их поднять крышку, чтобы накричать на тебя. Я виню всех, но больше виню себя. Но вот какое дело: это не разрушит наши жизни. Пройдет много времени, и мы это переживем. Я смирюсь с тем, что это была не наша вина. Мы все будем двигаться дальше. И, Ричи, мы были лучшими друзьями двадцать лет, но я проведу большую часть жизни без тебя. Земля не остановится. Ричи пытается заговорить, сказать хоть что-то, но из горла раздается только бульканье. Он пытается снова. — Ты сказал, все появляются в последнем акте… Что… Где… — Эдди? — Стэн заканчивает за него. Ричи чувствует собственный кивок будто бы откуда-то издалека. — Почему, Ричи? Каким образом один человек — которого ты знал всего несколько месяцев, которого ты встречал только раз — мог стать настолько, черт возьми, важным? — Я… Стэн вздыхает. — Думаю, теперь я понял. Он, весь такой в темных тенях и кожаных штанах, выбрал тебя из толпы, потому что подумал, что ты нуждался в ком-то, кто будет добр. То есть, серьезно, все это чересчур идеально. Он оказался единственным парнем во вселенной, который не знал, кто ты есть, и он подсел именно к тебе и попросил себя угостить. И потом, когда он бросил эту затею с грязным мартини и начал вести себя мило, он стал еще привлекательнее. Могут ли вообще на свете существовать такие прекрасно-безумные мальчики-эльфы? Кажется, ты встретил такого. Да. Он буквально взял тебя за руку, перевернул твою душную жизнь миллионера и, глядя на тебя своими сумасшедшими глазищами, обезоружил обаянием. Смотри, он — свободный человек. А потом, когда ты очнулся, он стал вести себя равнодушно, чем только подлил масла в огонь. Все давали тебе то, чего ты хотел, но он не был заинтересован в подобном, даже узнав, кто ты такой. А потом — слушай внимательно, это лучшая часть — он заставил тебя захотеть измениться. Ничего себе, да? Никто из нас не мог. И не смог бы, я уверен. Видит Бог, я старался! Эдди был прекрасным парнем, которому в разговорах по телефону ты смог открыть свое сердце. Он создан, чтобы подарить тебе счастье. Для тебя он так и не перестал быть загадочным, и не важно, сколько всего он рассказывал о себе. И не важно, как ему больно. Ты еще не понял? Эдди нереален. Он — концепт. У Ричи вырывается стон. Крик. Эхо. — Видишь ли, твое тупое взъебанное сознание слишком долго томилось в Голливуде. Кажется, я видел кино с таким сюжетом. Все это: боль, страдание, поломанная личность актера… Не уникально. Ты понимаешь? Твоя печаль не делает тебя особенным. Пора бы перестать строить на этом свою личность. То есть, стоило перестать, — Стэн кладет руку Ричи на щеку. — Перед тем, как ты умрешь, мозговая активность повысится. Просто так, впустую. Вот как. Ты потрачен. Добро пожаловать на гребень волны, Ричард. Зрение проясняется ровно настолько, чтобы Ричи смог увидеть, как все вокруг распадается. На звезды и линии и точки и символы гениталий и безумные глаза. Созвездия и шифры, влюбленные в мальчика. Влюбленные в концепт. Влюбленные в Эдди. Когда Ричи просыпается в третий раз, вокруг темно, и он один. Он сбрасывает заблеванные простыни, сшибает бутылку Бейлиза и бежит в гостиную, к книжному шкафу. Тот никуда не делся. Но под ним нет никаких таблеток, ни следа. Ричи снова рвет, вероятно, остатками алкоголя. А потом он исчезает. Осталась одна часть. Она огромна. До встречи.