Вернись ко мне. Жизнь после разлуки

Утро было не в радость. Просыпаться совсем не хотелось. Королева вроде только-только уснула, вдыхая приятный аромат, исходящий от платка, который она держала в руке. Солнце уже светило в глаза, заставляя открыть их. Солнце грело, но не так как грело бы сердце любящего эльфа рядом. Она нехотя открыла зареванные, опухшие глаза и медленно села. Она несколько минут мяла в руках тот самый платок, который заставлял вспомнить о вчерашнем вечере. Эллериан переборола себя и, встав, пошла переодеваться. Из стражниц, конечно, вышли далеко не такие расторопные и умелые служанки, но, зато они были полны какой-то радостной энергией и часто улыбались и смеялись. Однако, покончив с утренними сборами, одна сказала королеве вполне серьезно: — Его Величество был прав: Вы в опасности. Сегодня ночью мы поймали одного мужчину, что хотел забраться в Ваши покои через окно. — Правда? — Эллериан откровенно удивилась. — И кто же этот мужчина? — Нам неизвестно, но он не из Лихолесья, это точно. Владыка велел отправить его в темницу и ни о чем не спрашивать. — Хорошо, спасибо, что сообщили. А где Ферен? — она посмотрела на них. — Я со вчера его не видела. — Он, должно быть, отдыхает после похода, как и другие. Но в точности мы не знаем. — Хорошо… но не могли бы вы позвать его? — Но нам придётся присутствовать при вашем разговоре, если мы его приведём, — заметила стражница. — Таков указ короля. — А вот мой указ: вы будете стоять за дверью. — Мы подчиняемся Вашим приказам лишь до тех пор, пока они не противоречат приказам короля. Но, обещаю, мы встанем так, чтобы не слышать. — Тогда я сама пойду к нему, а с вами беседовать он не будет, — она вышла из комнат. — Если король боится, что её связывают тёмные тайны, зачем она ведёт себя так, словно это правда? — со вздохом спросила стражница свою напарницу. — Возможно, это от обиды… Но ты слышала, как она попрощалась со служанками. Мы не можем сейчас об этом думать. И они, конечно, последовали за Эллериан, снова соблюдая дистанцию. Ферен встретился ей с мечом в руках. Впрочем, определённо, он лишь проверял его, а не полагал использовать. — Здравствуй, Ферен, — она улыбнулась ему. — Эллериан… Хочешь обрушить проклятье на меня? — он улыбнулся в ответ, но улыбка эта была полна горечи. — Отчего же? — она посмотрела на него. — И ты туда же?! Ну да, конечно… отвернись от меня так же, как это сделал король! — Разве ты не понимаешь, о чем я? Если бы я только не был с ним в походе, меня бы он первым счёл виновным. Сказал мне, что приблизившись к тебе, я могу погубить тебя. — И ты его слушаешь?! Я не изменяла ему. Я понятия не имею, кто сегодня хотел попасть в мои покои через окно и кто ходил ко мне в библиотеку ночью во время отсутствия короля. — Дело не в том, моя госпожа… Дело в том, что он будет в гневе, если мы станем к тебе ходить. Он не злится на тебя, по крайней мере, он считает, что не должен злиться, потому что считает тебя больной… — Ну да конечно… я больная. — Это не мои слова… Он не может думать, что ты сделала бы это в здравом уме. Не поверил бы, даже если бы ты правда так поступила. — Я этого и не делала. — Не нужно убеждать в этом меня. Убеди его. — Он и слушать не хочет. — Убеждают не только словами, — покачал головой Ферен. — Твои действия значат больше. Если он поймёт, что ты не ищешь способа с кем-то встретиться… — Я и не пытаюсь. — А я уже и не мужчина?.. Впрочем, пока с тобой стражницы, это и правда не беда. — Почему? К тебе король меня не ревнует. — Ты так думаешь? — убито спросил Ферен. — Да. — Что ж, к сожалению, ныне это ошибка. — Нет! — Можешь спросить у него лично. Мне он уже все высказал. — Мне он не указ, Ферен. — Всей стране он указ, Эллериан. Тебе ничего не будет, не сомневаюсь, но тем, кто с тобой — другой вопрос. — Он ничего вам не сделает. Ферен вздохнул. — О чем ты хотела поговорить, как бы то ни было? — Уже ничего… вам нельзя со мной общаться, — она развернулась и пошла к королю. Трандуил встретил её тяжёлым и озабоченным взглядом, хоть и постарался скрыть свое беспокойство. — Доброе утро, Эллериан. — Доброе утро, владыка… могу я порассуждать с вами на одну тему? — Да. Можешь даже присесть, ни к чему мучить спину в твоём положении. — С каких пор вы заботитесь обо мне? — она села на стул. — Вот представьте себе, жена одного эльфа ждала мужа, а тот по приезде обвинил ее в измене и запретил общение с эльфами… не со всеми, только с мужчинами… она чувствует себя плохо… ей было бы лучше сидеть взаперти в темнице, чем так. — Я о тебе всегда заботился, — он посмотрел ей в глаза, совсем расстроено, почти укоризненно. — Я могу исполнить твоё желание, но думаю, оно — лишь спутник вспыльчивого нрава. В темницах холодно, темницы для жалких воришек, ну, а ты под такой же стражей, только в удобных покоях. Тебе плохо без мужчин? Что ж, этого я и боялся. — Мне плохо без тебя! — выкрикнула она, коснувшись своими губами его губ. Он поймал её, обхватив руками за пояс, притянул к себе, близко, почти больно. Она не смогла заметить, когда