Операция: фанфик в реальной жизни

— Итак, немного теории. Как ты знаешь, сила питается из эмоций. Эмоции – из желаний. Чтобы полностью управлять даром, нужно быть человечным, и нет. Нужно иметь твердый стержень, подпитываемый чем-то, но одновременно держать своих демонов в узде: похоть, чувство власти, ненависть, гнев и прочее. — Я победила тебя, когда разозлилась, помнишь? То есть, так что, черпать силу неправильно? — Нет откровенно неправильного источника. Нельзя давать пресечь черту, сжечь, скажем, вселенную, на кого-то взбесившись. Ты молодец, удержалась, хвалю. А вот Лана-3 поступает совершенно не по понятиям, — я поудобнее умостилась на коврике, — предугадываю вопрос, кто их установил: никто. Откатимся более глубже в теорию. Для нас свод физических законов является способом объяснения того, что видим вокруг. Свод нравственных – для регулирования общественного порядка. В случае с даром, как с наукой – обособленные термины, примерные рамки объяснения работы способности. Но, с другой стороны, кто вообще сказал, что он работает именно так? Это все равно, что утвердить закон о гравитации, но при этом знать, что где-то на определенной территории Земли летают камни и сбиваются компасы. Значит, прогорает закон, имеет неточности и исключения. Дар делает тебя Мери Сью. Прикольно, да, согласна. Но что именно в себя вбирает и насколько не имеет ограничений мы знать не можем, лишь прикидывать. Между прочим, за воскрешение человека ты могла откинуться. И откинулась бы, если бы я чуток не помогла. — Что-о? Ты чё-то об этом мне не рассказывала! — возмутилась Лана. — Я, конечно, не была уверена, что всё может быть так просто, но блет, походу, всё сложнее, чем казалось... А почему ты на отвали пользуешься силой, а? Преподша выискалась, ты недавно чуть миры не схлопнула! Из обыденно распахнутого окна влетал ледяной мороз: помещение проветривалось после пьянки, которую закатили друганы. Меня в ней, к сожалению или к счастью, не было, но отголоски застать удалось: Чуя спал мертвым сном головой в салат, облитый обсохшим вином на диване. То есть, он лежал на диване, на физиономию осторожно вывернута мисочка, а в руках у него, по-моему, огурец... Стоп, что..? Что тут, твою мать, происходило? Массовая орги-... — Ты че ржешь? — насупилась Лана. — Нарушаешь собой же установленные правила! — Они мне не нужны, — скоро будут. — Для великих дел нужен великий ум. Закрой глаза. Слушай мой голос. Раскинь руки, сожми в кулаки. Раздвинь свои рамки: твое человеческое мышление делает тебя ничтожно слабой. Да, не делай такое недовольное личико, нужно чуточку поднять самооценку, убрать «не могу», «не получится», «будет больно» и «будет страшно», чтобы стать сильнее. Ибо сила идет изнутри, из души и из воли. У тебя воли не занимать, ты просто трусишка. — Говоришь так, будто ты не такая, — оскорбленно пробурчала Лана. — Даже если бы у тебя не было дара, ты бы могла не меньше. Многие люди отреклись от позиционирования себя, как слабого ничтожества, и в итоге становились лучшими в своих увлечениях, — я тоже прикрыла глаза, окунаясь в кромешную темноту. — Сосредоточься на пустоте. Такой необъятной и в то же время пустой, не содержащей в себе ничего. Представь, что закрывая глаза, ты попадаешь в мир, в котором ничего нет. В нем нечем дышать, не на чем стоять. Он просто есть. Он был всё это время, существовал с самого твоего рождения, не