Хроники меча и пера 2: Узник замка Дорнхилл

      Глава 6       Эйнар гордо вошёл в камеру, будто за ним следовали не стражники, а почетный караул. Когда он на гребне этой злополучной стены споткнулся о Торгена, то упал прямо на головы гвардейцев в саду. Пострадал он не сильно, но теперь оказался пленником вместе с теми, кого хотел спасти.       Торген приказал привязать его к треножнику для порки, и с удовольствием наблюдал за тем, как его неудавшегося похитителя раздевают и готовят к допросу.       Конструкция была очень простой – три шеста составлены шатром и скреплены сверху. Одна из граней этой пирамиды имела меньший наклон, и посередине крепилась планка, придавая ей сходство с буквой "А".       Руки провинившегося закреплялись над головой у вершины пирамиды, ноги привязывали к двум шестам, составляющим ребра пологой грани, а тело – к планке, упиравшейся в живот, так что в результате человек оказывался зафиксирован в очень удобном положении для наказания плетью или кнутом.       Эйнар не сопротивлялся и молча позволил привязать себя. По следам на телах Сезара и Берена он пришёл к выводу, что его собираются пороть, и решил не показывать страха. Столько его товарищей погибли из-за того, что согласились пойти с ним, пожертвовали своими жизнями, чтобы дать ему побольше времени, и все зря. Неизвестно, что с Гарнхом, а все это спасательное предприятие обернулось катастрофой из-за крайне маловероятного стечения обстоятельств. Может, если бы он не вмешался, пленникам бы удалось уйти. По сравнению с этим, то, что собирался делать мстительный Даркан вопреки всем представлениям о чести, было мелочью. Стражники закончили свое дело и удалились. Теперь Эйнар как бы полулежал на этой конструкции, его руки были привязаны к шестам в запястьях и ниже локтя. Ноги были закреплены выше коленок и в лодыжках.       – Итак, Ночной лев собственной персоной. – Торген медленно кружил вокруг треножника, упиваясь неожиданным триумфом над давним противником. – Ну, появился то ты точно ночью, – он коротко хохотнул.       Эйнар уставился в одну точку, не обращая ни на что внимания.       Торген остановился перед треножником, нагло разглядывая пленника.       – А без доспехов ты не такой страшный.       Эйнар ничего не ответил, продолжая глядеть в стену.       – Тебе ведь почти удалось освободить заложников и похитить меня, прямо из моего собственного замка! – Торген решил зайти с другого стороны. – Очень смелый план. И сражался ты, ну прямо как лев! Обидно, наверное, быть так близко к цели, и в последний момент проиграть.       Эйнар никак не реагировал на подначки Торгена, но Даркан был терпелив.       – Хотя проигрывать тебе не впервой. Мы наголову разгромили твою шайку в бою на холмах. Ох, долго же мы за тобой гонялись. За тебя даже была назначена награда, и вот нате – свалился, в прямом смысле, на голову. И теперь-то уж, ты отсюда никуда не денешься!       Чувствуя, что Эйнара этим не пробьешь, Торген решил ударить по больному.       – А все твои друзья погибли впустую.       – Ты не стоишь даже их вдоха, гнусное отродье Даркана! – взорвался Эйнар.       – О, а я уж подумал, не откусил ли ты язык, когда со стены падал, – усмехнулся Торген, довольный, что все-таки достал пленника.       Эйнар снова замолчал, ругая себя за то, что вообще открыл рот.       – Раз уж ты можешь говорить, – Торген решил перейти к делу, – будь добр, расскажи, как вам удалось пробраться в замок? – Торгену, конечно, уже донесли о том, что враг воспользовался тайным ходом, но он хотел услышать рассказ пуравонца.       Эйнар ничего не ответил.       – Собеседник из тебя, однако, не очень, – признался Торген.       Судя по виду, Эйнар был настроен решительно. Торгену хотелось проверить, боится ли он щекотки, – ведь пленник был прямо-таки кладезем ценных сведений, так удачно попавшим к ним в руки, и, несомненно, мог много чего им рассказать про планы врагов, если его заставить. Обнаженные подмышки и та поза, в которой был привязан Эйнар, приглашали сделать именно это, но Торген медлил. Вдруг Эйнар не боится щекотки? Все-таки перед ним был хоть и беспомощный, но настоящий воин, почти рыцарь, старше него на несколько лет.       – Тебе лучше начинать говорить, иначе мне придётся тебе заставить, – предупредил Торген. – Ты в любом случае все расскажешь в конце, так зачем бессмысленные страдания? Ответь на мои вопросы, и будешь спокойно ждать выкупа.       – Ха! Неужели ты думаешь, что я боюсь тебя? Можешь бить меня хоть до завтра, я все равно ничего не скажу! – презрительно ответил Эйнар.       Если его ждал допрос, он не собирался ни на пядь уступать Даркану. И все же в душе Эйнар был не так уверен в себе, как пытался показать. Нагота и то, что он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, заставляли остро чувствовать собственную беспомощность и уязвимость. Эйнару доводилось видеть, как его люди допрашивают сторонников Даркана – они не скупились на средства, и это всегда заканчивалось одинаково: какими бы сильными или храбрыми не были пленники, в конце не молили о пощаде только те, кому посчастливилось умереть в процессе допроса. Эйнар внутренне содрогнулся, прогоняя непрошеные воспоминания.       «Он думает, что я собираюсь пороть его» – понял Торген, – а в слух сказал: – Знаешь, это даже лучше. Ты так долго досаждал нам своими набегами, столько хороших людей погибло, – Торген вспомнил сэра Джарека, – тебе даже удалось каким-то образом захватить Сторожевой холм, а пару раз ты чуть не убил меня в бою, и это не говоря про сегодняшнюю ночь. Месть доставит мне огромное удовольствие, так что если хочешь молчать, я с удовольствием буду пытать тебя, пока ты не примешься молить меня о пощаде.       – Бесчестная дарканская свинья! – крикнул Эйнар. – Я помню тебя! Ты слабак, и в поле никогда бы не смог встретиться со мной один на один и победить! И на лестнице, хоть ты и стоял выше, я все равно победил! Прикажи своим псам развязать меня и дать мне меч, и мы посмотрим, кто кого будет молить о пощаде!       – Не сомневаюсь, что ты смог бы побить меня, будь ты на коне, с мечом и в своих белых доспехах. Какая жалость, что ты безоружен и привязан голым в подземелье моего замка, в который, смею тебе напомнить, сам забрался по своей воле, – язвительно ответил Торген.       Его обижало, что Эйнар неприкрыто оскорблял его боевые навыки, но он не показывал виду.       Эйнар задохнулся от бессильной ярости, но посчитал ниже своего достоинства отвечать на подначки этого мальчишки.       Довольный Торген продолжил: – Представляешь, если бы тебе удалась эта маленькая вылазка, я бы сейчас был на твоём месте. Но это было безрассудно, и потому теперь ты – заложник для твоего отца, который имел глупость выступить против нас.       Эйнар скрипнул зубами, думая о том, как сильно он все усложнил для своего отца, и именно тогда, когда тот решился, наконец, на открытые действия. Эйнар очень надеялся, что отец продолжит войну с ненавистными Дарканами, даже если ему самому это будет стоить жизни.       Торген обошел пленника, остановившись у него за спиной. «Какая это все-таки удача!» – в очередной раз подумал он.        Даркану до сих пор не верилось, что Эйнар и вправду здесь, связанный и беспомощный. Вот так подарок судьбы!       – Я столько пытался тебя поймать... Наконец-то ты попал ко мне в руки! – Торген почти нежно провёл рукой по спине пленника. – Теперь я накажу тебя за все, что ты натворил. Ох, сколько веселья нам с тобой предстоит!       – Жалкий мстительный сопляк! – Эйнар брезгливо дернулся, пытаясь отстраниться от потной ладони Торгена, но деваться ему было некуда. Он заскрипел зубами от досады, чувствуя, что Даркану доставляет удовольствие его отвращение, но несмотря на гнев, внутри у него все сжалось: в голосе мальчишки было столько болезненого предвкушения, что невольно пронимала дрожь. Быстрее бы он уже перешёл к делу, это ожидание выводит из себя!       «Может, и вправду стоит взять плеть?» – подумал Торген, поглаживая мускулистую спину, но тут же мотнул головой, решив, в крайнем случае, выставить все шуткой.       – Я понял, что ты собираешься молчать, но ответь хотя бы на один вопрос. Ты, случайно, щекотки не боишься? – с этими словами Торген запустил руки в открытые подмышки Эйнара. От неожиданности тот вздрогнул и только благодаря силе воли сдержал смех. Он невольно потянул руки вниз, чтобы прикрыться от скребущих пальцев Торгена, но они были крепко привязаны к вершине треножника. Дольше сдерживаться пуравонец не смог, поэтому изо всех сил стиснул зубы, отчего вместо смеха послышалось хрюканье. Эйнар был сбит с толку этой внезапной атакой, но времени думать, зачем Торген это делает, не было. Щекотка продолжалась, как ни в чем не бывало, и спустя несколько мгновений, несмотря на все усилия Эйнара, смех вырвался наружу, подобно воде, прорывающей плотину.       Хотя это длилось всего полминуты, Эйнар уже весь трясся, громко хохоча. До него дошёл и смысл вопроса Торгена, но он отбросил саму мысль о пытке щекоткой, лишь на мгновение содрогнувшись от её действенности вопреки всей нелепости. Но удивление и унижение от потери контроля над собой быстро сменилось настойчивым желанием прекратить мучительные ощущения в подмышках, и Эйнар беспомощно забился в агонии, огласив подвал смехом.       Торген был в экстазе – оказывается, его пленник не просто боится щекотки, он её на дух терпеть не может. Эйнар, его архивраг, нагой и беззащитный, крепко привязанный к этому треножнику, полностью в его милости и ужасно боится щекотки. О, какие горизонты для истязаний и унижений это открывало! Он отомстит сполна, и Эйнар будет пристыжено умолять о пощаде!       Торген прекратил щекотку и обошёл вокруг треножника, – ему захотелось посмотреть в глаза поверженному врагу. Эйнар тяжело дышал, вместо решимости и гнева на его лице теперь были написаны страх и стыд. Торген с наслаждением разглядывал его, не спеша продолжать пытку – он хотел растянуть удовольствие.        – О, неужели знаменитый Ночной лев так щекотки боится? – Торген вплотную приблизился к пленнику, нежно поглаживая его подмышки. – Мне кажется, я знаю, как заставить тебя говорить, – Даркан игриво пощекотал Эйнара и лукаво улыбнулся, упиваясь триумфом. – Если не будешь по своей воле отвечать на вопросы, я с удовольствием замучаю тебя пытками щекоткой! Представляешь, Эйнар, как неприятно и унизительно, когда ты пошевелиться не можешь, а тебе при этом голые бока щекочут? – В подтверждение своих слов Даркан пробежался по ним пальцами, заставив пуравонца скорчиться и рассмеяться. – Понял? Так что давай начнем наш допрос, и, раз ты так щекотки боишься, молчать у тебя не получиться. Вопрос первый: как вы пробрались в замок? Это было так смело, так самоотверженно, так чего же ты теперь стесняешься об этом рассказывать? Давай, мой храбрый львёнок, признавайся, мне ведь ничего не стоит защекотать тебя до слез, тем более раздетого!       Эйнар теперь с нескрываемым ужасом смотрел на Торгена. Ох, если бы он мог дотянуться до его злорадной физиономии! Улыбка Торгена и его высокомерный взгляд были просто невыносимы, напоминая Эйнару, что он сам виноват в своем теперешнем положении. Впервые Эйнар по-настоящему испугался – ему хватило этой короткой демонстрации, чтобы понять, насколько нестерпимой может быть щекотка, но в глазах палача читалась безграничная жажда его страданий, и от одной мысли о том, с каким удовольствием Торген будет воплощать в жизнь свою месть, Эйнара бросало в дрожь.       Если бы его били или ещё как-нибудь пытали, он, даже вынужденный сознаться, сохранил бы честь. Но щекотка... Это было слишком унизительно. Им хватило одного взгляда друг другу в глаза, чтобы понять, что пытка будет мучительной и продолжительной – Эйнар, проклиная всех богов, упрямо вздернул подбородок, намереваясь терпеть это унижение, сколько хватит сил, Торген же предвкушал, как сломит волю противника, вынудив уступить и сдаться.       – Ты хочешь заставить меня говорить этой глупой детской игрой? – спросил Эйнар, хотя прекрасно понимал, что именно это Торген и намеревается делать, и, весьма вероятно, добьётся успеха.       – Нет, этой «глупой детской игрой» я всего лишь хочу заставить тебя смеяться, – парировал Торген. – Он вновь сунул руки в подмышки пленника, и тихо добавил: – Я рад, что ты продолжаешь упорствовать. Это делает все настолько интереснее!       Теперь он щекотал нежнее, перебирая по коже кончиками пальцев, отмечая наиболее чувствительные места и самые бурные реакции. Он особенно изощренно мучил Эйнара, наслаждаясь каждым прикосновением к его телу. Это было так же увлекательно, как пытать Варнеля в первые разы. Он восторженно слушал беспомощный смех Эйнара, ощущал тепло его подмышек, наблюдал за тем, как тщетно напрягаются мускулы. Эйнар, долгое время бывший занозой в их боку, а теперь такой униженный и растерянный – одно только это было верхом наслаждения.       Торген постепенно, как и обещал, перешёл на голые бока пленника, методично ощупывая рёбра. Спешить все равно некуда – Эйнар полностью в его власти, и даже если не удастся заставить упрямца говорить до утра, в чем Торген очень сомневался, всегда было завтра. Поэтому Даркан собирался исследовать тело врага не торопясь и со вкусом.       Эйнар беспомощно бился в своих путах, пока улыбающийся Торген щекотал ему рёбра, останавливаясь только затем, чтобы помассировать наиболее чувствительные точки, и не без ехидства наблюдая за его реакцией. Наконец Даркан нашёл, что искал – те нежные места между рёбрами, щекотка которых вызывала у пленника приступы спазматического смеха.       – Ну что, ты передумал? Будешь говорить? – лениво поинтересовался Торген. Эйнар чуть было не принялся умолять о пощаде, но в последний момент спохватился. Как же унизительно было вот так вот смеяться перед врагом!       – Ни за что! Я не собираюсь ничего говорить!       – Тогда тебе придется хохотать, – пожал плечами Торген.       Судорожные попытки Эйнара освободиться ни к чему не привели, и он понял, что теряет последние капли самообладания. Наконец, спустя, казалось, вечность, Торген решил двигаться дальше. Он принялся щекотать бока и живот, быстро обнаружив, что эти нежные места гораздо чувствительнее, чем он предполагал. Бедный Эйнар ни на миг не переставал смеяться, он весь покраснел от нехватки воздуха. Когда пальцы Торгена принялись настойчиво вкапываться в его живот, который уже болел от непрекращающегося смеха, из глаз Эйнара, к его стыду, непроизвольно полились слезы.       – Ах, ты плачешь? – восторженно спросил Торген, сжимая бока прямо над талией. – Смотрите, наш львёнок плачет!       Все, кто был в подвале, внимательно следили за пыткой. Пленники – с ужасом и сочувствием, слуги и послушники – с различной долей злорадства.       Эйнар не знал, куда деваться от стыда и яростно крутил головой, пытался сморгнуть слезы, но ничего не помогало. Обиднее всего было то, что он был совершенно не властен над собой, вынужденный демонстрировать всю свою беспомощность врагу. Эйнар смущенно опустил голову, не в силах выдержать язвительного взгляда Даркана.       – Тебе достаточно? Теперь ты готов ответить на мои вопросы? – спросил Торген, взяв пленника за подбородок, чтобы видеть его глаза. На лице Эйнара читалась смесь бессильной ярости и смущения. Это была первая передышка за все время, поэтому пуравонец лихорадочно глотал воздух. И все же он нашёл в себе силы, чтобы ответить: – Будь ты проклят, Даркан! Я ничего тебе не скажу!       – На твоём месте, я бы не злил меня, – назидательно сказал Торген. – Ведь очевидно, что ты просто до смерти боишься щекотки, – он пробежался пальцами по шее пленника, заставив того нервно хихикнуть и содрогаться в страхе перед продолжением пытки, – и я могу развлекаться с тобой столько, сколько захочу, и ничего мне не помешает.       – Только дай мне вырваться, я убью тебя!       – Я трепещу от страха, – ухмыльнулся Торген.       Эйнар снова попытался высвободиться, задыхаясь от бессильной ярости и обиды.       Торген протянул руку и нежно погладил его по мокрой щеке, отчего Эйнар с отвращением отпрянул.       – Как все же хорошо, что ты, наконец, попался. Я столько гонялся за тобой, столько представлял нашу встречу! Но даже в моих самых смелых мечтах я не воображал, что это будет так восхитительно. – Торгерн лизнул палец и добавил: – Ничего нет слаще слез врага!       Эйнар наблюдал за торжеством противника со смесью ненависти и отвращения, жалея, что не может стереть эту ухмылку с его лица.       – Может, все-таки расскажешь, как вы пробрались в замок? – ехидно предложил Торген.       – Тебе не уйти от правосудия! За меня отомстят!       – Тебе это все равно не поможет, – заметил Торген, игриво ведя пальцами снизу вверх вдоль голых боков Эйнара. – Сейчас здесь только мы с тобой, и я заставлю тебя говорить! – его руки скользнули в подмышки. Эйнар рассмеялся, не в силах сохранить молчание. Даркан как никогда забавлялся его страданиями. Приятно пытать поверженного и беспомощного врага, но ещё лучше, если у этого врага есть полезные тайны, которые он намерен сохранить любой ценой, потому что именно в молчании заключаются остатки его чести.       Эйнар теперь со всей очевидностью понимал тщетность своего сопротивления. Щекотка была невыносимой, и конца ей не предвиделось. Эйнар ничего не мог с собой поделать – он был готов на все, лишь бы Даркан оставил его подмышки в покое. Каждое прикосновение ловких пальцев его мучителя заставляло Эйнара смеяться против воли, а тело неистово требовало прекращения этого издевательства. Хуже всего было то, что Эйнар понимал: он здесь надолго, и никто не придет на помощь. Каждая минута, когда он сопротивлялся этой пытке – а это самая настоящая пытка, теперь то уж он в этом не сомневался – была просто временной отсрочкой, ведь у Даркана сколько угодно времени, чтобы истязать его. Беспомощность и безысходность, отсутствие всякой надежды на спасение делали агонию Эйнара еще ужаснее. Он подошел к самой грани выносливости, и, как не собирал остатки воли, с каждой секундой ему было все тяжелее отказываться отвечать. Он старался не думать об унижении, но понимал, что Торген достиг своей цели: перед ним сейчас был привязан не гордый Ночной лев, гроза Дарканов, а просто испуганный парень, голый и беззащитный, который очень боится щекотки. Будто он одним ударом стер все его прошлые успехи и заслуги, обнажив под ними обыкновенного мальчишку. Эйнар знал, что, если в народе еще и будут рассказывать истории про смелых мятежников и их бесстрашного командира, то Торген запомнит его именно таким. Почему-то это казалось ему обиднее всего – окончательное и бесповоротное поражение. И как Торген этим упивался!       «Я только развлекаю его, давая возможность издеваться надо мной», – подумал Эйнар. Может, это всего лишь бесполезное оправдание, но так было легче принять позор поражения. Не в силах терпеть эту муку и унижение, Эйнар, ненавидя себя, сдался: – Постой! Я скажу! Подземный ход! Мы прошли по подземному входу. – Но щекотка не прекратилась, а наоборот, усилилась, когда Торген принялся щекотать нежные области чуть ниже подмышек.       – Что? Неужели ты уже сдаёшься? – торжеству Торгена не было предела. – Ты ведь говорил, что ни за что не расскажешь.       – Хватит! Я сказал тебе, то, что ты хотел! Отпусти меня!       – Я давал тебе шанс. Теперь я буду пытать тебя ради удовольствия! – Торген нащупал наиболее чувствительные места на боках пленника и принялся их усердно массировать.       Сквозь смех прорезался вопль бессильной ярости, и Эйнар от невыносимой щекотки и унижения снова заплакал. Если бы он хоть мог опустить руки, защититься...       – О, не надо плакать, – дразнил его Торген, – сейчас я тебя рассмешу!       Эйнар теперь даже не пытался сдерживать слезы. До этого момента он считал, что может прекратить пытку по своему желанию, но если Торген теперь щекочет его из прихоти, это лишало всякой надежды на прекращение мучений. Сознание унижения отступило на второй план перед невыносимой щекоткой, и Эйнар молил всех известных богов даровать ему немедленную смерть.       Видя, что пленник готов на все, Торген возобновил допрос. Теперь, когда барьер сломан, и Эйнар, наконец, заговорил, будет не трудно заставить его рассказать все, что угодно.       – Я и так знаю, что вы прошли через подземелье, – как бы между делом заметил Торген. – Скажи мне, сколько с тобой было людей?       – Одиннадцать! – Эйнар отчаянно желал, чтобы щекотка прекратилась, но решил соврать, – вдруг кому-то из отряда Гарнха удалось бежать.       – Что-то маловато, – возразил Торген и принялся снова щекотать пленника под мышками. Он видел восьмерых с Эйнаром, и из докладов стражников следовало, что был еще второй отряд, численностью не намного меньше первого.       – Пятнадцать! Нас было пятнадцать!       – Уже лучше, – согласился Торген. – Почему вы разделились? Зачем вы напали на монастырь?       – Мы хотели спасти... Спасти Берена... – задыхаясь сказал Эйнар. Он понимал, что раскрывает их план, но больше не было мочи терпеть щекотку.       – Кто же тогда сообщил ему, что вы намерены его спасти?       – Никто, они ничего не знали... Отпусти их! – Эйнар мотнул головой в сторону Берена и Сезара.       – Ну да, Берен сбежал из монастыря, а Сезар сам решил прогуляться и вылез через окно, – саркастически заметил Торген.       Теперь он снова щекотал живот пленника. – Смешная история, правда?       Протесты Эйнара потонули в приступе смеха.       – А вы чего не смеетесь? – Торген обратился к братьям. – Ну-ка, развеселите их! – Поняв, что Эйнар переживает за них, Торген тут же решил помучить заодно и реддардов, чтобы он почувствовал, что только ухудшил их положение.       Слуги и послушники, до этого наблюдавшие за пыткой Эйнара, снова набросились на беззащитных мальчиков, и подвал заполнили отчаянные мольбы Сезара и бессильные угрозы Берена в перемешку с дразнящими репликами их мучителей.       Эйнар пожалел, что обратил внимание на братьев. Теперь он понимал, почему они выглядели такими раскрасневшимися, когда его втащили в камеру. Сам он метался в своих путах, тщетно пытаясь прикрыться от беспощадной щекотки.       Наконец Торген перестал его мучить и подошёл к столу. Эйнар выглядел плачевно – безвольное тело висело, как кукла, распятая на треножнике. Он тяжело дышал, волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу, в глазах застыло отчаяние. Это было хуже любого унижения, которое он мог бы представить – подумать только, какой-то мальчишка заставил его отступиться от своей гордости, всего лишь пощекотав его.       Торген взял со стола пару длинных перьев и вернулся к пленнику. Он не хотел заканчивать игру так быстро, поэтому решил немного растянуть удовольствие.       – План, в сущности, был неплохой, – начал Даркан. – Все так хорошо продумано. Вы, должно быть, и место отступления спланировали? На всякий случай, если что-то пойдёт не так? – он принялся водить перьями по бокам Эйнара, выжидающе глядя на него.       Было не так щекотно, но Эйнар знал, что его мучитель все равно не сможет узнать правду, поэтому ответил: – В роще, что на пуравонском тракте, в двух милях от города.       – И если бы все пошло по плану, то сейчас вы бы уже были там, вместе со мной? – задумчиво спросил Торген, водя перьями по животу Эйнара.       От мысли, что он мог оказаться во власти этих разбойников, и с ними торжествующий Варнель, его передернуло.       Эйнар видел, что Торген ему не верит, и постарался перевести разговор: – Тебя бы мы уж точно не щекотали!       – Ну отчего же? Ведь эта, как ты её назвал, детская игра, заставила Ночного льва рассказать мне почти все, что я хотел знать, – возразил Торген. Он обошёл пленника и встал у него за спиной.       – Но остаётся один вопрос – кто в замке поддерживал связь с заложниками? Кто шпион? – Торген вопросительно провёл перьями вдоль боков пуравонца.       – Нет никакого шпиона! – Эйнар пытался согнуться пополам, но путы крепко держали его. – Они даже не подозревали о том, что мы попробуем их вызволить.       – Но ведь ты же сказал, что вы собирались спасти Берена.       – И что с того...       – А то, мой Ночной львёнок, что вы прекрасно знали, где его искать – вплоть до кельи в монастыре. И ещё вы откуда-то прознали про тайный ход, существование которого держалось в секрете. Так что лучше признавайся – чем быстрее ты все расскажешь, тем быстрее это закончится, – Торген в последний раз провёл перьями вдоль боков пленника и принялся щекотать его под мышками.       – Мне нечего тебе сказать! – выкрикнул Эйнар сквозь смех, главным образом для того, чтобы поддержать свою убывающую решимость.       – Тогда тебе остаётся только смеяться, – ухмыльнулся Торген.       Эйнар беспомощно дергал руками, но привязали его крепко. Даже порка казалась намного лучше в сравнении с щекоткой. Так бы ему пришлось иметь дело с болью, и он с гордо поднятой головой принял бы муки, проклиная мучителей, как подобает истинному воину. Но это... щекотка казалась такой безобидной, невинной, но на самом деле была просто невыносимой. Эйнар был в бешенстве, но при этом чувствовал себя ужасно униженным и уязвимым. Эта глупая игривость делала все его попытки сохранить достоинство бесполезными. Если бы его жгли каленым железом, или растягивали на дыбе... Тогда ему было бы хоть какое-то оправдание. Не мог же он выдать Лианеля Феринга просто потому, что его немного пощекотали? Его, считавшегося одним из лучших фехтовальщиков при дворе отца, предводителя, за которым шли восставшие против тирании Дарканов? И ещё этот невыносимый, злорадный мальчишка, упивавшийся местью – не мог же он сдаться на радость этому даркановскому недоноску!       Торген как будто почувствовал внутреннюю борьбу пленника.       – Со временем будет только хуже, – доверительно сказал он. – Сопротивляйся, сколько хочешь, но рано или поздно ты все равно не выдержишь и расколешься, – Торген в предвкушении облизал губы. – Я могу щекотать тебя сколько угодно, хоть до самого утра, – он провёл перьями вдоль спины Эйнара, чтобы подкрепить свои слова. Тот с шумом втянул воздух, привстав на цыпочки в безуспешной попытке высвободиться. – И не забывай, что потом будет ещё целый день, и снова ночь, а потом следующий день... – сладко ворковал Торген, водя кончиками перьев по спине Эйнара. – Ты никуда не денешься!       Эйнар не выдержал и снова засмеялся, на этот раз в его голосе чувствовалось подлинное отчаяние. Хотя бы ненавистный Даркан не видит его лица. Эйнар уже понял, что никуда не денется от этой пытки, но сама мысль о том, что его могут щекотать целыми днями вызывала дрожь. Так или иначе, рано или поздно он будет вынужден сдаться, ведь Торгену некуда спешить. На нем даже не останется шрамов, которые он мог бы предъявить, как доказательства истязаний. Да его собственные воины отвернулись бы от него, если бы узнали, что он предал другого, только из-за того, что он не любит, когда его щекочут!       Единственный шанс что-то утаить заключался в том, чтобы убедить Даркана, что он ничего не знает.       – Ты опоздал! Единственным, кто знал имя, был Юворн – а теперь он мертв, – задыхаясь, проговорил Эйнар.       Воспоминание о погибшем на стене товарище отрезвило Эйнара.       «Уж Юворн бы никогда не предал, – подумал он. – И я не сдамся из-за какой-то глупой щекотки!»       – Что-то твоя история не сходится, – возразил Торген. – Сначала ты утверждал, что шпиона не было, потом обещал молчать – обещание, замечу, не выполненное, а теперь признаешься, что шпион есть, но ты его не знаешь.       Торрген провёл перьями по спине и привязанными ногам пленника. Когда перья коснулись ложбинок под коленками, Эйнар снова забесновался в своих путах. Торген улыбнулся – он знал, где искать самые чувствительные места. Эйнар не мог решить, что хуже, это, или подмышки, и отчаянно хохотал. Даркан в очередной раз подумал, насколько хорошо эта конструкция подходит для пытки щекоткой: все нежные места были на виду. Единственное, до чего Торген не мог добраться, – это ступни пленника.       Эйнар понимал, что дольше не продержится, поэтому отчаянно прокричал: – Его имя Келан! Это слуга в замке, больше я ничего не знаю!       Келан было распространённым именем в Кантилии, особенно среди простолюдинов. Даркан задумался, не переставая, однако, вращать перья под коленками Эйнара. Он был уверен, что в замке найдётся не меньше дюжины Келанов. Но ведь это могло оказаться и правдой... Он до сих пор не верил, что Феринг был предателем. Как же узнать истину?       – Как вы с ним общались? – спросил Торген. Он перевернул перья и теперь щекотал ложбинки острыми кончиками.       «Осторожно, – подумал Эйнар, пытаясь сосредоточиться, несмотря на пытку, – тут бы не выдать хозяина «Трех королей» Болеана», а вслух сказал: – Он оставлял сообщения в тайнике под стеной гостиницы, что по другую сторону на площади перед замком. – Там действительно располагался один из тайников, использовавшихся для передачи сообщений, но Эйнар надеялся, что после провала их спасательной миссии тайники поменяют.       Торген улыбнулся сам себе и принялся щекотать внутреннюю сторону бедер Эйнара.       – Это был единственный шпион в замке?       – Да... – прокричал сквозь смех Эйнар. Его бёдра, оказывается, были ещё более чувствительными, чем коленки, и он признался бы в чем угодно, лишь бы пытка прекратилась.       – Сообщения, значит, Келан передавал... – повторил Торген, нащупывая перьями наиболее чувствительные области на мускулистых ногах Эйнара.       – Интересно, когда это Келан писать научился? – Он-то знал, что в замке нет ни одного благородного с таким именем, а слуги все были неграмотными, кроме нескольких служивых, и уж среди них не было ни одного Келана.       Эйнар закусил язык, досадуя на промах и пытаясь прекратить смеяться – перья теперь мучили его ляжки. Но это не помогло, и он вновь рассмеялся.       – По-моему, ты совсем запутался, – усмехнулся Торген. – Упирайся, сколько тебе влезет, – все равно расскажешь рано или поздно, никуда не денешься.       Он видел, как отчаянно смеётся Эйнар, и из своего опыта с Варнелем чувствовал, что его силы подходят к концу.       «Интересно, – подумал Торген, – боится ли он щекотки в тех же местах, что и Варнель?» – он провёл пером пониже спины пленника.       – Нет!... Пожалуйста, не надо! – взмолился Эйнар. Этот возглас вырвался у него случайно, но для Торгена он был слаще любой музыки.       – Ах, наконец-то! Ночной львёнок молит о пощаде!       Эйнар покраснел от стыда, пытаясь убедить себя, что это всего лишь минутная слабость, но щекотка становилась все более невыносимой.       Торген всецело занялся новой областью.       – Назови имя, и я оставлю тебя в покое, – пообещал он в ответ на очередной приступ смеха.       Эйнар ненавидел себя за то, что уже столько всего наговорил Торгену, но Даркан находил его самые чувствительные места и так усердно их щекотал, что темнело в глазах. Вновь и вновь повторявшиеся движения перьев – то кончики, то кайма, бесконечно скользившие по его обнаженному телу, сводили с ума.       