оказалась у него на коленях, сжимаемой крепкими, но дрожащими руками. — Эллериан… — Мой король, — она посмотрела на него. Но он не выдержал её взгляда и зарылся лицом в темноту её волос, очень громко, очень часто дыша. Корона случайным движением упала с его головы, но он не почувствовал, ибо сильнее короны давил его голову страх. Она нежно провела рукой по его голове. — Пойми, мне сейчас плохо так жить… в темницах я чувствовала бы себя свободнее. — Ты правда этого хочешь? — Чего именно? — Попасть в темницу? Почему ты говоришь об этом? — Я хочу одного, Трандуил. Когда ты перестал доверять мне? Разве я похожа на ту, кто изменит? Я хочу нормальной и спокойной жизни с тобой… и сейчас у тебя есть выбор… или ты снимаешь свой запрет и веришь мне, или уведи в темницы… — она тяжело вздохнула, сдерживая слезы. — Ты похожа на другую. На ту, что давно забыла, что есть супружество. В миг, когда ты сбежала от меня, сбежала, хотя не могла ходить, уже тогда… Не нужна мне пленница, никого я силой не держу с собой. Но если таково твоё решение, тебя уведут теперь же. — Я сбежала, потому что не могла уже смотреть, как ты пытаешься одновременно помочь мне и править государством… я хочу счастья для нас… хочу, чтобы мы как раньше гуляли и общались. Ты говоришь со мной немного холоднее, по твоему мнению, но по моему это ужасно… ты убиваешь меня… я не смогу быть рядом, но при этом не прикоснувшись. — Твои касания жгут моё тело, но я не запрещал тебе… — Запрещаешь… что ты мне вчера сказал? Я выращу твоего ребёнка как подобает, а ты будешь жить отдельно… я хочу, чтобы ты вырастил нашего ребёнка вместе со мной… — она сделала акцент на слове «нашего». — Если это наш ребёнок, тогда твоё желание сбудется, — он выдохнул и отстранился, и поцеловал её лоб. — Но сейчас я боюсь того, чему ты можешь его научить. — Чему я могу его научить? — Я не стану говорить грязных слов. Иди к себе, — он выпустил её из объятий, поднял корону, больно впившуюся в его спину. — Говори… не молчи… умоляю, — она взяла его за руки. — У меня нет больше слов, милая… Тот, кто крался к тебе этой ночью не эльф. — А кто это? — Тёмное созданье, имени которого я не знаю. В то, что его ты не звала, я поверю, но если это так, то… Не оставайся одна ни на минуту. — Хорошо. Я не буду оставаться одна. — Теперь иди, — повторил Трандуил, уже строже. — Нет, — она села рядом с ним. — Нет? Мне казалось, ты сказала, что тебя ужасно волнует возможность помешать управлению страной? — Не поняла. — Твое присутствие отвлекает меня, — прямо посмотрев ей в глаза, пояснил он. — Пусть так… — она перевела взгляд в окно. Трандуил обернулся на стражниц. — Проводите королеву в ее покои. Девушки тут же оказались за ее спиной, определенно, ожидая, пока точно поймут, понадобится ли им сила. — Не выгоняй меня… — она посмотрела на него и задумалась. — Какое же решение принял король? Темница или снятие запрета? — До той поры, когда ты почувствуешь себя лучше и захочешь выйти — темница, — последовал холодный ответ. Стражницы с трудом сдерживали потрясение. — Хорошо… но в одном я уверена точно, твоя холодность погубит меня раньше. Он промолчал, но мрачно сверкнули его глаза. Почти напуганные этой сценой, хоть и видавшие худшее, стражницы взяли Эллериан под локти, чтобы увести в темницу. — Я сама способна дойти, — она выдернула свои руки и посмотрела на них. — Она идет туда по собственному желанию, — сказал король. Окончательно сбитые с толку девушки, однако, выпрямили спины, смиряясь со странностью ситуации. Эллериан вышла из покоев мужа и направилась на нижний этаж, где находились темницы. Там было куда меньше света, и совсем не было радости. Когда она проходила мимо одной из камер, на нее темным блеском сверкнули страшные незнакомые глаза. Но она не обратила на них внимания. Увидев свободную камеру, она остановилась. Ей открыли, скрип тяжёлой двери ненадолго затмил все звуки. Девушка зашла внутрь. Ровно до той поры, пока удивленная, медленная стражница заперла ее и медленно удалилась, было тихо. Но стоило только девушке остаться одной, как по всем стенам прошипело: — Эллериан. Эллериан тут же оглянулась, пытаясь найти того, кто произнёс ее имя. Но сколько бы ни было видно сквозь решетку, она никого не нашла. Жуткий голос же повторял и повторял ее имя, имя ползло, шуршало и рычало, но потом… Потом, до тошноты /ее/ голос ворвался в собственную ее голову с жалостным и отвратительным возгласом: — Я любого к себе пустила бы!.. Как мне плохо без мужа. Всякого обласкала бы, лишь пришел бы мне скрасить ночь… — и полный мерзкой сладости стон в довершение. Эллериан отпрянула, а точнее испугалась, ударившись головой о стену и потеряв сознание. Очнулась она у Амрота, и, выглядевший весьма усталым Трандуил сидел рядом; видно, было уже очень поздно. Она посмотрела сначала на лекаря, а после на мужа. — Полчаса, Эллериан. Едва ли даже не меньше ты там была, — строго произнес Трандуил. — Где? — В темнице. Или ты была еще где-то? — Я… там был странный голос… он произносил мое имя, а потом ворвался в мою голову