имея четкой формы. Представь, что откуда-то из темноты зажглась искра. Искра на обгоревшем угле, тлеющая и переливающаяся, словно звезда. Ощути слабый жар. Ты чувствуешь его? — Да, — одними губами шепнула Лана, очарованная красотой угля. — Подумай о том, как он начнет светиться. Как оживет так, как оживает искра бенгальского огня – почувствуй себя тем, кто даст ему свет. Почувствуй себя тем, кто может спасти эту пустоту. Вдохни полной грудью, смахни страх и непонимание – представь, как эта маленькая точка вздрагивает и оживает. Как разгорается, обрастая желто-оранжевыми язычками пламени, парящая в пустоте сфера, живая и нежная, напоминающая сердце. Загляни дальше неё – представь того, кто тебе дорог, кто замерзал без огня, а сейчас стал согреваться. Ты хочешь их защитить. Что есть огонь? Занырни вглубь себя. Увидь свои надежды и мечты, тайные желания и цели, любовь, тепло, надежду – всё это и есть то, что сосредотачивает в себе дар. Я краем губ усмехнулась, видя, как по щеке Ланы покатились слезы – точно в зеркало смотрю, моя первая реакция была такой же. — А теперь сосредоточься на руках. Кулаки, лежавшие на скрещенных ногах, не дернулись. Хорошо. Проблеск таланта моей альтернативной версии отсутствует у меня, поэтому то, что я освоила за месяц, у неё может освоиться за неделю. Так бывает, мне, видимо, просто не повезло. Если, естественно, ничего не путаю и то, что она поборола меня тогда – не чистого рода случайность. Хм, хотя, тогда то, что по моей бездарности умерло больше 30 миллиардов людей, тоже случайность. Ну-ну. — Представь, будто ты подносишь спичку к огоньку – просишь силы. Будто в кулаках рождается еле заметный жар. Твоя спичка оказывается в ладони. Жар овевает, сквозит через пальцы, наполняет теплом. Он не сжигает, всего-лишь горит и греет, — я вкрадчиво, но быстро шепнула: — распрями кулак, покажи мне горящее пламя на конце спички и распахни глаза. Лана разжала ладонь и подняла веки. — Блин, — в кулаке ничего не было. — Ну так, с первого раза ни у кого не выходит. Зато у тебя получилась большая часть. Ничего, если тренироваться, то получится, — я отряхнула с джинс прилипший сор, встала и распорядилась: — постарайся скорее научиться, но слишком не торопись. Я дала тебе пищу для размышлений – дальше пока сама. — Лана-2, стой! — она схватила меня за плечо, стоило надумать повернуться к двери и уйти. — Где ты этому научилась? Мне правда интересно. — Нигде, — ответила я, но подруга не оставила в покое и подошла ближе: — Ла-... Сестра, пожалуйста, доверяй мне. Ты мне ничего не рассказываешь, а я беспокоюсь. У тебя всё хорошо? — Просто имею личную жизнь. Лана ухмыльнулась с двусмысленностью Яськи. Ой не нравится мне эта харя, преисполненная всякими мыслишками... — Что, влюбилась, да, влюбилась? — Секрет, — решила я подыграть, состроила идентичную коварную гримасу и заговорщецки захихикала, — ладно, сеструля, пошли прошвырнемся за чем-нибудь? Давненько мы вместе не были. «Сеструля» даже не обиделась, обняла меня покрепче и просияла настолько невинно и искренне, что совесть очнулась от многолетне-... месячного сна.

***

...Крыша самой высокой многоэтажки, подкашивающиеся ноги, срывающийся порывом ветра букет роз, заливистый смех. Ослепительный оранжевый закат, два стакана чая. Трепет лезущих в рот фиолетовых волос, рваные желтобокие облака и длинные пальцы, крепко переплетающиеся с моими...