Внезапно Эйнар звонко взвизгнул и как-то резко дернулся. Торген удивленно повторил движение, пытаясь сообразить, что вызвало такую реакцию. Эйнар снова дернулся, и на этот раз Торген понял, что было тому причиной – он задел мошонку пленника. Ради пробы он целенаправленно провёл по ней пером. Сомнений не было – Эйнар рассмеялся и затрясся мелкой дрожью.       – О, что это у нас тут? – Даркан поддразнил Эйнара, принимаясь щекотать кончиком пера нежную плоть между его ног.       Эйнар почувствовал, что не в силах больше сопротивляться. Он попытался что-то сказать, но вместо слов вырвался смех.       – Это, должно быть, тот мешочек, в котором львы хранят свои секреты, – не унимался Торген. – Я буду щекотать его, пока не скажешь, кто предатель!       Эйнар пытался свести вместе ноги, но они были крепко привязаны к опорам треножника. О, он будет убивать Торгена медленно! Щекотка была просто нестерпимой, а Даркан даже не думал отступать. Эйнар сам не заметил, как из его уст вырвалось имя: – Лианель, сын графа Феринга! Это он! Пожалуйста, только не щекочи больше!       – Не может быть! Ты снова врешь! – рассердился Даркан.       – Клянусь, это он! – Эйнар испугался, что мучитель снова не поверит ему и продолжит пытку. Он ненавидел себя в этот момент, но даже сама мысль о щекотке была невыносима.       То, как это было сказано, с долей испуга и обреченности, подсказало Торгену, что Эйнар действительно верит в то, что говорит. Но Феринг!.. Немыслимо!       Однако он не спешил прекращать.       – Бесчестный пёс! Я все сказал! Отпусти меня!       – Кто же говорил, что я буду честным? Ты столько досаждал нам, за это я буду щекотать тебя до утра!       Щекотка не прекращалась, и Эйнар остро почувствовал свою беспомощность – он никак не мог прекратить невыносимую пытку, и от этого ударился в панику.       – Пожалуйста! Хватит! Я не могу больше... – Эйнару в этот момент было плевать на честь и достоинство, лишь бы прекратилось мучение.       – Мольбы о пощаде, как это здорово! – издевался Торген, – может, я даже сжалюсь над тобой, если ты очень сильно попросишь.       – Я сдаюсь! Не надо! Торген, перестань, пожалуйста!       Торген понял, что теперь пленник готов на все. Он собирался выяснить ещё несколько вещей, но хотел сначала убедиться, что его враг будет настолько запуган, что сразу все выложит без увиливаний.       – Интересно, какие ещё секреты ты тут хранишь, – задумчиво сказал Торген. – Когда ты прибыл в город?       – Две недели назад! Пожалуйста, умоляю тебя, не надо больше!       – А где вы остановились?       – На постоялом дворе...       – Каком именно?       – Разных, мы были в разных...       – Неужели ты не запомнил их названия? – поинтересовался Торген.       – Нет...       – Давай я помогу тебе вспомнить!       Реян, который вместе с Ниаром мучил обессилившего Сезара, рассмеялся, наблюдая за этой забавной сценой – это напомнило ему недавний допрос реддарда. Вдруг он указал на пуравонца: – Смотрите!       Все обернулись к Эйнару.       – Что такое? – прекратил щекотку Торген. Он обошёл треножник, чтобы понять, на что все смотрят.       Дело было в том, что щекотка столь нежных мест против воли возбудила Эйнара.       – О... – Торген уставился на затвердевший член пленника. – Тебе что, нравится, когда я тебя щекочу? – удивился он.       Лицо Эйнара теперь было пунцовым. Когда он думал, что унизительнее ничего уже быть не может, тело предало его. Это было просто невыносимо – вот так вот стоять перед своим врагом, не имея возможности прикрыться.       – Так может, ты не признаешься, потому что хочешь, чтобы я продолжал? – ехидно поинтересовался Торген. Он вновь поднял перо и провёл им по груди и шее пленника. Эйнар рассмеялся, не зная, куда девать глаза от стыда.       Торген собирался запустить перья в подмышки, но обнаружил, что Эйнар очень бурно реагирует на щекотку сосков.       – Не знаю, успел ли ты понять, – радостно сообщил Торген, принимаясь щекотать соски кончиками перьев, – но эта забава имеет одно неоспоримое достоинство – ты вынужден выдавать свои болевые точки.       Эйнар запрокинул голову в безнадежном смехе, пытаясь вырваться. Но путы и деревянная планка на животе крепко удерживали его на месте, не давая ему пошевелиться.       – Лучше признавайся, пока я не обнаружил ещё какие-нибудь щекотливые подробности, – предостерёг Торген.       Соски Эйнара предательски напряглись, будто специально подставляясь под перья. Эйнар постарался расслабиться, чтобы скрыть свой позор, но вместе с сосками только еще больше напрягся его член.       – Нет... я ничего не знаю... – простонал он.       – Не знаешь, где вы остановились? – ехидно поинтересовался Торген. – Тебе, видимо, действительно это нравится!       Эйнар запоздало сообразил, что отвечает невпопад. Пытка не позволяла ему ясно думать. Все, что он хотел – хоть ненадолго прекратить смеяться. Не выдержав, он признался: – Трактир «Три короля»! Принадлежит господину Болеону!       – Так-то лучше, – ухмыльнулся Торген. – Теперь расскажи мне, как вы собирались сбежать из замка, да ещё и с заложниками?       – Пожалуйста, хватит! Я скажу! Мы хотели уйти по подземному ходу. Но мы разминулись, поэтому пришлось уходить через стену...       По лицу Эйнара открыто катились слезы, но он о них более не заботился.       – Даже если бы вам удалось бежать из замка, то как бы вы тогда выбрались из Канта?       – У нас было место на торговом корабле...       – Корабль? Среди ночи? Чей он? Как вы на него хотели попасть?       Эйнар прикусил язык. Дело было в том, что в Кантилии всего несколько домов имели право на речную торговлю, и речной торговый дом Рилонов, в тайне ненавидевший Дарканов, согласился предоставить ему корабль, только когда он сообщил им, что это поможет в борьбе с тираном.       – Что молчишь? – Торген оставил измученные соски пленника и принялся водить перьями по его животу. – Чей это корабль?       – Какого-то купца... – попытался соврать Эйнар.       – Всем прекрасно известно, что в Кантилии всего шесть домов помимо Браксов и их вассалов обладают правом на речную торговлю, – Торген был рад, что знания, вбиваемые в него наставниками, хоть как-то пригодились. – И может быть я пока не так силен в кантильской географии, но не могу взять в толк, как вы собирались от реки добираться до той самой рощицы на пуравонском тракте.       Он запустил одно перо в пупок пленника, отчего тот беспомощно задергался, нервно смеясь.       – Торговец не говорил...       – Так я тебе и поверил! – Торген продолжал методично щекотать пупок.       Смех Эйнара стал истерическим, все его внимание теперь было сосредоточенно на этой маленькой области. Его мучитель выжидающе глядел на него, и не удивительно: по виду Эйнар был готов признаться в чем угодно, чтобы прекратить это унижение.       – Мне кажется, это ещё один из твоих секретов, – язвительно начал Торген. – Где ты там их хранишь? – второе перо потянулось к нежной области между его ног, и Эйнар поспешно заговорил: – Нет! Только не... – он осекся, заметив довольный блеск в глазах Даркана.       – Ты хотел сказать «Только не это»? – ухмыльнулся Торген. – Нет, именно это!       Эйнар зашёлся в очередном приступе смеха, когда перо коснулось его. Вторым пером Торген продолжал издевательски щекотать ему пупок. Эйнар не выдержал такой изощренной пытки, и сквозь зубы выдохнул: – Это корабль Рилонов…       Торген наконец прекратил щекотку, узнав все, что хотел. Эйнар тяжело дышал, весь красный от смеха и мокрый от попыток вырваться.       – Вот видишь, это было не сложно, – Торген потрепал по голове запыхавшегося Эйнара. Их взгляды при этом встретились – ясные карие глаза Торгена с заплаканными синими глазами пуравонца. Он почувствовал удовлетворение, заметив небывалое облегчение во взгляде Эйнара. Эйнар же во взгляде противника уловил триумф, и стыдливо опустил глаза. Он понимал, что его радость по поводу окончания пытки является очевидной слабостью, но ничего не мог поделать. Торген мог бы ещё что-нибудь сказать, но его взгляд был красноречивее любых слов: – Эйнар сдался, полностью и безоговорочно, и ради того, чтобы Торген не щекотал его, готов был сделать все, что угодно. И это после всех его горделивых слов!..       Торген силой заставил себя отойти от пленника. Ему очень хотелось еще помучить Эйнара, но сейчас было необходимо сосредоточиться на поимке шпиона. Раз все указали на Лина, придется, по крайней мере, его расспросить. Даркан обошёл треножник, направляясь к двери, но когда он оказался за спиной Эйнара, тот испуганно повторил: – Не надо больше, я все рассказал...       «Он думает, я собираюсь продолжать его щекотать!» – с восторгом понял Торген.       – Ну конечно, я же обещал прекратить, и держу своё слово, – Торген похлопал Эйнара по плечу, забавляясь. – Теперь мне надо разобраться с предателем. А ты пока никуда не уходи.       Отдав указания, Торген вышел из камеры, оставив униженного Эйнара ловить ртом воздух.              Торген сам пришёл к Лианелю. Он застал друга мирно спящим, но его весьма невежливо вытряхнули из постели. В ответ на обвинения Торгена Лианель все отрицал, но Даркан решил обыскать его комнату. Стражники не нашли ничего интересного, кроме какого-то зашифрованного послания, происхождение которого Лианель объяснить не смог. Смирившись с мыслью о том, что его друг все-таки оказался тем самым предателем, которого он так упорно искал, Торген приказал приготовить его для допроса. Несмотря на протесты, Лианеля привели в подвал, не дав даже одеться, и привязали к освободившемуся треножнику. Торгену очень понравилось то, как был привязан Эйнар, но он придумал, как усовершенствовать этот способ. Лианеля, который был младше и ниже Эйнара, привязали так, что его ноги не касались пола, отчего он как-бы полулежал на грани этой нехитрой конструкции.       Торген безрадостно оглядел друга. У него не осталось сомнений, что Лианель – шпион и предатель, и все же он не чувствовал гнева. Они столько общались и развлекались вместе...       – Я разочарован, Лин, – грустно сказал Торген. – Не могу поверить, что все это время ты служил врагам!       Хотя Торген пытался добавить в голос насмешку, ему не удалось скрыть печаль. На его родине, в Саутпорте, у него не было настоящих друзей, только льстецы из тамошней знати. Лианель оказался совершенно другим – он не пытался подлизываться к сыну Лорда-регента и всегда говорил то, что думал. При этом Лианель знал много интересного и охотно проводил с ним время. Они вообще были очень похожи: им нравились одни и те же занятия, в том числе и щекотка. Лианель тоже был иногда не прочь над кем-нибудь немилосердно подшутить или поиздеваться, хотя до жестокости Торгена ему было далеко. Не было ли их сближение связано с тем, что Лианель хотел подобраться к нему поближе?       Торген устало мотнул головой, отгоняя эту мысль. Он вдруг по-настоящему понял смысл слов отца: «У правителя нет друзей, только подданые» и осознал то одиночество, на которое был обречён, родившись сыном влиятельного лорда.       Несмотря на предательство, ему совсем не хотелось мстить Лианелю, и о предстоящем он думал без привычного злорадства. Торген с удивлением осознал,что впервые в жизни не испытывает радости при виде беззащитной жертвы. Но Лианеля все равно было необходимо допросить – неизвестно, какими ценными сведениями он обладает, и к скольким другим предателям он приведёт.       – Для кого ты шпионил? – начал Даркан. – Что ты уже успел донести? И самое главное, кто ещё заодно с тобой?       – Я не знаю никого больше, – спокойно ответил Лианель.       – Как же ты тогда передавал сообщения?       – Я бы не хотел раскрывать этого, – просто ответил Феринг. – Его голос звучал отстранённо, и в уголках губ играла улыбка.       – Ты же прекрасно знаешь, что тебя ждёт, Лин! – удивился Торген. – Я знаю все твои слабые места! Может, тебе и вправду это нравится, но ты все равно не выдержишь, если мы по-настоящему за тебя возьмёмся.       – Ну давай, покажи на что ты способен, – пригласил Лианель. – Его забавляло то, насколько растерянным выглядел Торген.       Даркан разозлился, поняв, что пленник просто издевается над ним, и решил наказать его за дерзость.       – Думаешь, ты знаешь, что я собираюсь делать? – Торген пошарил взглядом по стене и схватил гибкий прут. Сначала Даркан хотел передать его Реяну, но потом передумал. Нелегко смотреть на страдания друга, но раз это необходимо, он должен сделать это сам, как бы ему не хотелось этого избежать.       – Думаю да, – ответил как ни в чем не бывало Лианель. – Судя по тому, как я привязан, и учитывая, что у тебя в руках, видимо, ты собираешься меня бить.       Торген в ярости замахнулся, но его гнев быстро прошел. Он так и не смог заставить себя ударить Лианеля.       – Лин, зачем ты злишь меня? – Торген раздраженно отбросил прут. – Я не хочу причинять тебе боль. Просто ответь на мои вопросы. Пожалуйста, – он почти умоляюще посмотрел в глаза Феринга.       Лианель посерьёзнел.       – Извини, я не могу, – просто ответил он.       Пленники, напряжённо вслушивавшиеся в разговор, одобрительно кивнули.       – Но почему, Лин? – воскликнул Торген. – Ты не веришь мне? Я не трону тебя, если ты расскажешь, кто остальные предатели...       – Я тебе верю, – прервал его Лианель. – Но тут дело не во мне. От этого зависит много других жизней, и я не могу подставить их.        – Значит, все-таки были другие?       Лианель промолчал.       Торген вздохнул, приняв решение.       – Я не хочу этого делать, но ты меня вынуждаешь.       Не церемонясь, он принялся щекотать открытые подмышки друга, заставляя его смеяться. Сзади за бока Лианеля схватил Реян, отчего тот взвизгнул. Однако несмотря на первоначальный успех, вызванный скорее неожиданностью, чем самой щекоткой, Лианель быстро совладал с собой. Дело было не в силе воли – ему было далеко до упорства Эйнара. Но в отличии от него, Лианель никогда особенно не боялся щекотки. Ему даже нравилось, когда Торген связывал и щекотал его, и Даркану во время их игр ни разу не удалось заставить его сдаться.       Реян упорно щекотал ребра пленника, однако вместо отчаянного смеха, который он ожидал, раздавались отдельные смешки.       – Кажется, ваши методы на меня не действуют, – ухмыльнулся Лианель.       – Ничего, скоро ты у меня по-другому запоешь! – воскликнул Торген, принимаясь сильнее щекотать Лианеля под мышками.       Однако ощутимого результата это не принесло.       – А что, мне даже нравится! – не унимался Лианель.       Первоначальный страх прошел, и теперь он с удовольствием наблюдал за растерянными палачами. Еще бы, вместо привычного нервного смеха, бессильных метаний и обещаний рассказать все, что угодно, пленник улыбался, явно наслаждаясь предполагаемой пыткой!       Торген с раздражением бросил это бесполезное занятие. Он знал, что со временем сможет рассмешить Лианеля, но сейчас тот как будто еще меньше реагировал на щекотку, чем во время их игр. Может, боязнь щекотки зависит от настроения? В дружеской атмосфере, когда он игриво пытался заставить Лианеля сдаться, тот хотя бы смущенно смеялся. Сейчас же, на допросе, он только сдавленно хихикал.       – Раз не хочешь так, значит придется действовать жестче, – решил Торген. – Я развяжу твой язык, даже если для этого придется тебя выпороть, хотя мы и были друзьями. Ну-ка, Реян, покажи ему.       Реян с радостью бросился исполнять приказ, схватив прут. Он размахнулся и стегнул пленника пониже спины.       Ухмылка Лианеля тут же сменилась гримасой боли. Он сжал зубы, чтобы не закричать, и постарался улыбнуться, но от этого его лицо приобрело еще более страшное выражение.       – Не надо, только по спине, – смягчился Торген. Он не мог без жалости смотреть на друга. – Теперь ты будешь говорить? Я действительно не хочу, чтобы тебе было больно, Лин.       – Разве это боль? – усмехнулся Лианель. – Это даже лучше, чем щекотка.       Реян снова ударил его, и вновь лицо Лианеля превратилось в гримасу. Ах, как приятно было выпороть этого высокомерного выскочку! Кантильские дворяне были еще хуже, чем саутпорские. Лианель всегда относился к Реяну, как к пустому месту, демонстративно не замечая его, а если он и привлекал чем-нибудь внимание, деланно вздыхал и просил Торгена отослать куда-нибудь «этого назойливого слугу». Сколько раз Лианель прогонял его из апартаментов Варнеля! Реян в очередной раз поблагодарил богов, что позволили ему расквитаться с этим паршивым сынком графа.       Торген некоторое время наблюдал за корчащимся Ферингом, который наотрез отказывался выдавать сообщников, но потом решил, что чем быстрее он заставит друга говорить, тем будет лучше для него. Он попробовал щекотать подмышки пером, однако от этого было еще меньше проку, чем от рук. Он знал, что самое чувствительное место Лианеля – живот, поэтому попробовал пощекотать и его. Лианель действительно оживился, и начал пропускать смех между ударами прута.       – Ой, щекотно! – воскликнул Лианель. На самом деле, порка была гораздо мучительней, но он не хотел, чтобы Торген выдумал еще что-нибудь, поэтому сделал вид, что тому удалось его пронять.       – Я же говорил! – оживился Торген, продолжая мучить чувствительную область. – Будем пытать тебя, пока не назовешь имена предателей!       – Я не могу... – простонал Лианель сквозь смех, но очередной удар оборвал его. Он начинал жалеть, что так опрометчиво выдал то, что знает остальных.       – Не надо! Пожалуйста! – Лианель корчился от боли, которая прорезала его спину после каждого удара.       – Ты будешь говорить?       – Нет!..       Какое-то мгновение Торген хотел прекратить пытку, но затем решил, что лучше покончить со всем сразу.       – Отвечай! Кто твои сообщники?       Лианель стиснул зубы. Он не имел права ничего выдавать. Это было бы хуже любого предательства. Да что там – ему нельзя было вообще попадаться живым. Он просто слишком много знал. Но Лианель даже в страшном сне не мог подумать, что его раскроют, лишь немногим была известна его тайна... Он до сих пор не мог осознать, что всего за одну ночь превратился из фаворита сына правителя в бесправного преступника, которого могут вот так вот истязать.       – А ну говори! – потребовал Реян, замахиваясь для очередного удара.       Лианель слабо смеялся, дергаясь на треножнике каждый раз, когда прут хлестал его по спине. Щекотку он еще мог терпеть, но вот боль была невыносимой. Он старался что-то придумать, убеждал себя не сдаваться, но эта издевательская пытка была лишь половиной его проблемы. Вторая половина заключалась в том, что его притащили в подвал прямо из постели, не дав даже облегчиться, и теперь его мочевой пузырь был готов вот-вот взбунтоваться. Вдруг он почувствовал чьи-то руки на своих ступнях. Лианель совсем забыл про Ниара! Теперь стало ясно, зачем его так привязали. Только этого еще не хватало! Пока это были всего лишь легкие прикосновения, да и на пятках он не так сильно боялся щекотки, но Лианель не раз видел, как, начав с безобидного массажа, Ниар доводил бедного Варнеля до истерики.       – Расскажи, кто остальные, или защекочем тебя до смерти! – пригрозил Ниар.       Если бы ему самому не довелось наблюдать за мучениями Варнеля, Лианель никогда не воспринял бы эту угрозу всерьез.       – Даже не мечтай, – тут же предупредил его Торген. – Мы будем щекотать тебя каждый день, пока ты все не расскажешь!       Лианель в ужасе представил себе эту картину. Все сопротивление бесполезно, они ведь будут мучить его, пока не добьются своего! Но он не мог предать стольких людей. Лианель разрывался между желанием прекратить боль и чувством долга. Ну почему именно на него легло бремя такой ответственности? В конце концов, он ведь даже еще не оруженосец!       Щекотка живота почти не трогала бы его, но из-за неё все время сокращались те самые мышцы, которые он пытался напрячь, чтобы не опозориться прямо перед своими мучителями. Лианель боролся с собой, но чувство долга неуклонно отступало перед необходимостью облегчиться. Если бы он знал, что ему просто нужно продержаться какое-то время! Но мучители явно не собирались останавливаться, и Лианель понимал, что рано или поздно он все равно не вытерпит. Было обидно вот так вот капитулировать, но не мог же он описаться прямо во время допроса. – Сдаюсь! Я скажу! – сокрушенно воскликнул Лианель.       Мальчишки тут же прекратили истязания и внимательно прислушались, хотя Торген продолжал легонько водить пером по животу.       Какой-то краткий миг Лианель хотел, воспользовавшись передышкой, отказаться отвечать, однако он не желал злить своих мучителей, а хотел только, чтобы его побыстрее развязали и отпустили. Спина горела, а угроза продолжения щекотки и острая необходимость взяли верх. Он мысленно попросил прощения у тех, кого собирался обменять на собственное спасение.       Лианель принялся перечислять имена, но постарался скрыть наиболее значимые фигуры. Торген периодически перебивал его, уточняя что-нибудь, или угрожал щекотать всю ночь напролет, если ему казалось, что Лианель что-то скрывает. На некоторые имена Даркан реагировал проклятиями, ведь среди них были те, кто не возбуждал никаких подозрений.       – Это все, кто участвует в заговоре, – торопливо закончил Лианель.       – Каком заговоре? – встрепенулся Торген.       Лианель прикусил язык, но было уже поздно. Он так сильно хотел побыстрее закончить, что допустил промах, упомянув про заговор.       – Я имею ввиду те, кто шпионят за твоим отцом и саутпорцами, – Лианель попытался загладить ошибку.       – А ну рассказывай, что еще за заговор, – потребовал Торген, отмахнувшись от объяснений.       Чтобы придать веса своим словам, Даркан провел пером по животу пленника.       Юный Феринг героически стиснул зубы, но снова вскрикнул, когда по спине прошелся прут. Теперь удары ложились один на другой, и приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не заплакать. Торген пустил в ход свободную руку, собираясь отложить перо, но из любопытства провел им по пупку Лианеля. Он даже не представлял, что его друг так боится щекотки в этом месте: Лианель дернулся и принялся отрывисто просить прекратить пытку, громко хохоча. Торген всегда считал перья весьма посредственным инструментом, поэтому редко использовал их во время игр с Лианелем. Как много он, оказывается, терял!       – Ага! Вот оно что, – воодушевился Торнен, щекоча кончиком пера нежную ложбинку. – Я нашел твое слабое место! Надо же, вот где ты, оказывается, боишься щекотки! Признавайся, что это за заговор?       – Нет!... Не надо! О... Ой... Не могу больше... Я расскажу, пожалуйста прекрати! – Лианель даже не представлял, что щекотка может быть такой невыносимой. А он еще так высокомерно приглашал его пощекотать. Проклятому Даркану действительно удалось отыскать его слабое место!       Торген еще немного помучил его, и только после этого позволил заговорить.       – Говори, но не пытайся ничего утаить, или тебе будет только хуже!       – Они должны поднять восстание в городе, и, воспользовавшись переполохом, захватить замок, – сдался Лианель.       Торген задумался и принялся ходить кругами вокруг треножника. Спина друга была вся в красных отметинах от прута, и Торгену снова стало его жалко.       – Ну и какой смысл был сопротивляться? Ты ведь только сделал себе хуже!       Лианель ничего не ответил, и Торген снова встал перед ним, вглядываясь в измученное лицо друга.       – Но все же я не могу понять, как они собираются захватить Дорнхилл? – Торген для убедительности покрутил пером в пупке Лианеля.       – Ой! Не надо! Пожалуйста! Они хотят напасть на замок изнутри и открыть ворота!       Лианель бессильно опустил голову. Теперь он уже почти все рассказал. Все их усилия оказались напрасными! Он не сможет смотреть в глаза своему отцу и прочим заговорщикам. Если, конечно, он когда-нибудь их еще увидит...       Но Торген не дал пленнику погрузиться в свои мысли.       – Когда это все должно произойти? – спросил он.       – Я... Я не знаю, – ответил Лианель.       Торгену показалось, что тот сказал это как-то неуверенно.       – Все ты знаешь, Лин! А ну, признавайся! – он снова принялся щекотать пупок, заставляя Лианеля беспомощно трепыхаться на треножнике.       Реян взялся за прут, но Торген остановил его, не желая более причинять боль упрямому другу. Реян заскучал было, но потом подошел к Торгену и что-то шепнул ему на ухо. Торген улыбнулся и кивнул, но потом его взгляд упал на Лианеля, и он снова нахмурился. Реян вышел из камеры, отправившись исполнять какое-то поручение.       Допрос, тем временем, все продолжался. Лианель не чувствовал живого места на спине, ему казалось, что она вся превратилась в источник боли. Прикосновения на пятках сделались настойчивее, но пока не доставляли особого неудобства. Хуже всего был Торген, с ехидной улыбочкой щекотавший его самое чувствительное место. Лианель никак не мог сказать ему то, что он хотел знать, ведь восстание должно было произойти, когда город покинет часть войск, отправившись отражать ложное нападение Леранта с переправы. В это время Пуравон будет делать вид, что собирается напасть на переправу с тыла. На самом же деле, войска Леранта перейдут реку севернее, ближе к городу, и, если восстание окажется удачным, или хотя бы отвлечет внимание защитников, без особого труда возьмут Кант. Лианелю, как и некоторым заговорщикам, был известен план в общих чертах. В этом был свой риск, но только так они могли знать, когда действовать. Но если он сейчас начнет рассказывать его Торгену, вряд ли удастся что-нибудь утаить. Все их усилия пойдут прахом, и кто знает, как это повлияет на ход войны?       Он решил молчать, но ему очень хотелось облегчиться, и беспощадная щекотка только усугубляла это.       Ниар пытался щекотать ступни пленника, однако толку от этого не было. Он исследовал подошву вдоль и поперек, пробовал щекотать тыльную сторону ног, но все было бесполезно. Ниар, как и Торген, пока не получал никакого удовольствия от допроса. Лианель механически двигал ступнями в ответ на прикосновения Ниара, однако его гораздо больше занимал Торген. Но Ниар был терпеливым и упорным. Он всегда улыбался, когда кто-то говорил, что не боится щекотки на пятках, и пока ему всегда удавалось доказать обратное. Просто к каждому требовался свой подход, нужно было найти именно ту область, точку, определенные прикосновения к которой вызывали бы бесконтрольный смех.       И Ниару удалось найти такую точку. Ею оказались пальцы Лианеля, а точнее нежные ложбинки между ними. Ниар обрадовался, когда пленник принялся резко дергать ногами и крепко сжал пальцы ног, но вскоре понял, что из-за этого он не может воспользоваться сделанным им открытием.       Ниар осмотрел треножник, но какого-нибудь выступа, к которому можно было бы привязать пальцы Лианеля, не нашлось. Он вновь попробовал пощекотать ступни, однако Лианель реагировал вяло. Ниар обиженно надулся. Как и большинство мальчишек его возраста, он просто терпеть не мог проигрывать. Если уж ему не удается пощекотать пленника, это еще не значит, что он бессилен! В качестве последней меры Ниар достал из разбитой шкатулки мешочек с порошком, который вызывал невыносимый зуд, и посыпал им ступни Лианеля.       Лианель некоторое время пытался отмахнуться от этих новых ощущений, но очень быстро желание почесать пятки стало для него даже более насущным, чем желание опустошить мочевой пузырь. Лианель не раз видел этот порошок в действии, поэтому быстро догадался о том, что сделал Ниар.       – Только не это! Пожалуйста! Очень чешется! – взмолился Лианель.       – Говори, когда вы хотели напасть на замок, и я нейтрализую порошок, – ответил Ниар.       – Или будешь чесаться до завтра, – пригрозил Торген. – Тебе ведь наверное так хочется почесаться. Если бы ты только не был привязан!       Хотя Торген и угрожал Лианелю, он с болью в глазах вглядывался в полное муки лицо друга, не подозревая, однако, что это выражение во многом объясняется не щекоткой и порошком на пятках, и даже не поркой.       Лианель почувствовал, что его член напрягается и твердеет, но вызвано это было отнюдь не наслаждением, как не преминул заметить Торген, а острой необходимостью облегчиться.       – Нападение произойдет завтра! – отчаянно выкрикнул Лианель. Он надеялся, что теперь Торген отстанет от него, а Дарканы, бросятся в спешке ловить заговорщиков и кого-нибудь упустят. – Сними порошок, пожалуйста!       – Завтра? – удивился Торген. – Но какой в этом смысл? Ведь сейчас, после этого нелепого нападения, вся стража на ушах.       Лианель не нашел, что ответить, пытаясь отдышаться, и в душе Торгена появились сомнения. – Нет, восстание вслед за нападением на замок не имеет никакого смысла. И вообще, сперва ты утверждаешь, что не знаешь, и тут же говоришь, что восстание произойдет завтра. По-моему ты что-то скрываешь, – решил Торген. – Расскажи мне правду, или будет только хуже! – он вновь принялся щекотать пупок, но на этот раз вооружившись парой перьев. – Представь, как будет приятно, когда мы тебя развяжем и позволим почесаться!       Торген не до конца был уверен, что Лианель врет, но решил продолжить допрос – вдруг тот что-нибудь еще выболтает. Если, конечно, пленник не говорит то, что он от него хотят услышать. Торген вспомнил книги по классическому праву, написанные еще во времена Империи, которые его заставляли читать наставники. В другое время он даже не задумался бы о чем-нибудь столь беспросветно скучном, навевающим тоску своей бессмысленностью. Но в одной из этих книг, в главе, посвященной рассмотрению правоприменительных практик, говорилось о том, что в Империи пытать могли только рабов, и считалось, что рабы под пыткой не могут врать. Более того, добровольные показания невольников не принимались судом. Это было, безусловно, заблуждением, одним из бесчисленных заблуждений, в результате которых и пала Империя, но в нем, как теперь понимал Торген, была доля правды. Если правильно формулировать вопросы, и беспрерывно истязать допрашиваемого, не давая ему возможности подумать, он, в конце концов, может рассказать правду только за тем, чтобы от него отстали, не имея возможности сосредоточиться и придумать правдоподобную историю. И сейчас он усиленно щекотал Лианеля именно для того, чтобы тот не пытался что-то скрыть, а рассказал все как есть.       Ниар некоторое время с удовольствием наблюдал за тем, как пленник в агонии дергает ступнями, не имея возможности почесаться. Он специально изредка проводил по ним деревянным приспособлением с заостренными концами – секундное облегчение делало непрекращающуюся пытку только хуже. Тут Ниару пришла в голову новая идея. Он достал из шкатулки бечевку, которой обычно связывал пальцы Варнеля, и привязал один её конец к большому пальцу на правой ноге Лианеля. Затем он обернул её пару раз вокруг опоры треножника, к которой была привязана нога, так, чтобы большой палец оказался беспомощно оттянутым назад. Свободным концом он привязал мизинец, а остаток бечевки обернул вокруг опоры. То же самое Ниар проделал со второй стопой. Теперь ступни Лианеля были вытянуты вдоль опор треножника, к которым были привязаны его ноги. Удовлетворенный проделанной работой, Ниар взял в руки пару мягких перьев, и принялся щекотать ими между пальцами пленника.       