и я, испугавшись, случайно ударилась о стену. Трандуил перевел выразительный взгляд на Амрота, а тот серьезно кивнул. — Возможно, это следствие болезни. Но темное существо в темнице тоже может быть тому виной. — Я не больна… — она посмотрела на них. — В этом случае, тем более, твое возвращение в темницу абсолютно невозможно. — Почему? Я не смогу… и ты знаешь это. — Действительно, знаю и действительно, не сможешь. Сохранить жизнь ребенку, находясь в столь неподходящем месте. — Трандуил… — она умоляюще посмотрела на него. — Я не смогу быть в отдалении… Что-то дрогнуло в его взгляде, но ответ был все так же строг: — Придется. — Я скорее убью себя, чем останусь одна… Наконец, холодный ужас застыл в его глазах. Трандуил встал и отступил от нее на шаг, кажется, не в силах более быть так близко. — Не говори таких слов. — А что, если это так и есть, мой король, как мне спастись от ужасного холода? — она посмотрела на него глазами полными слез. — Осталось ли, что спасать? — с горечью ответил он, наконец, и вовсе отвернувшись. — А разве не осталось? И о чем ты вообще? — Не слышишь ужаса слов, что ты пытаешься сделать? Что хочешь получить? — А ты задал себе вопрос, почему? — Столько раз, что голова раскололась надвое. — Тогда ответь, почему я так говорю. — Он прост и страшен, как и все: давить на слабость, ею управляя. — Я никакого не давлю… ответ был намного проще… я тебя люблю и мне важно быть рядом. Но ты отгородил меня от себя. Разве ты меня не любишь боле? — Когда дитя желает то, что будет ему во вред, любовь — это запретить ему. — Нет… ты не можешь… — Я не могу только смотреть на то, что происходит с тобой. — Я все поняла… а теперь, у владыки и так много работы, а я его уже задержала. — Теперь ночь, и все мои дела — это сон. Но ты права в одном, уже пора оставить разговоры. Тебя проводят. — Я дойду сама, Владыка, — она встала, поклонилась ему и вышла из покоев, направившись в свои. Стражницы, пожалуй, были рады ее возвращению, даже старались больше обычного, что, впрочем, не сделало их достаточно хорошими служанками. Девушка зашла в свои покои и тут же села за стол, принявшись писать три письма. Одно брату, другое мужу и третье Галадриэль. Когда последнее письмо было почти окончено, произошло странное: теплые, мягкие руки обняли ее плечи. Она обернулась, отложив письма. Прежде, чем она успела что-то спросить, до боли знакомым касанием ее поцеловали в лоб, и в переносицу, и в самый кончик носа. Но глаза, что лишь мельком ей удалось увидеть, были слишком печальны, для радостных выводов. Но она старалась рассмотреть все. Вне всяких сомнений, это был Трандуил. Впрочем, он точно специально не хотел дать ей времени, прижимая к себе крепче и целуя теперь уже в губы. Она обняла его крепко, не желая отпускать. Она отвечала на его поцелуй, возможно, это их последний такой момент. Едва отстранившись, Трандуил прильнул к ее шее, потекли все вниз почти неотрывные поцелуи, но едва только пальцы его коснулись застежки на ее груди, с ними вместе, под одежду, на разгоряченную грудь, потекли холодные-холодные капли… Прижавшись к ее груди и дрожа всем телом, он зарыдал глухо, точно силясь разорвать горло. Она обняла его крепче и погладила по голове. — Тш… любовь моя… не плачь, — она нежно поцеловала его в макушку. Он прижался к ней еще крепче, невольно сползая все ниже, и лежал теперь головой на ее коленях, вздрагивая и не имея, кажется, никаких шансов выровнять дыхание. По коридору пронесся такой лишний и жестокий теперь шум. Слишком скоро застучали в дверь. — Ваше Величество! И он встал, встал рывком, видно боясь иначе не суметь. Совершенно красные и мокрые глаза не хотели осушаться, ни с одного движения, ни с нескольких, король замотал головой, сжимая губы, точно силясь вырваться из страшного сна. Наконец с громким выдохом его лицо приняло извечное строгое выражение, как бы неубедительно оно теперь ни смотрелось, и он вышел за дверь, оставив Эллериан одну. Она смотрела, как он вновь стал холодным и недосягаемым. Она смотрела, как муж быстро приводил себя в порядок и удалялся, оставляя после себя лишь воспоминание и свой запах… она должна была привыкнуть к тому, что он резко оставляет ее, но к этому не привыкнешь… каждый раз это все точно впервые и каждый раз больнее… Эллериан вскинула голову вверх, глядя в потолок, давая волю слезам. Хотелось бить, крушить, ломать, кричать до срыва голоса, но она не могла. Ком подступил к горлу, не давая даже нормально дышать. Она взяла ближайшую хрупкую вещь, а ею оказался ее бокал, и со всей силы бросила его в стену. Бокал с звонким треском раскололся на несколько частей, а королева обессилено сползла на пол. Сколько прошло времени, она не знала. Должно быть, непростительно много. Он зашел снова… Нет, не зашел, только открыл дверь. И голос его был совсем другим: — Во дворце неспокойно, Эллериан. Пропала одна из служанок. Будь осторожна и держи оружие рядом. И снова исчез во тьме коридоров. Она хотела было встать, побежать к нему, обнять и не отпускать, но сил не было ни на что.