— Ну, привет, что-ли, — помялась я на земле. Массивный дуб по дуновению лишился грязи, чёрный снег расступился вокруг миниатюрного холма, грязного и блеклого, как город. Пучками прорастает трава, вылазят из безжизненных угловатых веток почки, словно в ускоренной съемке разбухая и распускаясь; наконец, выпорхнула листва, фантастически прекрасно оживляя унылый ландшафт; по-летнему зеленая трава защекотала щиколотки. — У меня... всё нормально. Я принесла тебе чашку чая, — я села, поджав ноги, на высокий, дикий газон, раскрыла пакет. Купол, оберегающий от посторонних место, сделал небо голубым, развеял облака, правда, если выйти, то всё вернется на круги своя. — Странно выгляжу, да, вот так, по центру парка в декабре, разговаривая с тобой? Я вытянула кружку, термосок, пару банок и поставила напротив, поближе к кроне возвышающегося дуба. Листья над головой успокаивающе шелестели, возвращая разум куда-то в безмятежность. Иллюзорное солнце припекало руки, просачивалось пятнами через танцующие тени дерева. Осторожный, размеренный плеск. — Знаю: тебе больше по вкусу японский алкоголь... но и знаю, что не меньше тебе нравилось, как я заваривала чай. Одна ягода малины, два плода шиповника, два мятных листа и ложечка крупнолистовой заварки, пропущенная через сито, с кусочками апельсина, цветов и роз. Запахло невероятно сладким ароматом, не приторным – приятным, сводящим с ума, как сводил бы запах домшанего шоколада. — Ах да, и его я принесла, — плиточка из четырех кусочков легла на бортики, — даже твою любимую чашку. Надеюсь, сестра простит за это. Взамен оставила почти такую же. В ответ – убаюкивающий шелест. Я улыбнулась, перев внимание на дымящийся напиток. Люди мельтешили где-то далеко, но, – как ожидалось, – ничего не замечали. — Нет, я не выпью с тобой сегодня. Знаешь, думаю, скоро все кончится. Мой выбор осознанный. Тебя нет. Я заставила себя на многое посмотреть, мне этого хватило. Моя роль заканчивается на этом, не знаю, так будет правильнее. Для меня. Прости, что... мы не умерли вместе и как-то так получилось, что не в один день. Ты этого хотел. Я – нет. В итоге... ты ушел раньше. Я молчала, слушая летнее жужжание мошек, распри стрекоз, запевших птиц, закурлыкавших поодаль голубей, слетевшихся на тепло, свет и уют. — Классное место. У тебя, я считаю, отличный вкус, — я нервно засмеялась, поджав растянутые в улыбке губы, — помнишь, когда мы сидели тут?

... — Почему я? Специфичный же вкус, вокруг, куда ни плюнь, для меня есть более умелые и толковые претенденты, в твоем же случае – пышнотелые и остроумные, — покачала я подбородком, любуясь красотами голубого, сказочно облачного неба и заодно выискивая любопытные фигуры – воображение разыгралось не на шутку. — К сожалению, эти пышнотелые и остроумные не согласны умирать с возлюбленным в один день, — огорченно вздохнул в ответ Осаму, прислонившийся к дереву, а я почти задохнулась от возмущения. Стыл чай, разносился аромат мяты. — То есть, я дурная, ибо в силу своего разума ни за какие пироги не полезу добровольно в петлю? Я правильно понимаю? И что это за "к сожалению"?! — и, не найдя, чем кидаться в смеющегося Дазая, создала подушку и зарядила прямо в лицо. Подлизываясь неуворачиванием, он покорно принял удар и восторженно заметил, какой же хороший из меня стрелок, стоящий роты в гневе. — Знаешь что?! — Что? — лучезарно улыбаясь, пакостно уточнил детектив. — Пей чай из своей чашки с жирафом! Лучше подумай о том, какая у него идиотская расцветка в крапинку, а не о расценках на петлю! Гений, блин, чёртов...