Лианель настороженно прислушивался к ощущениям на ногах, пока Ниар возился с бечевкой, радуясь, когда тот невзначай проводил рукой или чем то другим по нестерпимо чешущемся ступням. Вдруг он почувствовал, как что-то пушистое движется взад-вперед между его пальцев. Лианель попытался дернуть ногой, или хотя бы сомкнуть пальцы, но оказалось, что он не может ими даже пошевелить. Это было даже хуже, чем щекотка на животе.       – Ну, что, теперь ты расскажешь, когда должно было произойти восстание? – торжествующе спросил Ниар.       – Да, ты готов признаться? – Торген, увлекшись, забыл, зачем они мучили друга.       Лианель не выдержал, и воскликнул: – Постойте, я все расскажу! Только не надо больше!       Торген прекратил истязание, но Лианель продолжал смеяться и умолял сжалиться над ним. Он с удивлением понял, что это усилия Ниара заставили пленника так разойтись.       – Ты же вроде бы не боишься щекотки на пятках? – ухмыльнулся Торген.       – Нападение должно произойти, когда город осадит армия Пуравона, – прокричал сквозь смех Лианель. – Ниар, пожалуйста, прекрати, лучше почеши мне пятки!       Ниар коротко почесал пятку тыльной стороной пера, однако облегчение длилось недолго.       – Вот так вот? – издевался Ниар. – С удовольствием, но сперва ты ответишь на все вопросы.       – Армия Пуравона? – удивился Торген. – Но какой в этом смысл? Ведь тогда все войска будут находится в пределах стен. Вряд ли тогда вообще удастся поднять восстание, а тем более захватить замок. И даже в этом случае, что предатели будут с ним делать, пока городские стены удерживают наши силы?       – Они попробуют открыть ворота, – Лианель вновь сорвался на смех, потому что Ниар продолжил щекотать его между пальцами. – Пожалуйста, скажи ему, чтобы он прекратил и убрал этот порошок!       – А мне кажется, что ему наоборот следует щекотать тебя усерднее, – ответил Торген. – В твоем рассказе нет никакого смысла. Да и потом, Лорнель Пуравон никогда не осадит город, оставив у себя за спиной переправу. Я же говорил тебе, не пытайся ничего скрыть, это бесполезно.       Торген не стал слушать оправдания, а вместо этого попробовал пощекотать сосок Лианеля кончиком пера. Тот звонко засмеялся, проклиная изобретательность друга.       Вернулся Реян, с удовольствием отметив, что допрос еще не закончился. В руке, облаченной в перчатку, он нес пучки крапивы – Лианель сразу понял, зачем Реян отлучался, и весь содрогнулся.       – Ну что, все еще упрямишься? – спросил Реян, помахивая крапивой перед носом пленника. – Ничего, сейчас я развяжу тебе язык!       Лианель сжал зубы, в ужасе пытаясь отстраниться от листьев, но когда почувствовал жгучее прикосновение крапивы на спине, невольно вскрикнул. Это было слишком жестоко – спина и так все будто горела после порки, а тут еще и это! Он бессильно закатил глаза, не в силах противостоять мучительным ощущениям во всех частях тела. Ну почему он был такой беспечный? Нельзя было позволить схватить себя! Выданные им секреты – это очень плохо, Лианель это понимал, но такое унижение перед Торгеном и слугами – просто невыносимо, лучше было умереть!       Ниар, тем временем, пробовал щекотать другие области на ногах Лианеля, но ничто не вызывало у того такой бурной реакции, как щекотка пальцев. Вскоре Ниару это надоело, и он попробовал пощекотать привязанного мальчика под коленкой. Лианель вознаградил его новой порцией смеха вперемешку с мольбами, и Ниар, не без некоторого злорадства, принялся мучить новую чувствительную область. Он так и не смог смириться с тем, что пленник почти не боится щекотки на ступнях, поэтому найдя его слабую точку, Ниар отводил на ней душу.       Лианель беспомощно смеялся, дергаясь на треножнике, вскрикивая каждый раз, когда Реян наносил очередной удар. От боли из глаз Лианеля брызнули слезы. Он старался что-то придумать, убеждал себя не сдаваться, но с каждой минутой ему все сильнее хотелось опустошить мочевой пузырь.       Щекотка под коленками заставляла Лианеля расслаблять и напрягать мышцы ног и живота, что отнюдь не помогало в его положении, отчего к смеху стали примешиваться стоны. Тут еще и Торген отложил перья и принялся щекотать ему живот и талию руками, нещадно вдавливая в них пальцы, и Лианель чуть не обмочился. Ему пришлось сжать зубы и привлечь остатки силы воли, чтобы удержаться.       Ниар, прокладывая путь наверх по ногам пленника, добрался до бедер и теперь усердно щекотал пленника между ног. Феринг заметался из стороны в сторону, громко хохоча и пытаясь хоть как-то защититься, но толку от этого не было – ноги были привязаны так, что сомкнуть их не было никакой возможности. От постоянных непроизвольных движений и щекотки ему только стало тяжелее удерживаться от того, чтобы не опозориться. Лианель понимал, что его усилия лишь оттягивают неизбежное, ведь чем дольше он терпел, тем сильнее хотелось. Вдобавок нещадно чесались ноги, он даже представить не мог, что это может быть такой действенной пыткой.        Лианель вспоминал наставления отца и других заговорщиков, но, видимо, даже они не предполагали, что Дарканы станут истязать мальчика. Или не предполагали, что его поймают? Лианель чувствовал себя таким одиноким и беспомощным. Ведь он даже не виноват в том, что его раскрыли, и теперь столько ценных сведений попало к врагам. Ему не давали никаких указаний, что делать, если его станут пытать, только говорили помнить, кому он верен. Да как тут можно сохранять верность, когда трое безжалостных мальчишек, искушенных во всевозможных истязаниях, упорно стараются заставить сдаться и раскрыть все секреты, самым жестоким образом издеваясь над ним? Спина горела, ноги чесались, а щекотка заставляла помимо воли хохотать и дергаться. Лианель ни за что не хотел выдавать планы заговорщиков, а тем более признавать поражения перед злорадными палачами, но не мог же он описаться прямо в их присутствии, это было бы еще унизительнее. В конце концов, они сами виноваты, что втянули во все это – он никогда не хотел участвовать в каких-то заговорах. И как бы эти секреты не были ценны, Лианель считал, что его честь важнее, поэтому, когда он почувствовал, что больше не выдержит, то тут же закричал: – Я скажу! Я расскажу про Пуравона и Лерант!       Но к его ужасу мучители даже не думали останавливаться.       – Ты уже обещал все рассказать, но все чего-то не договариваешь, – пожал плечами Торген.       – Торген, пожалуйста, я не могу больше!..       Слуги чувствовали, что на этот раз Лианель сломался по-настоящему, и поэтому старались как следует оторваться, прежде чем прекращать забаву. Только Торген упорно продолжал щекотать друга для того, чтобы тот не попробовал вновь увиливать.       Ниар, щекотавший пленнику бедра, подумал, что то, что работало с Варнелем и Эйнаром, должно сработать и с Лианелем, и принялся щекотать того пониже спины. Его догадка подтвердилась весьма необычным образом, когда Лианель, измученный вконец пытками, не выдержал и пустил струю.       – Глядите! – обрадовался Реян.       – Он описался! – торжествующе воскликнул Ниар.       Все взоры в подвале теперь были направлены на покрасневшего Феринга. Когда мучения прекратились, ему удалось взять себя в руки, но от этого только еще больше хотелось.       – Лин, просто расскажи мне, – участливо сказал Торген, смущенный не менее друга. – Ты же знаешь, мне необходимо это знать.       Лианель еще пытался совладать с собой, когда заметил, что Даркан вновь потянулся к его животу. Он знал, что не сможет сдержаться, если они продолжат издевательства.       – Не надо больше, сдаюсь! Я же говорил, сейчас все расскажу, – обиженно сказал Лианель. Он бессильно лежал на треноге, стараясь отдышаться.       Было обидно сдаваться, особенно учитывая то, что он мог стерпеть эту глупую щекотку вопреки всем усилиям своих мучителей, но как назло Лианелю срочно нужно было облегчиться, и он не мог позволить себе еще раз опозориться, уж точно не перед этими мальчишками!       – Ты много чего нам рассказывал, – отмахнулся Торген, – и все время противоречишь себе или что-нибудь не договариваешь. Если опять будешь нести околесицу, я прикажу вставить тебе в рот кляп и пытать до восхода солнца.       – Нет, Торген, пожалуйста, я не могу больше, я честно все расскажу, – взмолился Лианель, – только пусть он уберет это свое снадобье! Лианеля ужаснула перспектива, описанная Торгеном, но и без этого сил терпеть эту пытку у него уже не было. Он знал, что за его спиной ждут приказа слуги. Небось надеются, что он будет упираться, чтобы дальше издеваться над ним.       Торген немного смягчился, заметив неприкрытый страх в глазах друга. Почему-то на этот раз ему показалось, что тот будет отвечать честно.       – Ладно, выкладывай, но я тебя предупредил. Ниар, почеши ему пятки.       На несколько мгновений Лианель почувствовал блаженство, когда скребки Ниара принялись двигаться по его ступням, но потом опомнился и принялся рассказывать про планы Пуравона отвлечь на себя силы с переправы, которым обязательно потребуются подкрепления, расположенные в окрестностях Канта, чтобы не допустить на эту сторону реки армию Леранта в случае одновременного нападения. В это время Санаклор должен был переправиться на заранее подготовленных плотах ближе к городу, и, используя для отвлечения мятеж, захватить Кант.       Торген мрачнел по мере рассказа, и, когда Лианель закончил, задумался о том, какое на самом деле широкое сопротивление находит власть его отца. Может вообще не стоило пытаться удержать Кантилию? Из истории Торген знал, что ни одному государству не удавалось устоять, если подданые не поддерживали правителя, в то время как извне грозила опасность. Но так же верно было и то, что отец никогда не откажется от Кантилии. Оставалось надеяться, на этот раз удача на их стороне, и планы врагов, так удачно попавшие к ним в руки, удастся сорвать. Враги... Торген поймал себя на мысли, что теперь относит к ним и Лианеля. Он поднял взгляд на пленника, бессильно обмякшего на треноге. На измученное лицо, со следами слез и потухшим взглядом, невозможно было смотреть без жалости. Торген знал его не очень долго, и половину из этого времени он гонялся за Эйнаром, но они все равно успели сдружиться. Ему было жалко Лианеля, и вместе с тем обидно, что тот все это время так хладнокровно шпионил для его врагов и участвовал в заговоре против отца, делая вид, что они друзья.       – Получается, ты просто делал вид, что тебе со мной интересно? – разочаровано спросил Торген. – Хотел подобраться поближе, да, подлый кантилец?       Лианель едва успел отдышаться, еще не до конца оправился от унижения и переживал из-за того, что пришлось выдать врагам все их планы, но тем не менее почувствовал глубокое разочарование в голосе друга. Или бывшего друга. Его спина горела, будто охваченная огнем, а неприятные ощущения на ногах вместе с необходимостью сдерживаться, чтобы снова не обмочиться, делали его положение невыносимым, даже когда мучители не трогали его. И все же его задела обида в голосе Торгена.       – Причем здесь ты? – слова давались Лианелю с трудом, он хотел одного – чтобы его развязали и отпустили. – То, что я с тобой общался, никак не связано с тем, что я делал. Это был мой долг перед родиной и отцом.       – Ага, это же так естественно для вас, кантильцев, втираться в доверие к человеку, которому собираетесь воткнуть нож в спину. Но за что? Я же не сделал тебе ничего плохого! Во всяком случае, пока не узнал что ты – предатель. Почему ты вообще затеял все это?       – Кто я, по-твоему, такой? – горько спросил Лианель. – Я же заложник в этом проклятом замке!       – И что с того? Тебе же не причиняли вреда. Ты ведь и раньше был здесь учеником.       – Не причиняли вреда... Пока отец делает то, что от него хочет Лорд-регент.       Повисла тишина, но гнев Торгена сменился печалью. Уже не впервые в жизни ему пришлось осознать, что он такой же раб обстоятельств, как и все. Он вздохнул, пытаясь решить, что делать дальше. Как, действительно, отреагирует граф Феринг? Тут ему пришла в голову новая идея.       – Граф Феринг значит... Это ему ты передавал сведения?       – Да, – с вызовом ответил Лианель.       – Значит, это была его идея, – голос Торгена звучал утвердительно. Так ты делал это по принуждению!       – Это было мое решение! – возразил Лианель.       Он не собирался прятаться за чужой спиной, даже если для него это означало новую боль и унижение.       Торген поймал себя на мысли, что невольно восхищается храбростью Лианеля.       – Я понимаю, ты стараешься взять вину на себя. Но ты не виноват! Я смогу убедить в этом Лорда-регента, – воодушевленно воскликнул Торген.       – Ну да, а как быть с отцом, с нашими землями? Их отберут за предательство, – безнадежно ответил Лианель. – На этот раз ему уже не хватило сил возражать, ведь перед ним забрезжил огонек надежды.       – Я что-нибудь придумаю. Может, ему придётся отправиться в изгнание, но ты сможешь сохранить титул.       Лианель несколько мгновений осмыслял открывающиеся перед ним перспективы.       – Ты точно сможешь это устроить?       – Конечно! – уверенно ответил Торген. – Ты ведь наверняка назвал не всех предателей. Расскажи мне, кто ещё замешан в этом заговоре, и я объясню отцу, что тебя насильно втянули в это дело.       На лице Лианеля отобразилось облегчение, которое сменилось внутренней борьбой. В конце концов он тяжело вздохнул, видимо придя к какому-то решению.       – Я назвал всех. Мне нечего добавить.       – Это все мелкие сошки. Кто лидеры? Это Рилоны? Эти грязные, неблагодарные торгаши, да?       Торген заметил, как на миг в глазах Лианеля блеснуло удивление.       – Я знаю больше, чем ты думаешь, – ухмыльнулся Торген.       – Я... Я не могу тебе этого сказать, – с болью в голосе ответил Лианель.       – Может, его стоит немного подбодрить? – предложил Реян.       – Не лезь, когда тебя не спрашивают! – резко одернул его Торген.       Он обратился к Лианелю: – Тебе придётся выбирать. Либо они, либо твой титул и земли.       Лианель вздохнул, обдумывая своё положение. С одной стороны, он уже решил, что все потеряно, когда его привели в эту камеру. И теперь, прямо как в сказке, ему дали шанс вернуть все как было. С другой стороны, не мог же он снова стать предателем. Но слуга был прав – они могли под пыткой вытянуть из него все, что угодно... Особенно теперь, когда он фактически признался, что есть другие, а Торген о чем-то догадывается. Спина по-прежнему болела, а Ниар незаметно прекратил почесывать ему пятки, отчего они снова зудели. К тому же все его конечности затекли, веревки больно врезались в запястья и лодыжки, а мочевой пузырь буквально взрывался.       – Ну ладно, если ты обещаешь сохранить титул и поместье, я расскажу тебе все, что знаю, – вздохнул Лианель.       – Вот это я понимаю, – обрадовался Даркан.       – Предатель! – крикнул Берен.       – Молчать! – рявкнул Торген. – А ну, уймите этого реддарда! Послушники, терпеливо наблюдавшие за допросом, охотно принялись исполнять приказ, и подвал вновь заполнил смех.       Лианель внутренне содрогнулся, наблюдая за тем, как они щекочут беспомощного Берена.       – Итак?... – спросил Торген, поворачиваясь обратно к другу.       Лианель собрался с силами и выложил имена всех, кто, как он знал, возглавлял заговор.       – Не может быть, что все зашло так далеко, – разъярился Торген. – Рилоны были очевидными предателями, но это...       Торген принялся мерить подвал шагами, о чем-то задумавшись.       Лианель некоторое время наблюдал за Торгеном, ожидая, когда тот выйдет из оцепенения, но по очевидным причинам долго ждать он не мог.        – Торген, если это все, может прикажешь этим остолопам развязать меня? И пусть, наконец, уберут этот дьявольский порошок!       – Да, конечно... – рассеяно начал Торген, – Подожди, – вдруг встрепенулся он. – Чуть не забыл, письмо! – Торген схватил конверт, который они нашли в комнате Лианеля. – От кого оно? И что в нем написано?       Лианель тоже вспомнил про письмо. Говорить не хотелось, но теперь у него не было выбора. Так или иначе, Торген все равно узнает это, и раз уж он согласился на эту сделку с титулом и землями, лучше сделать это добровольно.       – Я получил его, как и остальные, через тайник в саду. С ним была записка, что его нужно передать в трактир «Три короля». Но что в нем написано я не знаю, этот шифр мне неизвестен.       – Трактир «Три короля»... – протянул Торген. – Так это же там, где остановился Эйнар! И этот шифр...       Без предупреждения Торген бросился к выходу.       – Подожди! – воскликнул Лианель.       – Мне нужно кое-что проверить, – не оборачиваясь бросил Торген. – Я скоро вернусь.       Прежде чем Лианель успел что-то сказать, Торген уже скрылся за дверью, оставив его наедине с улыбающимися «остолопами».       Он опасливо вертел головой, пытаясь понять, что собираются делать слуги.       – Ха! Кажется, ты куда-то очень спешишь? – издевательски спросил Реян.       Лианель промолчал, проклиная про себя Торгена. Почему он не мог сначала отпустить его?       – Не стесняйся, – посоветовал Ниар.       Они встали перед ним, как будто в ожидании представления.       – Что-то ты не такой высокомерный, когда привязан, – усмехнулся Реян, и ткнул Лианеля в живот, отчего тот невольно рассмеялся.       – Как ты смеешь прикасаться ко мне, грязный крестьянин! За это тебя надо повесить!       – А за это? – спросил Ниар и принялся щекотать пленнику бедра. Лианель закусил губу и протяжно застонал, из последних сил сдерживаясь, чтобы не опозориться.       – Подожди, – одернул товарища Реян. – Так он сейчас не выдержит. Пусть лучше помучается.       Ниар неохотно согласился, а Лианель мысленно пообещал себе, что если он выберется из этого подвала, то живьем сдерет с Реяна кожу.       Лианель, однако, продолжал дергаться, хоть его никто и не трогал.       – Чешется? – понимающе спросил Ниар. – Ничего, это только начало.       – А давай... – Реян что-то заговорщицки зашептал на ухо Ниару. Тот посмотрел на Лианеля и смущенно захихикал. Он снова достал свой порошок, но на этот раз втер его не в ступни, а в пах пленника. Лианель в ужасе почувствовал, как снадобье начинает действовать, легкое покалывание постепенно превращалось в нестерпимый зуд. Теперь он весь дрожал, тихо постанывая, а глаза, казалось, сейчас выпрыгнут из орбит. Слуги с явным удовольствием наблюдали за его мучениями. Лианель мысленно добавил Ниара к списку тех, с кого он собирался содрать кожу, моля про себя о возвращении Торгена.       Все это время не утихал смех Берена. Послушники щекотали его под мышками и мучили живот, а тому оставалось лишь беспомощно хохотать, вися вниз головой. Сезар, несмотря на то, что все еще был привязан к скамье, храбро призывал мучителей отпустить его брата, но добился лишь того, что заскучавшие было слуги оставили Лианеля и принялись за него. Они опасались трогать Лианеля и по той причине, что Торген выказывал к нему явное расположение. Сезару повезло меньше. Ниар с удовольствием принялся перебирать пальцами по чувствительным ступням после такого неблагодарного клиента, как Лианель.       Адан, наблюдавший за этим, предложил взобраться на перекладину, с которой свисал Берен, чтобы пощекотать ему пятки.       – Хм, как ты там удержишься, – с сомнением ответил Микей, – да и смысла нет – ведь он висит вниз головой, а значит вся кровь отлила от ног.       Микей, как и полагалось послушнику в его возрасте, немного разбирался в медицине.       – Так может его перевернуть? – не унимался Адан.       Микей согласился, и они спустили Берена вниз, но только для того, чтобы по-другому привязать его. Реддард снова оказался растянут в воздухе, но теперь висел прямо, а не вниз головой, и его ноги были привязаны к кольцу в полу.       Добившись желаемого, Адан бросился щекотать Берену пятки, заставляя того безуспешно дергаться в своих путах. Хотя Адан не отличался мастерством Ниара, Берен боялся щекотки на ногах не меньше брата, и поэтому был вынужден громко хохотать. Микей в это время щекотал ему живот и бока, делая положение реддарда совсем невыносимым.       В этот момент вернулся Торген с ворохом бумаг. За ним вошел Эйнар, сопровождаемый стражниками. Он отвел глаза, заметив Лианеля, привязанного там, где еще недавно пытали его, не в силах смотреть на измученного мальчика, которого сам же выдал.       – Хватит! – приказал Торген. В комнате тут же наступила тишина, слышно было только тяжелое дыхание братьев.       Торген положил бумаги на стол, выбрал один листок и сунул его под нос Эйнару.       – Узнаешь? – самодовольно спросил Даркан. Бумага обгорела с одного края и была испещрена цифрами и буквами без всякого смысла.       Эйнар мысленно застонал. Это было послание от отца, причём написанное тайным языком, которым пользовались только члены семьи. В письме отец давал ему указания о дальнейших действиях. Но откуда оно у Даркана?       – Мы нашли это среди твоих вещей после боя в лощине, – сказал Торген, будто прочитав его мысли.       Ну конечно! Они были вынуждены отступать в спешке, и Эйнар бросил письмо в огонь. Но оно по какой-то случайности уцелело!       – С чего ты взял, что я могу это прочесть?       – Такое же сообщение тебе должен был передать Лин, – ухмыльнулся Торген. – Я сразу вспомнил, что уже где-то видел такой шифр. Тогда нашим писцам не удалось его раскрыть, но думаю, ты нам поможешь.       Эйнар лихорадочно соображал. Если Даркан разгадает шифр, враги узнаю об их планах, а это станет настоящей катастрофой!       – Не знаю, что это такое, – сказал Эйнар как можно более равнодушным голосом, хотя внутри у него все кипело от напряжения. – Что там написано? – он сделала вид, будто щурится, вытянув шею вперед.       Торген поднес обгоревший лист поближе, и тут Эйнар, воспользовавшись тем, что стражники явно этого не ожидали, резко рванулся вперед. Даркан в панике отпрянул, и Эйнар выхватил сообщение из его руки. Торген даже не попытался его удержать, испуганно попятившись назад и пытаясь находу вытащить из ножен меч. Но они как назло запутались в одежде, а сам Торген налетел спиной на колодки, стоявшие посреди подвала, и растянулся на полу. Эйнар быстро скомкал лист и проглотил его, давясь обгоревшей бумагой. Когда стражники опомнились и схватили его, все было кончено.       Реян с Ниаром бросились к своему господину, а Лианель, хотя его положение было незавидным, не выдержал и рассмеялся над комичным падением Торгена. Сезар и Берен тоже засмеялись, и даже послушники хихикали.       Эйнар самодовольно смотрел на Торгена, предвкушая, какую бурю это вызовет. Но он с удивлением обнаружил, что Торген улыбается. Даже смеется! Даркан принялся кататься по полу, хохоча так, будто его щекочут. Слуги и стража недоуменно смотрели на него, а Эйнар подумал, уж не ударился ли он при падении головой – поговаривали, от этого можно стать дураком. Кто-то из монахов прошептал «Бесы!», а второй сделал охранный знак. Отсмеявшись, Торген, наконец, поднялся с грязного пола. Его одежда была растрепанна и в соломе, но он продолжал посмеиваться.       – Ну как, вкусно? – спросил Даркан, и вновь засмеялся. – Могу еще дать!       Эйнар непонимающе уставился на него.       Торген схватил со стола еще одну бумажку и сунул её под нос Эйнару.       Глаза Эйнара расширились.       – У нас есть копия!       Теперь уже был черед слуг смеяться.       – Как и все прочие сообщения, которые нашли в лагере, – продолжил Торген, – их переписали, пытаяст выведать секрет шифра.       – Какие ещё сообщения? – переспросил Эйнар, не оправившийся от потрясения.       – Те, что были в одном очень большом и очень богатом шатре. Но в них отличается почерк, да и бумага была похуже. Видимо, это тоже были копии, но их не успели или не смогли расшифровать.       «Большой шатёр, – подумал Эйнар, – ну конечно, Неблио!»       Должно быть, этот проклятый бандит каким-то образом перехватывал переписку с отцом в надежде выведать их тайны!       – Ох, ну и насмешил же ты меня. Сдаётся мне, ты все-таки знаешь, что там было написано, – лукаво сказал Торген. – Мы и раньше ловили подобные сообщения, но их никто не мог расшифровать. Но теперь у нас есть ты, – Даркан хитро подмигнул растерянному Эйнару, – и мы можем убедить тебя поделиться секретом. Я даю тебе последний шанс. Расскажи, как прочитать эти письма, и я оставлю тебя и твоих друзей в покое.       Эйнар очень сомневался в искренности этого предложения, но он в любом случае не собирался раскрыть этот метод шифрования Дарканам. Ведь если у них и другие послания, это будет означать конец войны ещё до её начала!       – Раз не хочешь по хорошему, придётся тебя заставить. На дыбу его!       Когда его привязывали, Эйнар почувствовал, что в животе все сворачивается клубком. Он никогда бы не подумал, что будет так бояться какого-то мальчишки, но предыдущая пытка оставила неизгладимое впечатление.       Видимо, страх отразился на его лице, потому что Торген довольно улыбнулся.       Вид двоих слуг, кровожадно разглядывавших его, тоже не внушал уверенности. Эйнар остро ощущал свою уязвимость, чувствовал, как притягивает к себе взгляды его обнаженное тело, будто приглашая продолжить пытку, а он не мог даже пошевелить руками, которые были привязаны над головой. Его ноги зажали в колодки, и теперь он вообще не мог двигаться.       Эйнар попытался успокоиться, стыдливо почувствовав, как в нем поднимается волна страха. Говорят, известная опасность лучше неизвестной, потому что ты знаешь, с чем имеешь дело. Но то, что ему пришлось пережить, совершенно не успокаивало. В первый раз все произошло внезапно, но теперь Эйнар знал, какой мучительной может быть щекотка, и ожидание было невыносимым.       Торген лично проследил за тем, чтобы пленника перед допросом как следует растянули на дыбе, и с удовольствием наблюдал за отразившейся на лице Эйнара болью, когда его мышцы напряглись до предела. Приятнее всего было то, что он знал: пуравонец понимает, насколько это все доставляет ему удовольствие, и это по-своему мучает его.       Наконец стражники закончили и удалилась, а Торген наклонился над поверженным врагом, по прежнему сжимая в руке письмо.       – По правде сказать, даже если ты сейчас все расскажешь, я все равно пощекочу тебя, – признался Торген. – Ты рассмешил меня, а теперь надо вернуть долг. Но если ты все выложишь, я буду не слишком жесток...       – Позвольте я, – вдруг вмешался Микей. Торген неодобрительно посмотрел на него. – Мне вы можете сказать все, – продолжил послушник, не обращая внимание на молодого господина. – Признание облегчает душу.       Эйнар бросил на него усталый взгляд. Только этого ему сейчас не хватало!       – Лучше я сам займусь им, – плохо скрывая раздражение, ответил Торген. – Мне кажется эти двое, – он указал на братьев, – чему-то недавно очень радовались. По-моему, они не прочь посмеяться!       Микей с достоинством отошёл, и вместе с Аданом вновь взялся за несчастного Берена. Адан увлечённо щекотал ему пятки, то и дело требуя признаться в колдовстве. Берен в ответ призывал на его голову реддардские проклятия, но его голос с каждым разом звучал все слабее, а Микей снова мучил его бедра и талию.       Торген с предвкушением прикоснулся к животу пленника. Он нежно погладил Эйнара, наслаждаясь плохо скрываемым страхом на лице пуравонца, но почти не щекоча его. Какая удача, что можно продолжить пытку! Не то, чтобы Торгену нужна была причина, но так ведь было гораздо интереснее. Наконец он прекратил поглаживания, и стал прощупывать талию в поисках новых чувствительных мест, присматриваясь к любым проявлениям слабости. Эйнар с шумом втянул воздух, но смог сохранить молчание. На его лице отразилась мука сдерживаемого смеха, и Торген, не отпуская талию, приблизился почти вплотную, чтобы лучше все рассмотреть. Эйнар с отвращением отвернулся. Вдруг он дернулся и громко рассмеялся. Торген надавил сильнее, но пленник только коротко хохотнул. Торген попробовал понять, какое именно действие заставило Эйнара так бурно отреагировать, когда тот вновь засмеялся. Даркан обернулся и заметил, что Ниар водит руками по его ступням.       Сам Ниар восхищенно наблюдал за реакцией Эйнара. Вот это да! Он всего лишь пару раз легонько погладил подошвы кончиками пальцев, а пленник уже был готов вышибить колодки – даже Варнель так бурно не реагировал на щекотку. Да Эйнар и пяти минут не выдержит, – решил Ниар, – расколется и выложит все секреты. Он выдержал небольшую паузу, примериваясь, откуда бы лучше начать, и размял пальцы – хотелось как следует проучить незванного гостя.       Когда пальцы слуги вновь погладили его ступни, беспомощно торчавшие из колодок, Эйнар стиснул зубы и издал нечленораздельное хрюканье, тщетно пытаясь утаить от наблюдавшего за ним Торгена, как невыносимы прикосновения Ниара. Но он тут же не выдержал и заливисто расхохотался, принимаясь дергаться и извиваяться на дыбе, будто к его ногам приложили раскаленное железо. Эйнар даже не представлял, что так боится щекотки! Это было хуже всего, что с ним вытворял Даркан, когда он был привязан к треножнику. Ловкие пальцы Ниара беспрестанно поглаживали, почесывали, массировали и скребли босые стопы, заставляя Эйнара безудержно хохотать. Он поймал насмешливый взгляд Торгена и с досадой отметил, как тот радуется его унижению.       – О, да вы только посмотрите, ты, у нас, оказывается, так сильно щекотки на пяточках боишься? – обрадовался Торген. – Жалко, я до этого не мог до них добраться. Ну ничего, сейчас мы восполним это упущение!       Эйнар беспомощно смеялся и дергался. Он ожидал повторения предыдущей пытки, но на этот раз все оказалось гораздо хуже!       – Не хочешь, кстати, рассказать мне про шифр? – спросил Торген.       – Убирайся к дьяволу! Ничего тебе не скажу! – прокричал сквозь смех Эйнар.       – Ты еще пожалеешь о своем упрямстве, – предупредил Торген. – И нечего тут из себя героя корчить – ты ведь уже почти готов сдаться, а мы только начали допрос! – Торген ткнул пленника в живот.        Эйнар совсем потерял самообладание, но как он не вырывался, путы не давали ему защититься. Только бы Торген не трогал его! Ему хватало Ниара, щекотка сразу с двух сторон – это слишком жестоко. Но его надеждам не суждено было сбыться: Торген принялся массировать его талию.       – Скажи, как прочитать послание, – потребовал Даркан, плавно ведя руками по животу пуравонца, – он уже знал, что тот терпеть этого не может. Эйнар упрямо пыхтел и фыркал, но когда пальцы Торгена скользнули вниз и забегали по внутренней поверхности его бедер, невольно вскрикнул. Щекотка в несколько рук была невыносимой. Эйнару отчаянно хотелось прекратить пытку, хотя его мучители еще даже не успели как следует за него взяться.       