***

Утро выдалось холодным, король в тронном зале сидел, плотно закутавшись в тяжелую мантию. Он был раздраженно-внимателен. Этой ночью ему почти не довелось спать: слишком много докладов. Что-то темное бродило около дворца, обжигалось, шипело, но не желало уйти. Темная тварь в темнице истаяла, стоило попытаться ее допросить вновь, но покой не наступал и не мог. Тревожило его и то, что пропала служанка. Не просто любая, но та, что утвердила вину его супруги перед ним. Все это было, конечно, не случайно, но он не мог обнаружить причин. Пока еще не мог. Эллериан с утра оделась теплее. Письма, которые она написала вчера, она взяла с собой. Два она отправила, а одно тихо положила на столик, в покоях короля. После она вышла на улицу. Холодный воздух обжигал щеки и пальцы, особенно те, что были украшены кольцами. Лес говорил и шептал очень тревожно и недовольно. Было очень темно, точно там, наверху, и не было солнца. Но оставаться одной ей долго не дали. Уже знакомая девушка вдруг показалась рядом, и на мрачном фоне ее улыбка выглядела странно. — Уже решили гулять? Утром это полезно, — ее голос зазвенел всюду. — Полезно, согласна. — А вид у Вас измотанный совсем. Правда ли, что Вас бросили в темницу? Ужасно… — Я сама туда пошла… — она посмотрела на неё. — Но во имя чего? — еще больше ужаснулась женщина. — Сложно смотреть на любимых, когда ты не можешь прикоснуться или поговорить. — Да, это правда. Но если подумать, так ли ново это для Вас? — Именно такое, ново… я уже свыклась с тем, что король уходит и приходит как сможет. — Он всегда где-нибудь не с Вами, — пропела ее собеседница, неодобрительно качая головой. — Разве таким Вам виделось супружество? — Не таким, но я знала, на что иду, влюбляясь в принца. — В холодного принца, в котором и любовь не зажгла пламени… — Вы его не знаете… он холоден лишь на публике. — Да, но уже, видно, все знают, что он прогнал Вас от себя. — Да. — А это уже нисколько не походит на скрытое чувство. На его смерть, скорее. — Не поняла. — Вас здесь давно не любят, милая королева, — последовал лаконичный ответ. — Это не так.  — Вы можете убежать в этом себя, — женщина поклонилась ей и скрылась во дворце. Она ещё несколько часов думала о ее словах, прогуливаясь по знакомым тропам.

***

Послание ее Трандуил обнаружил только вечером, и, заметив, еще долго смотрел на него бессмысленным и пустым взглядом. Осознание застало его как бы врасплох, и он схватился за конверт почти нервно и резким движением вытащил письмо. «Трандуил, любовь моя, я долго думала об этом. Думала с тех пор как ты приехал… мне стало холодно рядом с тобой, мне страшно… я так не смогу и я говорила тебе, я не могу видеть тебя, но быть в отдалении, быть чужой. Я отправила письмо брату и Галадриэль с просьбой одобрить наш развод… я люблю тебя». Также в конверте, на дне, лежало небольшое обручальное кольцо. Минута за минутой, он прочитывал эти строки снова и снова, не слыша ничего вокруг и не замечая слез. Уходит, так бесповоротно и открыто уходит… Чтобы только иметь полное право?.. Но разве же могут мудрейшие одобрить эту странность, эту глупость? Тот, кто захочет разорвать брак, уйдет сам… Он не помнил и того, как его довели до кровати, и не знал, спал ли в самом деле или находился все в плену новости, точно скованный темнотой. Наутро он понимал только, что должен дождаться ответов, и что первые за все это время он рад, что Леголаса нет дома. Эллериан знала, что ее муж прочитал письмо и чтобы сильнее не тревожить его, она решила не выходить из своих покоев. Потянулись тяжелые дни ожидания. Так, точно бы и не было никогда эльфийской легкости в пропуске столь малого времени. Но вскоре пришло письмо с согласием. И, удивительно, но увидев его, Трандуил впервые за эти дни вздохнул с облегчением. Облегчение было каким-то странным и постыдным, но вдруг то, что теперь не ему отвечать за ее поступки, что теперь нет ничего плохого в том, чтобы не приходить по ночам… о, вовсе уже не к ней, а только лишь к ее страшной болезни, не стало, облегчило его душу. Бороться стало не за что… Он ощутил лишь на миг себя потрясающе свободным. И вместе с этим — ужасно одиноким… Но разве этого же не было в последние дни? Или все последние тысячелетия… Эллериан это не принесло облегчения, но так было лучше для них. Следующая их встреча состоялась уже не как встреча супругов, но как встреча короля и его подданной. Впрочем… он точно и подданной не хотел принять ее. — Вам, леди Эллериан, известно, сколь сильно я люблю гостей, но вечность гостем быть нельзя, — сказал он ей, глядя прямо в глаза. — Вы желаете отправить меня домой? — она посмотрела на него. — Или же у вас есть работа для меня? — А что за работу Вы способны выполнять? В особенности, в Вашем положении? — Любую… абсолютно… разве вас должно волновать положение ваших подданных? — Мне казалось, Вы прежде должны были знать ответ на свой вопрос. Но Вы, к тому же, ныне сестра моего друга и короля. Не говоря уже о том, что дети ни в чем не повинны. — Я знаю кто я, Владыка. На его лице отразилось удивление, но скорее наигранное, чем настоящее. — И кто Вы, леди Эллериан? — Я сестра короля Ривенделла. — Так, может, Вам лучше было бы быть с ним? — Вы выгоняете меня? — Нет. Я задаю Вам вопрос, на который Вы должны мне ответить. — Не лучше… я ответила? — Да. А раз так, то придется Вам найти дело по силам. Например, — его глаза недобро блеснули, — королевский библиотекарь давно искал себе помощи. — Тогда я помогу ему. — Можете идти теперь же. — Спасибо.

***

В первые дни Трандуила беспокоило лишь то, что не в самый лучший момент Эллериан затеяла все это, что теперь, когда во дворце неспокойно, а в лесу и подавно, совершенно ужасно решение расстаться. Но… После того, как это случилось, неожиданно, все успокоилось. Не было нападений, тёмные существа оставили попытки проникнуть к ним в дом. Стало даже слишком тихо, и он прекрасно понимал, что это неспроста, но как ни бился, не мог прозреть тёмных замыслов врага. А время шло. Постепенно тело исполнялось тоской, той самой непереносимой тоской, когда никто уже не может коснуться, обнять… Жажда ласки пытала его, но теперь не было уже никакого шанса её утолить. Потом стало хуже. Намного хуже. Когда вся вселенная стала сужаться и блекнуть, оттого лишь, что нельзя… Нельзя рассказать, поделиться и показать ту красоту или радость, ту мысль, что волнует или терзает не высказать… Некому. И не от кого услышать такую же в ответ. И никто не покажет больше тропинку, где хрустально зацвел случайный цветок. Пустота. Всё та же, или даже худшая. Ведь теперь даже после смерти он не будет с ней рядом. И пока эти мысли едва не до судорог сжимали и скручивали его по ночам, время шло, неумолимо и быстро шло к моменту, что должен был быть таким счастливым… Эллериан работала, усердно работала, несмотря на своё положение. Ей хотелось забыться, хотелось работать так, чтобы не успевать думать о них… о том что было… сейчас она одна, никто не обнимет и не поддержит ее… никогда… ее живот рос, давая о себе знать, тем более по ночам. Как же хотелось взять руку любимого и положить не на живот, когда малыш начинал буянить, но этого не было, она была одна. Трандуил не появлялся в библиотеке, даже если была нужда, только присылал кого-то за нужными книгами. Он не желал встретить ее, а если это происходило случайно, то болезненная жалость заполняла его до краев, и потому крепче выпирала вперед стена холода и отсутствия эмоций. При любой случайной встрече он казался ей статуей. В один из дней, до обидного теплых и легких, неожиданный гость посетил их королевство. Этим гостем был брат бывшей королевы — Элронд. Эллериан взяла выходной и встретила брата. Он осмотрел ее с удивлением. Конечно, излишне украшать себя в их семье никто не любил, но теперь она была одета совершенно не так, как принцесса или королева. К тому же, у нее был усталый вид, столь непривычный… — Отчего ты не приехала домой сразу? — после первых слов приветствия, спросил он. — Не захотела, — она улыбнулась. — Несмотря на конфликт, я хочу быть здесь, по крайней мере, пока. — Развод — это уже не конфликт. Это разрыв навсегда. — Я знаю… но все началось из-за конфликта, — она помрачнела. Брат сочувственно потрепал ее по плечу. — Будет ли здесь хорошо твоему ребенку? — Я не знаю, каково ему будет… не знаю… — обессилено сказала она. Он осторожно приобнял ее за плечи. — Если станет слишком трудно, помни, твой дом всегда ждет тебя. — Хорошо… я приеду, как только мне станет трудно, обещаю. — Я приехал сюда не только ради встречи, — признался он. — Но мне трудно оставить тебя. Я могу сделать для тебя что-то? — Пока нет… я знаю, что ты не просто так приехал, поэтому иди. — Я мог бы погулять с тобой после, — мягко предложил он, уже выскользнув из её объятий в широкий коридор. — Тогда как освободишься, мы погуляем. Он кивнул ей и скрылся в коридоре.