Тут к бедам Эйнара добавился Реян – он бесцеремонно запустил руки в его подмышки. Пленник изогнулся на дыбе в безумной попытке высвободиться, хохоча во всю силу своих легких – тело от подмышек до пяток будто окутал огонь. Эйнар уже не ощущал отдельные прикосновения, они слились в общую агонию. Реян по достоинству оценил чувствительность своей новой жертвы. Для того, чтобы заставить Эйнара дергаться и хохотать, достаточно было легкого прикосновения одним пальцем. Но это было бы скучно, ведь открытые подмышки так и манили их как следует пощекотать, а Реян вовсе не собирался жалеть пуравонца. Эйнар быстро понял, что слуга явно не в первый раз занимается этим делом – он щекотал быстро и умело. Но чуть ли не больше, чем щекотка, его бесило высокомерно-снисходительное лицо Реяна. Тот стоял с таким видом, будто немного удивлён, что пленник ещё не молит его о пощаде. Типичное лицо палача, который так далек от чужой боли и тех высоких целей, которые двигали Эйнаром. Торген, по крайней мере, понимал его мотивы, хотя и высмеивал их как глупые и безрассудные. Но слуга... Он явно мучил его не для того, чтобы уничтожить как противника или заставить выдать секреты, а потому, что ему нравилось видеть беспомощного человека в своей власти, и каждое мгновение невольного смеха и отчаянных метаний эту недостойную варварскую власть утверждало. Обидно было думать, что все, что от него останется в глазах мучителей, это слабый, смеющийся против воли парень, готовый на все, низведенный до положения игрушки для развлечения мелочного самолюбия неотесанных крестьян. И ведь он даже не сможет на них презрительно посмотреть, вынужденный смеяться и умолять о пощаде!       Но даже среди всего этого многорукого ада, который, казалось, всецело поглатил Эйнара, наиболее остро выделялись стопы. Тот, кто их истязал, явно был мастером своего дела, причем в целеустремленности превосходившим Реяна.       Ниар действительно мучил его с особым вдохновением – он не мог простить того удара, который незаслуженно получил в башне. Больше этого Ниара расстраивало только то, что при этом разбилась его любимая шкатулка с принадлежностями для чесания пяток, и за это Эйнару еще предстояло ответить.       Тем временем Торген вооружился перьями и стал щекотать попеременно пупок и бёдра пленника, продолжая пытку, начатую на треножнике. Эйнар не мог спокойно это терпеть и вознаграждал мучителя новыми порциями смеха. Реян от подмышек перешел к рёбрам, прислушиваясь к ответной реакции допрашиваемого на тычки и массирование, выискивая слабые точки. Он умел улавливать малейшие изменения в смехе и движениях жертвы и приспосабливаться к ним, поэтому в этот момент Реян скорее походил не на палача, а на музыканта, настраивающего свой тонкий инструмент.       Ниар развлекался не меньше друга – Эйнар очень бурно реагировал на прикосновения к стопам, поэтому щекотать его было весело. Ниар применял все известные ему приемы, которые каждый вечер оттачивал на Варнеле, заставляя несчастного пленника чуть ли не скулить от смеха. Когда ногти Ниара забегали по нежной коже на подъеме стоп, Эйнар чуть не задохнулся. Ниару даже немного стало его жалко, но он напомнил себе про это неожиданное нападение – пуравонец ведь чуть было не убил его! Нет, Ниар твердо решил, что Эйнара надо как следует проучить, чтобы тот больше не забирался по ночам в чужие замки и не бил чужих слуг. Для этого он постепенно сконцентрировал все свое внимание на чувствительных подушечках ног пленника, усердно мучая их пальцами и ногтями. Этого Эйнар уже не мог стерпеть. Щекотать ступни, зажатые в колодки – поистине бесчеловечно. Эйнар не выдержал и хотел уже умолять о пощаде, но ему так и не удалось выговорить ни слова сквозь непрекращающийся смех. Он пробовал сжимать пальцы, но Ниар просто отогнул их одной рукой, а второй в наказание за эту помеху принялся щекотать нежные места под пальцами, и мольбы окончательно потонули в смехе.       Эта пытка была гораздо мучительнее, чем щекотка на треножнике, и Эйнар отчаянно хохотал и извивался, даже не стараяст изображать какую-то стойкость. Но особенно дергаться он не мог – для этого его тело было слишком сильно растянуто на дыбе.       Состояние Эйнара, близкое к панике, не ускользнуло от Торгена.       – Ну что, скажешь, как прочитать это послание? Или тебя еще пощекотать? – спросил Торген, лениво водя перьями по самым чувствительным местам на теле пленника.       Эйнар бросил на мучителя взгляд, полный ненависти, но про себя он отчаянно пытался придумать, как не выдать тайну шифра, потому что силы воли почти не осталось.        Торген ухмыльнулся и стал щекотать кончиками перьев соски Эйнара, заставляя того неистово трепыхаться на дыбе.       Реян забавлялся упрямством пленника. Будто этот пуравонец и вправду надеется что-то утаить! Он решил ужесточить его муки, чтобы окончательно сломать, и для этого принялся намазывать подмышки и бока маслом для массажа.       Ниар щекотал Эйнару пальцы ног, но это было неудобно, потому что для этого приходилось придерживать их одной рукой. Привязать их было вроде бы не к чему... Тут Ниар обратил внимание на запирающий механизм, который располагался как раз сверху на колодках. Обрадованный этим открытием, он достал бечевку и стал ловко привязывать большие пальцы пленника к массивному замку.       Эйнар получил небольшую передышку, но ему совершенно не нравились манипуляции слуг – он не сомневался, что за ними последуют еще более изощренные пытки.       Торген заметил испуг на лице своего врага и ехидно спросил: – Боишься? Не хочешь больше?       Эйнар промолчал, постаравшись скрыть свой страх, но понимал, как, должно быть, глупо это выглядит – делать уверенное лицо, когда еще минуту назад он задыхался в неистовом смехе.       Эйнар из последних сил напомнил себе, что он ни за что не должен раскрывать эту тайну. Если бы Торген просто выпытывал у него сведения о военных планах отца, он, безусловно, мог бы все выдумать. Но их переписка...       – Говори, – требовательно повторил Торген. – Ты же уже сдался, тогда, на треножнике! В этот раз все будет гораздо хуже.       Казалось, Торген очень удивлён, что пленник упорно молчит.       – Я ничего не скажу! – выдохнул Эйнар. Но ответом ему был только смех слуг, потому что никто не сомневался в том, что он расколется с минуты на минуту.       Сам Эйнар не мог поверить в то, что самый тщательно охраняемый фамильный секрет оказался таким уязвимым. Он всегда считал, что у него несгибаемая воля, и был уверен, что будет смело смотреть в лицо своим мучителям, насмехаясь над ними. Может, все дело в этой унизительной щекотке? Неужели он также быстро сдался бы, если бы это была физическая боль? С другой стороны, он никогда об этом не задумывался – дворян ведь не подвергали пыткам. И надо же им было изобрести этот коварный способ! Его и пыткой-то не назовешь.       Но тут передышка закончилась, и пальцы Реяна заскользили по намазанным маслом подмышки. Эйнар беспомощно рассмеялся, но веревки позволяли ему разве что немного изогнуться. Так вот зачем было нужно масло! Такую щекотку было практически невозможно терпеть, но Эйнару больше ничего не оставалось делать.       Торген захотел посмотреть, насколько Эйнар действительно боится щекотки на пятках, поэтому оставил Реяна, и присоединился к Ниару, который уступил ему одну ногу пленника. Отогнутые назад пальцы не давали пуравонцу двигать ступней, а натянутая кожа была беззащитна перед любой пыткой, которую собирались обрушить на неё мучители. Торген для пробы провел пальцем по стопе Эйнара, и почувствовал, как тот задёргался. Вот это удача! Тот и вправду оказался ужасно чувствительным.       – Какие нежные лапки у нашего львенка, – издевательски сказал Торген, принимаясь игриво щекотать Эйнару пятку. – Признавайся, как раскрыть этот шифр?       Эйнар измученно засмеялся, беспомощно дергая ногой в колодке.       – Сопротивляйся сколько хочешь, теперь-то мы будем играть в щекотку с твоими босыми пяточками, покуда не заговоришь! – Торген пустил в ход вторую руку и стал выписывать кренделя на гладкой коже стопы, но несмотря на отчаянный смех, Эйнар ничего не ответил. Впрочем, Торген не спешил – ему нравилось медленно ломать врага, наблюдать за нарастающим отчаянием в его глазах.       Ниар не отставал от господина: одной рукой он скрёб чувствительную подошву пленника, а другой нежно щекотал подушечку большого пальца, который тщетно пытался высвободится из силка бечевки.       Такой сильной щекотки на обеих ступнях, да еще и совершенно беспомощных из-за привязанных больших пальцев, Эйнар выдержать не мог, тем более, что Реян тоже усердно его щекотал, и против воли взмолился о пощаде: – Пожалуйста, не надо, я ничего не знаю...       – Ну конечно, поэтому же ты съел то письмо, – язвительно ответил Торген.       – О, я не могу больше, только не это!        – Тогда говори что там написано, а не то мы «Грозе Дарканов» пятки щекоткой замучаем! Так ведь тебя прозвали глупые крестьяне? Видели бы они тебя сейчас!       Эйнар снова и снова умолял о пощаде к явной радости мучителей, но секрет выдавать отказывался. Он не знал, сколько так продолжалось, пока Реян с удовлетворенным видом истязал открытые подмышки, а Торген и Ниар щекотали его стопы. Эйнара больше не заботила ни честь, ни справедливость, ни злорадный триумф злейшего врага. Даже унижение отступило на второй план перед агонией десятков ловких мальчишечьих пальцев, бегающих по обнаженному телу.       Наконец Ниар, а с ним и Торген, оставили ступни в покое. Эйнар поблагодарил богов за это послабление, хотя Реян и не думал останавливаться. Но вскоре он почувствовал, что Ниар растирает по его стопам масло. Эйнар уже успел понять, что так щекотка ощущается гораздо сильнее, и постарался приготовиться к продолжению пытки. Ниар выбрал из своего арсенала небольшой пучок длинных хвойных иголок, связанных наподобие метелки. Это было его собственное изобретение – он любил щекотать Варнеля тыльной стороной пера, а этот инструмент причинял гораздо большие страдания. И здесь он тоже не подвел: когда Ниар провел метелкой по блестящей от масла стопе Эйнара, тот даже вскрикнул от неожиданности и чуть не свернул колодки от прикосновения множества заострённых концов, но они были рассчитаны и не на такое, поэтому ему оставалось только смеяться. Эйнар в который раз попытался сжать пальцы, но они были отогнуты назад и растягивали кожу стоп, делая их более восприимчивыми к щекотке, а масло обеспечивало гладкость и чувствительность, поэтому настойчивые царапающие прикосновения иголок по полностью обездвиженной ступне было как раз тем, что, как боялся Эйнар, заставит его сдаться и рассказать все, что он знает. Вдобавок Ниар свободной рукой щекотал его прямо под пальцами, а Торген снова стал мучить вторую ступню.       Послушники, тем временем, издевались над охрипшим от смеха Береном. Адан, понаблюдав за Ниаром, принялся щекотать пальцы на ногах реддарда.       – Ты признаешься в том, что колдовал и вызывал демонов? – спросил Микей, быстро перебирая пальцами в беззащитных подмышках пленника.       – Да! Да! Я признаюсь, только ради Бога, не щекочите больше! – взмолился Берен.       – Я так и знал! – обрадовался Адан.       – Видите, он признался в колдовстве! – Микей подскочил к Торгену, заставив того оторваться от приятного занятия. – Теперь его нужно сжечь!       Берен лишь слабо качнул головой. Его уже не волновало, что с ним будет дальше, он был рад, что истязания, наконец, закончились.       – Он заложник Лорда-регента! – гневно воскликнул Торген, досадуя на то, что ему приходится отвлекаться от чувствительных стоп Эйнара.       – Но не будете же Вы утверждать, что Лорд-регент станет держать у себя колдуна и богохульника? – возмутился Микей. – Мне нужно будет все доложить настоятелю.       Торген испугался, не наломал ли он дров тем, что позволил послушникам допрашивать Берена. Если монахи решат, что он – колдун, то точно захотят сжечь его. Но Берен занимал важное место в планах отца. Если же он сам будет его защищать, это может навредить репутации Дарканов и отношениям с духовенством...       – Послушайте, а не лучше ли нам попробовать спасти его душу, – попытался выкрутиться Торген. – Ведь сказано, что «милосердию его нету края, будто морю, а сострадание его выше гор»...       – Верно, – с энтузиазмом подхватил Микей, – следует немедленно сжечь еретика, ибо это будет немилосердно позволить ему жить в грехе. Только так мы сможем очистить эту заблудшую душу, чтобы она не попала на самые низкие ярусы ада...       – Нет, я имел ввиду не это, – раздраженно перебил его Торген. – Вы ведь столько пытались открыть глаза этого неверного на его заблуждения. Возможно, теперь вам удастся убедить его принять истинную веру?       – О, конечно! – обрадовался Микей, и поспешил к Берену.       – Ты готов отказаться от своих греховных верований?       Берен был измотан непрекращающейся пыткой, но как он сегодня узнал, подслушав разговор Микея, измена собственной вере была равносильна отречению от наследства, поэтому он ничего не ответил.       – Так ты спасешь свою душу, – подбодрил его Адан, – и тем более лучше, если ты это сделаешь, если тебя все-таки сожгут на костре.       Берена это почему-то совершенно не утешило, поэтому Адан снова принялся щекотать ему пятки.       Микей пробежался пальцами по бокам реддарда и схватил его за талию.       – Прими истинную веру, грешник!       Торген облегченно отвернулся от Берена, возвращаясь к своему пленнику. Эйнару дали небольшую передышку, и теперь он тяжело дышал, пытаясь восстановить дыхание.       – Извини, я отвлекся, – ухмыльнулся Торген. – Так на чем мы остановились? Ты раскроешь мне шифр?       – Твой час еще придет, Даркан! – зло ответил Эйнар.       – Почему ты сопротивляешься? – удивился Торген, дав знак слугам, чтобы те не мешали Эйнару отвечать. – Ты ведь плакал и молил меня о пощаде, там, на треножнике. А на пятках ты еще больше боишься щекотки, – он мучительно медленно провел кончиком ногтя по привязанной ступне Эйнара, отчего тот изогнулся, издав сдавленный хрип. – Зачем ты упорствуешь? Этим ты только продлеваешь свои страдания! Мне это, конечно, очень нравится, но какой в этом смысл?       – Тебе не понять чести, грязный Даркан! – гневно ответил Эйнар. – Да, я боюсь щекотки, – Торген удивился, насколько легко было сделано это признание, – и ты со своими палачами можете сколько угодно мучить меня, но я не выдам тайны, только ради того, чтобы избежать боли или щекотки! Это то, что различает нас, и именно поэтому тебе этого никогда не понять.       – То есть нам просто нужно щекотать тебя, пока ты больше не сможешь терпеть? – уточнил Торген, совершенно не вдохновленный этой речью. – Ну что же, я именно это и собираюсь делать! – он пощекотал пятку, вызвав бурю хохота, и приказал слугам продолжать. Ниар щекотал пленнику вторую пятку своей метёлкой, а Реян на этот раз в качестве инструмента пытки выбрал перья. Эйнар мучительно содрогнулся, когда перья затанцевали по животу, не обходя вниманием и пупок. Эйнар разразился новым приступом смеха, на его глазах выступили слезы. Однако Реян этим не удовлетворился и повел перья дальше. Он хотел попробовать то, что заставило пуравонца сдаться в прошлый раз: Реян принялся щекотать пленника между ног. Эйнар по достоинству оценил усилия Реяна, его смех на несколько мгновений сделался беззвучным, а затем вернулся с новой силой. Тут он почувствовал, как что-то новое щекочет его пятку, и волна смеха захлестнула его. Торген щекотал его деревянным скребком, позаимствованным у Ниара, весело скользя им по намазанной маслом стопе. Заодно он вооружился пером, щекоча им оттопыренные пальцы и ложбинки между ними. Ниар не отставал, щекоча хвойной метелкой подушечки и нежную область под пальцами, а свободной рукой умело мучил свод стопы.       Положение Берена было немного лучше, потому что послушников было двое и они не умели пытать так, как слуги. Но для Берена и этого было достаточно: Микей щекотал его бедра и коленки, а Адан выпросил у Ниара перо и теперь самозабвенно щекотал им ступни.       И все же Берен, несмотря на унижение, не был готов навсегда отказаться от Реддарда, и стойко держался.       