***

Трандуил, конечно, был вовсе не так рад гостю, хотя пока что старался быть гостеприимным, как обычно. Он встал и поприветствовал его как друга, но голосом отстраненным и чужим. — Не думал, что ты найдешь время сюда приехать. — Как видишь, нашёл, Трандуил, — Элронд кивнул ему. — И что же тебя привело? — Поговорить хотел. — Немного у меня причин разделять твоё желание, дорогой друг… О чем же ты хотел говорить? — Во-первых, что у вас произошло, а во- Вторых, обсудить некоторые дела. — Тогда начнём лучше с дел, а происшедшее между нами обсудим после обеда. — Как тебе удобно. Обед проходил в молчании, ибо, не занятый более мыслями о войне, близости гибели магии, в лучшем случае, неминуемом уходе эльфов за море, Трандуил не желал выпускать иных своих мыслей до времени. Но, наконец, в комнате, куда как более удобной для длинных разговоров, время пришло, и начал он с самого простого вопроса: — Твои слова зародили во мне подозрение. Неужели ты дал ей согласие, не узнав ничего? — Она сказала мне совсем немного, и я хотел бы узнать твою версию, — он посмотрел на друга. — Полагаю, ты не желаешь бесчестья своей сестре, и все, что я скажу, останется тайной? — Все сказанное здесь будем знать мы и сестра, если того пожелает. — Что ж, все началось с моего отъезда, впрочем, думаю, на самом деле, куда раньше, но не могу знать, когда именно. Мне принесли письмо — если пожелаешь, я покажу его тебе после — и оно обвиняло твою сестру в том, что в моё отсутствие она пустилась в блуд, — подчёркнуто безразлично начал Трандуил. — Некоторые её поступки не дали мне порвать его и забыть. И когда я вернулся, её служанки подтвердили, что все именно так. Что некий мужчина посещал её каждую ночь моего отсутствия. Позднее некоторые из стражей признались, что слышали, как она… Призывала к себе. Есть и ещё кое-что… Она ведь беременна. — И ты поверил тем, кто дальше к тебе, чем она… ты не пробовал поверить ей? Нет, боль и страх сковали веру… а знаешь, почему она написала письмо? В письме она сказала, что ей невыносимо больно видеть тебя холодным и отстранённым… она устала чувствовать боль, она и с собой пыталась покончить, но не сделала этого лишь потому, что она носит вашего ребёнка… которого она очень любит… ты не представляешь как ей больно. Я дал своё согласие на ваш развод, не желая видеть ее слезы и боль, — он мрачно посмотрел на Трандуила. — Я надеялся излечить её, но вы позволили ей ускользнуть. Я уверен, что она больна, ещё с той поры, когда спаслась из плена. Ты знаешь, орки никого не отпускают целым. Ребёнок… Как бы я ни хотел детей, я запрещал себе о них думать, запрещал желать в момент близости, потому что она могла и не выдержать. — Но все же ты хотел ребёнка и она хотела… и ты видишь результат вашего общего желания, но сейчас ты оттолкнул ее… — Я не мог лечь с ней в одну постель, даже если моя ужасно пуста без неё. — Потому что ты поверил… ей плохо даже сейчас, но она старательно прячет это. — Я верю, что ей плохо, но это не значит, что она здорова. Вы сделали так, что я не могу помочь ей. — Ты можешь помочь ей, но не можешь, тебя гложет обида и боль. — Я смирил бы свое сердце, со временем. Но она больше мне не жена. — И тебе, судя по всему, все равно. — Ты уже побыл моим судьёй. Если тебе все ещё важно быть другом, то перестань. — Перестать что? Беспокоиться за сестру? не могу. — Перестань требовать от меня, чтобы я беспокоился о ней тоже. Ты сам делай с ней, что хочешь, а моё право теперь только право короля, и это твоё решение. Мне хватает тревог. — Все с тобой ясно, Трандуил… я больше не намерен обсуждать с тобой свою сестру, — он посмотрел в окно. — Глубоко признателен. — Может, ты ей это в лицо скажешь? Мне же смог. — Ей я уже все сказал. — Видимо, не все. — И что же я упустил? — Много чего. — Мне нечего ей сказать, — твёрдо возразил Трандуил, неожиданно испытав как никогда сильное желание осушить очередной кубок. — Вы уверены, Владыка? — внезапно в комнате появилась Эллериан. — Ровно как и в том, что не посылал за Вами. — Я пришла не к вам, Владыка, а к брату. — Почему-то решив, что можете это сделать, когда вздумается. Не забывайте, что Вы не дома, а мы все ещё разговариваем. — Уже не разговариваете… простите, но мне придётся забрать вашего гостя Трандуил перевел взгляд на Элронда, понимая, что после дозволения сестре развода, он едва ли запретит ей меньшее, и сказал: — Если Вы не прекратите вести себя подобным образом, это ему придётся забрать Вас. А теперь идите. — Пусть забирает. Вам ведь от этого ни холодно, ни горячо… — она посмотрела на брата. — Ты ведь заберёшь меня? — Да, если дорога тебе по силам. — По силам. — Значит, будь готова к утру. — Хорошо. Буду.

***

Утро началось с приятной новости для Эллериан. Малыш в ее животе хулиганил, давая о себе знать. Она встала с постели, позавтракала и решила прогуляться перед отъездом. Вещи она давно собрала и теперь ждала брата. Элронд появился с потрясающей хмуростью на лице, но, увидев сестру, все-таки улыбнулся. — Надеюсь, ты хорошо спала, — тихо поприветствовал её он. — Просто замечательно… — она улыбнулась ему. — Может, есть места, с которыми тебе нужно попрощаться? — Нет… уже нет… мне не с чем прощаться. — Тогда идём, — он протянул ей руку. — Вещи принесут слуги. — Хорошо, — она улыбнулась и взяла его за руку. Но прежде, чем они вышли из дворца, случилось ожидаемое и неожиданное, в одно и то же время. — Что с тобой? — впрочем, он вполне понимал, что связано все может быть лишь с её положением. — Все хорошо… просто ребёнок разбушевался… — она улыбнулась. — Ты точно выдержишь путь? — Да… думаю, что да. Он должен скоро успокоиться, — но она не успела и шаг сделать, как согнулась от резко нахлынувшей боли. — Думаю, прежде тебе стоит побывать у лекаря. Ребёнку не перенести дороги, если это случится… — Кажется, я с тобой не поеду… не сегодня… — она посмотрела на брата. — Ничего. Я заберу тебя, как только это станет возможным, — пообещал он, теперь помогая ей вернуться во дворец. Она, опираясь на его руку, пошла к лекарю. Амрот понял все без лишних слов и сразу отправил её на кушетку. Она легла на неё, конечно, не без помощи брата. Следующие несколько часов прошли как во мраке. Спустя несколько часов Эллериан отдыхала в одной из комнат. В этот день никто ее больше не тревожил, кроме, конечно, самих детей и Амрота, что приходил, дабы убедиться в том, что все в порядке. Однако на следующий день, ближе к обеду, к ней вошел Трандуил. Увидев короля, она села и посмотрела на него. — Мне сообщили кое-что интересное, — без приветствия сказал он. — И я пришел убедиться. — И что же вам сообщили? — Что дети… Похожи на меня. — Да, они похожи на отца, который отверг их… — она посмотрела на него. — Разве? — холодно ответил он. — Даже считая, что они не мои, я обещал заботиться о них. Он подошел к кроватке и склонился над детьми как беспризорный мальчишка над сладостями. Не успела Эллериан осознать, как он поднял одного из малышей на руки. Тот было возмутился, но, оказавшись прижатым к теплой и мягкой груди (видно, не зря король в этот день появился в одеждах из приятной на ощупь ткани) очень быстро успокоился. Трандуил продолжал тише: — Я не позволю в такие времена и в любые другие забрать моих сыновей в Ривенделл, коль скоро они мои. — Они может и твои, но я их мать и без меня они не смогут. А оставаться здесь я не намерена… дети уедут со мной, им не нужна забота отца, которому они не нужны. — Это ты оставила меня. И я не выпущу их. Я их заберу. И, поверь, я уже сведущ в таких делах, благодаря тебе же. Я не оставлю их с матерью, которая ради своих амбиций оставляет дитя. — Я никогда не брошу детей… но такому как ты не оставлю… одно письмо Галадриэль и ты ничего с ними не сделаешь… это не я обвиняла себя в измене, которой не было! Не я отвернулась от любимых! — Галадриэль или кто угодно еще. Они не смеют указывать мне. Не ты ли отправилась в ту битву, когда Леголас был так же мал? — Может и я! Но ты помнишь, почему я это сделала?! Не от великой от любви к мужу? — она встала с постели. — Может, ты и не любил меня никогда… с первой минуты нашего знакомства ты не любил меня… ты ненавидел… был холоден… когда я пыталась хоть что-то сделать, ты отталкивал! Я думала, со временем ты изменишься, но нет, ты стал ещё холоднее. Он молчал, но от его взгляда комната будто заполнялась мраком. — Я не вижу великой любви в том, чтобы оставить дитя. Ведь дитя без тебя погибнет. А великая любовь к мужу — это верить в него, а не бежать на свою погибель. Потому что он сильный воин и справится. Ты всегда найдешь, что выбрать, вместо них. Я любил тебя до последней минуты… Ну, а теперь, ты мертва, — прижав к себе сына, он точно мрачная тень выскользнул из комнаты. Вошла смущенная и неуверенная стражница и слишком спешно склонилась за вторым. — Не смей! — Эллериан встала между кроваткой и стражницей. — Возьмёшь его, заплатишь жизнью! — Не говорите так, моя леди. Дороги сейчас опасны, ваш сын еще совсем крошечный, он погибнет, если вы его повезете. А если перестанете, будете допущены к ним… — Ты меня не слышала?! Уходи, — она посмотрела на неё. — Приблизишься к нему и, поверь мне, ты пожалеешь об этом… и я лучше знаю своих детей. Ребенок расплакался от ее крика, и стражница укоризненно покачала головой. — Так-то Вы знаете, так-то и заботитесь. Вы боитесь признать, что отвергнуты за свой поступок Вы, а не Ваши дети, и держите их лишь чтобы не отдать Владыке. — Ты не права… уходи немедленно, — уже спокойно проговорила она И отвернулась от неё, взяв ребёнка на руки. — Прости… мама больше не будет кричать… — Я думала, что ошибаюсь, когда входила. Но Вы убедили меня в обратном. Не думайте, что вас так и оставят. Стражница вышла, а малыш еще долго не мог успокоиться. Но Эллериан все же успокоила его.