Тут Микей прекратил его щекотать, как будто о чем-то вспомнив.       Берен наблюдал, как послушник не спеша подошел к Сезару, привязанному к скамье, и схватил его за бока. Сезар расхохотался, беспомощно дергаясь в своих путах.       – Не трогай его! – крикнул Берен.       – Прими истинную веру, и тогда я оставлю твоего брата, – ответил Микей.       Берен оказался перед выбором: право наследования или брат. Он был готов пожертвовать чем угодно ради Сезара, но если он откажется от Реддарда, то станет практически бесполезным – как он тогда защитит их? Так он хоть мог еще поторговаться с Дарканом.       Микей медленно прошелся вдоль ребер Сезара, извлекая истошный смех, и принялся щекотать его под мышками, отчего Сезар пронзительно завизжал.       Адан теперь щекотал Берена пером между пальцами, убеждая его принять истинную веру. От этого Берен хохотал не намного тише, чем его брат.       Микей заметил это, и, оставив подмышки мальчика, пощекотал его под коленками, а затем принялся щекотать ему беззащитные пятки. Пальцы ног Сезара по-прежнему были привязаны к скамье, поэтому даже ленивые прикосновения послушника были невыносимы.       – Примешь ли ты истинную веру? – вновь спросил Микей, глядя на хохочущего Берена. – Хотя бы из любви к брату?       – Нет! – Берену было очень жалко Сезара, но он должен был постараться выдержать.       – Да! Да! – отчаянно прокричал Сезар, который был готов принять какую угодно веру, лишь бы прекратить пытку.       – Да не ты, – раздосадовано сказал Микей. – Хотя... Готов ли ты, Сезар, принять истинную веру?       – Готов, да, только перестань, пожалуйста!       – Мы спасли душу этого грешника, – обрадовался Микей, не переставая, однако, щекотать спасенному пятки. – Вот видишь, твой брат встал на истинный путь. Осталось тебе принять верное решение.       Эйнар только краем сознания улавливал смех братьев сквозь свои страдания. Перья Реяна теперь свободно гуляли по его паху и бедрам, отчего он весь изгибался на дыбе. Ниар щекотал ему пальцы своей проклятой метелкой, и это было худшее из того, что ему пока пришлось испытать. В другую руку Ниар взял костяной скребок и теперь увлеченно водил его заостренными концами по натянутой коже свода стопы и чувствительным подушечкам. Торген выбрал из инструментов конскую щетку, и принялся тереть ей намасленную ступню, в основном мучая пальцы и нежные области под ними. В другую руку он взял скребок, наподобие того, которым орудовал Ниар, и, как и он, водил им вдоль стопы и по блестящей от масла пятке.       Эйнар забыл про всякое чувство долга и попытался сказать, что он раскроет шифр, но Реян как раз отложил перья и принялся массировать ему рёбра, которые четко выделялись на теле из-за того, что он был растянут на дыбе. Эйнар захлебнулся от смеха, не в силах ничего сказать. Если бы только Торген понял, что он давно готов все рассказать, но он так увлекся пыткой, что ничего вокруг не видел. Эйнар устремил на Реяна взгляд, полный мольбы, но тот только снисходительно улыбнулся, восприняв это как слабость, и удвоил усилия, приговаривая: – Будем щекотать тебя, пока все не расскажешь!       Эйнар не знал, сколько это продолжалось. Он был готов предать кого угодно, сделать что угодно, даже поменяться местами с теми, кого он считал своими ближайшими товарищами, лишь бы эта мука прекратилась. Это пугало его и заставляло чувствовать себя животным, но такая невыносимая щекотка превосходила все мыслимые пределы. Эйнар обещал пожертвования всем известным ему богам, если они прекратят эту нестерпимую пытку, отрекался от них, мысленно предлагал душу темным силам, но никто не спешил откликнуться на его зов. Где-то на краю сознания он слышал мольбы и смех братьев, но сам не мог больше даже смеяться. Ему не хватало воздуха, и Эйнар почувствовал, что куда-то проваливается.       Очнулся Эйнар от того, что кто-то вылил на него ведро холодной воды. Он принялся отплевываться, не сразу придя в себя, и несколько мгновений пытался понять, где находится. Только обнаружив, что все ещё растянут на дыбе, а вокруг столпились палачи, Эйнар вспомнил события этой злосчастной ночи.       – Он приходит в себя! – обрадовался Реян.       – Оказывается, Ночной лев не такой сильный, как мы думали, – сказал Торген. В его голосе слышалось облегчение от того, что с пленником все в порядке. – Итак, ты расскажешь нам, как прочитать эти послания? Иначе мы будем щекотать тебя до потери пульса, снова и снова!       – Я же уже хотел все рассказать! – гневно ответил Эйнар. – Ты был так увлечен, что даже не слушал!       – Теперь ты видишь, какое наказание тебя ждет за этот мятеж, – ухмыльнулся Торген, с удовольствием отметив животный страх в глазах пуравонца. – Ну, теперь я готов выслушать твоё признание.       – Какие же все-таки отвратительные Дарканы! – Эйнар, пережив самое, как ему казалось, худшее, чувствовал какую-то отрешенность. – Пытать дворянина, захваченного в битве! Как это низко!       – Пытать? – в притворном удивлении воскликнул Торген. – Это же всего лишь безобидная детская игра!       – Ага, тогда давай поменяемся местами! – Не унимался Эйнар. – Это унизительно! Ты можешь только издеваться над слабыми и беззащитными, но стоило мне сделать к тебе шаг, как ты бросился прочь!       Торген скривился, вспомнив это. В нем боролись странные чувства: презрение к наивности Эйнара и, как ни странно, уважение. Торген сам не мог бы этого объяснить. Ему пришлось много сражаться против Эйнара, и он знал, что тот настоящий воин, наподобие тех героев сказок, которыми все желают стать в детстве. Но он же не ребёнок! Глупые представления о чести и долге завели Эйнара сюда, как и его безрассудство, которое все считали за храбрость. Но сколько бы Торген не убеждал себя, что он лучше Эйнара, будучи хитрее и осмотрительнее, Даркан совершенно не был уверен в том, что смог бы так же смело обличать своих палачей, окажись он на его месте. Тем не менее, Торген не собирался показывать это пленнику.       – Да, ты слабый и беззащитный, поэтому признавайся, как расшифровать сообщения? – ядовито спросил Даркан и потянулся к ступне Эйнара.       Эйнар закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сопротивляться было бесполезно – он успел в этом убедиться. – Возьми письмо, – холодно сказал он. – Я не намерен больше подвергать себя этому унижению.       На самом деле Эйнар был готов умолять Даркана не прикасается к нему, но старался сохранить остатки самоуважения.       Торген облегченно вздохнул. Все оказалось очень просто: немного матемагии и лист непонятных цифр и букв преобразовывался в читаемое сообщение. Пока писец один за другим медленно расшифровывал все имеющиеся у них письма, Торген принялся допрашивать Эйнара по поводу их содержимого, сверяя его ответы с новыми деталями. Эйнар не знал, какие именно из сообщений попали в руки к врагу, поэтому Торген надеялся таким образом выяснить что-нибудь новое. Когда Эйнар пытался уйти от ответа, утверждая, что он чего-то не знает, или путался в показаниях, Торген принимался щекотать ему пятки перьями, отчего тот выдавал даже такие подробности, которых не было в посланиях. Правда, один раз выяснилось, что Эйнар соврал, скрывая то, где именно будут переправляться через реку войска Леранта. За это Ниар вновь намазал его ступни маслом, и вместе с Торгеном они принялись тереть ступни Эйнара щетками, а Реян мучил подмышки, чтобы напомнить пленнику, что врать не в его интересах. В конце концов, Эйнар рассказал все, что знал о военных планах врагов Дарканов, в подробностях поведал об их предполагаемых передвижениях, о составе и численности сил отца, слабых и сильных местах пуравонского воинства, возможных стоянках оставшихся повстанцев и их планов, о том, какими слабостями Дарканов они хотели воспользоваться, а заодно рассказал от начала до конца о нападении на замок сегодня ночью. Это оказалось гораздо больше, чем изолгалось в скудных сообщениях, поэтому Торген остался доволен, хотя так и не поверил, что братья и Варнель сбежали самостоятельно.       – Вот видишь, все гораздо проще, когда ты хорошо себя ведёшь, – сказал Даркан, потягиваясь.       – Я тебя ненавижу, – бесцветно ответил Эйнар. При этом он дернулся, заметив движение Торгена, потому что решил, что тот снова собирается его щекотать.       Торген усмехнулся и игриво пробежался пальцами по стопе пленника, от чего тот беспомощно взвился на дыбе.       – Знаешь, а ты ведь мог бы меня убить. Самое малое – пару раз.       – Очень жалко, что не убил, – отсмеявшись, ответил Эйнар.       Он чувствовал себя опустошенным. Он отдал в руки злейших врагов, против которых столько сражался, все самые ценные сведения об их военных планах. Кто знает, как теперь сложатся дела. Эйнар корил себя за то, что не подумал о таком повороте дела, прежде чем полез в этот проклятый замок. Но он даже в страшном сне не мог представить, что попадется живым… И еще он боялся. Ему было трудно признаться в этом, но он боялся Торгена и того, что он может с ним сделать. Только бы отец согласился заплатить выкуп!       – Ладно, нужно ещё наказать вас за этот дерзкий побег, – Торген махнул рукой в сторону братьев. – А тебя за то, что воевал против нас, – он ухмыльнулся измотанному Эйнару.       В тех книгах об имперском правосудии, которые он читал, ему повстречалось и кое-что, что он давно собирался опробовать на Варнеле. По его распоряжению притащили кадки, и к удивлению пленников, их ступни смазали рассолом. Следом привели небольшое стадо коз, от чего в камере стало совсем тесно.       – Ты что, решил податься в пастухи? – съязвил Лианель.       Все непонимающе глядели на Торгена, но он просто приказал подвести пару коз к ступням Эйнара, которые беспомощно торчали из колодок. Сначала козы упирались, но потом учуяли рассол и принялись жадно слизывать лакомство с беззащитных пяток пленника.       Эйнар, который до этого с безразличием наблюдал за происходящим, разразился диким смехом. Шершавые языки коз оказались хуже всего, что с ним проделывали мучители. Он пытался молить о пощаде, сказать, что он все рассказал, но изо рта вырывался лишь смех.       – Да, да, я понимаю, ты все рассказал, – Торген потрепал хохочущего Эйнара по голове. – Но это твое наказание за все эти засады и набеги, за то, что ты пробрался в замок и пытался меня похитить! Так что смирись и терпи.       Ободрённый успехом, Торген приказал приставить коз к пяткам Лианеля.       – Но ты же хотел отпустить меня! – возмутился Лианель.       – Я сказал, что поговорю об этом с отцом, – ответил Торген. – Но тебя все равно полагается наказать за пособничество мятежникам.       Действие порошка уже закончилось, поэтому Лианель чувствовал себя увереннее.       – Бесполезно! Я не боюсь щекотки на пятках, – ухмыльнулся он, хотя спина все еще болела.       Но к ужасу Феринга, когда языки коз коснулись его стоп, он был вынужден кардинально поменять свой взгляд. Лианелю уже было не до смеха, и все же его хохот огласил своды подвала. Ниар восторженно и с некоторой завистью наблюдал, как козы делают то, что не удалось ему.       Сезар тут же стал умолять о пощаде, но это ему не помогло: проворные языки принялись слизывать лакомство с его ступней, и это было даже хуже, чем когда его мучил Ниар.       Берен, хотя и ужасно устал, смеялся чуть ли не громче брата: козы ни в какое сравнение не шли с Аданом.       – Хорошо! Я согласен принять эту вашу истинную веру! Только уберите их от меня!       – Еще одна спасенная душа! – обрадовался Микей.       – Хорошо, что ты отказался от своих заблуждений, – усмехнулся Торген. – Но это наказание за твой глупый побег, чтобы вы двое больше не пытались удрать. Не хотите помочь им раскаяться? – он кивнул послушникам.       – С удовольствием, – ответил Микей, и принялся щекотать живот и бока извивающегося Берена, которому оставалось только проклинать Торгена.       Адан подошел к хохочущему Сезару.       – Ослушание – это грех, потому что твой лорд является наместником Господа на земле, – назидательно сообщил он. – Ты будешь еще пытаться сбежать из замка?       – Нет! Никогда! Пожалуйста, прогони их! – прокричал Сезар сквозь смех.       Он думал, что предыдущие истязания были жестокими, но это... Языки упорно скользили по его ступням с очень некстати привязанными большими пальцами, и Сезар уже не раз пожалел, что затеял весь этот побег.       Тут Адан сунул руки в его голые подмышки. Реддард взвизгнул и залился отчаянным смехом.       – Пусть это послужит тебе наказанием, – сказал послушник.       Реян некоторое время наблюдал за корчащимся в агонии Эйнаром. Он скептически смотрел на коз, но их действенность трудно было переоценить – гордый пуравонец открыто плакал и умолял Торгена пощадить его. Для пущей муки Реян принялся ощупывать его рёбра, так что Эйнар потерял даже способность говорить.       Ниар, лишившись возможности заниматься своим любимым делом, подошел к хохочущему Лианелю.       – А говорил, что не боишься щекотки на пятках! – весело сказал Ниар.       Лианель ничего не смог ответить, и Ниар обошел треножник, чтобы получше все рассмотреть. Языки коз прекрасно подходили для этого занятия – они могли даже проникать между пальцами бедного Лианеля, и Ниар порадовался, что придумал, как их привязать. Он вооружился парой перьев и принялся щекотать Лианеля под коленками и пониже спины, заставляя того беспомощно хохотать.       Подвал заполнился смехом, криками и мольбами. Даркан злорадно улыбался, обозревая извивающихся пленников. Они сполна получат за то, что попытались сбежать, а для Эйнара это станет лишь первым из череды наказаний!       Империя, безусловно, была очень продвинутой в плане истязаний, но додуматься до такого... Торген не сомневался, что подобное мог придумать только какой-нибудь особенно рьяный сторонник пыток щекоткой. Приятно было осознавать, что еще во времена Империи у него были предшественники. Бросив последний взгляд в подвал, Торген поручил по необходимости добавлять рассола и покинул камеру.       Когда Торген выбрался из подземелий во внутренний двор замка, то обнаружил, что уже наступил день. Из-за бессонной ночи болела голова, и после полутьмы подвалов приходилось щуриться на залитые солнцем лужайки.       Торген заметил скопление народа по пути на нижний ярус, и направился в ту сторону. Там, на главном плацу замка как раз кого-то казнили. Торген заметил отца, который, видимо, вернулся в замок, как только узнал о нападении. Он почувствовал укол обиды от того, что отец, которому, безусловно, доложили о попытке похищения, не захотел первым делом убедиться в том, что с ним все в порядке. Конечно, у него было много дел – например, повесить командиров стражи, которым не повезло дежурить этой ночью. Торген вздохнул и поспешил присоединиться к отцу.       «Как все-таки приятно быть здесь, а не в мрачной камере» – подумал Торген, проходя через сад. Он вспомнил узников, которых сейчас пытали в подземелье, и содрогнулся, представив на мгновение себя на их месте.       Как же удачно к нам в руки попал Эйнар, думал Торген. Может, послушники правы и все это божья воля? Как бы то ни было, теперь шансы на победу в войне были гораздо выше. Нужно обязательно доложить отцу обо всем, что он выпытал у пленников. Потом можно будет заняться Варнелем – тот ещё не раз пожалеет о том, что так дерзко сбежал из замка с этими бандитами.       Торген сладко потянулся, разминая затёкшее тело и предвкушая наказание принца. Хотя, с другой стороны, неплохо было бы и выспаться. Ладно, сначала доклад, потом сон, а затем Варнель, – решил Даркан. Спешить все равно некуда, теперь то уж Варнель никуда от него не убежит.