***

Устало прижимая к груди недавно похищенного сына, Трандуил раздраженно смотрел на стражницу. Вернее, на ее пустые руки. Она не справилась, не смогла вызволить второго принца. — Что помешало тебе? Едва только родившая? Стражница сжала губы, опустила голову, и отвечала твёрдо, но с горечью: — Сомнение, Ваше Величество. Я думала, что ужасно отнять дитя у матери, что едва произвела его. Но когда её истинное лицо открылось мне, дитя было у неё в руках, и могло пострадать, устрой мы сражение. Король закрыл глаза, почти в изнеможении стиснув зубы. Как ни горько было признать, он понимал стражницу, понимал куда больше, чем некогда свою жену. — Иди. Не позволяйте ей покинуть дворец. Едва двери за ней закрылись, он с глухим стоном упал на подушки. Ребёнок что-то возмущённо пискнул, заставив короля вновь взять себя в руки. Нет, он не позволит и второму сыну оставаться в её руках. Никто другой не справится. — Подойдите ко мне, — резким шёпотом позвал он призванную кормилицу. Та молча села рядом, уже касаясь крохотной ручки, но ожидая дальнейших повелений короля. — Да, Вам стоит попробовать взять его на руки. Хоть я и не могу представить, чтобы мог доверить его кому-то еще, если он станет кричать, ничего не выйдет, — но, казалось, отпустив сына, он стал бы кричать сам. — Что ж… — и поняв это, женщина мягко опустилась рядом с королём, на секунду встретив его рассеянный и, впрочем, даже слишком поспешно отведённый взгляд. — Тогда будет лучше, если Вам не придётся расстаться. И спустя лишь несколько, пусть и неспешных, движений, она невесомо прижала малыша к груди, не делая и попыток отнять его у отца. Малыш возмущенно вздохнул, но более ничем недовольства не выразил. Трандуил вновь закрыл глаза, теперь уже от облегчения. — Сейчас я останусь с ним, но, если все же случится так, что уйду, будьте готовы его защитить от нее, — трудно было поверить, что он говорит об Эллериан, действительно, едва родившей и слабой… Но сам он не видел в этом странности, и искренний страх наполнял его сердце. — Она не посмеет… — кормилица всё же осеклась, видимо, слишком хорошо помня королеву. — Она убеждена в собственном праве. Не осознает болезни и как каждая мать не хочет разлучаться с детьми… — тихо проговорил он, но осекся, точно вновь ударенный осознанием. — Хотелось бы мне, чтобы это было правдой. Но на деле, она будет держаться за них, даже если душа, ради мести. — Зачем же было продолжать ссору? — Потому что я боюсь оставлять её с детьми, даже в собственном присутствии. Потому что я уже и сам боюсь быть с ней рядом, в одной постели. Мне кажется, что даже если бы появились настоящие доказательства, я бы уже не поверил в её невиновность, — он опустил взгляд куда-то на макушку маленького принца, и содрогнулся от мысли, что едва не позволил ей увезти с собой столь бесценные сокровища. — Для неё Вы слишком повзрослели… — Не говорите так, точно мы были обречены сразу. Это все болезнь. Женщина вздохнула как-то совсем печально, гладя его по голове. — Но чем дольше мы порознь, тем меньше я желаю, чтобы это поменялось. Всё меньше радуюсь, что однажды она вернулась из небытия. Я не хочу, чтобы Леголас узнал ее, как свою мать. — Вы уже ревнуете его… — Слишком долго со мной рядом был только он. Трудно примириться с разлукой, но с тем, что он станет звать её матерью — невозможно, точно как если бы он назвал Тауриэль своей женой. — Если любовь способна затуманить разум, то здесь… Думаю, он будет не глупее Вас. — Вы правы, — Трандуил было отстранился, но малыш угрожающе вскрикнул, никак не желая покидать новый тёплый и уютный кокон. — Но лучше ему быть умнее. А Вам быть готовой, что уйти будет трудно… — Конечно, Ваше Величество… Спите… — Как ни жаль, спать ещё рано, — но он уже устроился удобнее и прикрыл глаза. Очень ненадолго, но комната погрузилась в покой.