— Классно было, — я засмеялась снова, сгинаясь пополам над кружкой с жирафиком, — зато ты ни с кем никогда этого не повторишь. О чем ты думал перед смертью? Я бы хотела знать. Может, узнав, у меня бы хватило смелости застрелиться или клонировать тебя. Но я не могу. Потому что у всего есть предел. Воскресив человека, можно умереть, значит, появив человека на свет – тоже. Это ведь такой же ритуал на крови, как воскрешение. Я могла бы заморочиться и создать копию всех миров... но я не смогу, даже если захочу. Я не верну жизни всем миллиардам рожденных и нерожденных, потому что лично их не знала. Я не воскрешу всех друзей и знакомых – это будут болванки без глубины, ведь я никогда до конца не знала, что происходило в их головах. Не отмотаю время, не создам мир своих иллюзий, не внушу себе, что он – настоящий, а всё остальное было ночным кошмаром... Монахи говорили, что нужно отпустить и идти дальше. Я наблюдала, как лист, сорвавшийся с дерева, плавно упал в чай, заплавал корабликом, изящным украшением между мятой и малиной. — Забавно быть сильным и слабым одновременно. Наверное, ты понял, каково это, гораздо, гораздо раньше меня. Наверно, пусть Лана какое-то время будет думать, что может всё. Если я скажу ей, что воскрешение было шансом на миллион – её вера в себя сильно пошатнется. Пусть пока не знает, что убив – все-таки не воскресишь, а потеряв – по памяти не восстановишь. Я безумно рада, что она счастлива... Даже не завидно, нет. Я рада. Отойдя на два небольших шага назад, я махнула ладошкой, другой держа пустой пакет: — Была рада поговорить. И отвернулась. Огонь в три секунды поглотил пакет, обратив бумагу в труху. Я устало упала на землю с раскинутыми руками. Хочу снега. ... Купол треснул и распался. Снег хлопьями срывался с почерневшего небосвода, жег голые щиколотки, растворялся на щеках, запорошил одежду, осел на ресницах и черных волосах. Я смотрела наверх, слыша, как снег покрывает белой густеющей пленкой тропинки парка, бордюры, лужи, капоты машин, бесцветные одежки прогуливавшихся безликих силуэтов. Раз решено – встречу Новый Год в старой компании. Пока моего рыжего чучело-мафиозника носило по всей Йокогаме по указке его замечательного босса (будь он проклят), я умудрилась приготовить новое блюдо. Блюдо с натяжкой, скорее стряпня. — Стряпнина, — захихикала в ладошку я, собираясь было присесть, похавать, как в двери кто-то постучал. — Ну ёбаный налево, сначала всё начиналось с пробуждения, теперь с «кто-то постучал в двери»! Я заебалась с таким графиком! Разъяренной фурией я дрифтом подскочила и, не размениваясь на любезности, распахнула треклятую дверь с большим желанием намылить кому-то шею. — Приветик, Лана, — сияет Дазай на пороге, — я пришел. Мои глаза на лоб полезли: точно, я же его и позвала пару дней назад! — Слушай, мог бы просто появиться к комнате, зачем ты, чепушила, за порогом появляешься? Ты что, издеваешься?!! — Ну, если для тебя уважение – издевательство... Да, издеваюсь, — просиял ясным солнышком он и шмыгнул в общую комнату, которая по сей день используется иногда как халявная ночлежка для пяти неземных (в прямом смысле) мужчин. Блин, а интересно я живу так-то... Если задуматься... — Круто, как раз скоро Чуя придет, — обрадовалась я. Жду Чую как пришествия Христа. Зато Дазаю явно не по кайфу слушать упоминания Чуи – скривился средой на пятнице. — Ну как, придумала, что подаришь Лане-2? — дипломатично стянул один драник с тарелки Дазай, притворяясь, что ничего не было. — Не-а, — плюхнулась я на стул, опустив затылок на спинку. — Слушай, я теперь плохо понимаю, чего от неё ожидать... Она ничего не рассказывает. Ну как она могла, а? Пропасть на полгода, довольствуясь коротенькими смсочками, потом объявиться суперумной и суперкрутой. Я чувствую какой-то трепет и одновременный позор за себя. Того, что поняла она, я не поняла за это время. Потратила время на глупости. — Ты не сидела сложа руки, — качнул головой Дазай, прожевывая второй картофельный драник, — вы просто развивались в разных направлениях. — Ну, да... Как, вкусно? — без надежды спросила я, похоже, раз третий за всю жизнь, как моя "стряпнина" на зуб. — Вофшефно, — причмокнул от удовольствия детектив. — Тогда почему бы прямо не спросить, чего бы ей хотелось на Новый Год? — Так не интересно. Кстати, как думаешь, Ято понравится больше самодельный японский фонарик, который мог бы повесить недалеко от храма, или копилка? — задумалась я. — Леви планирую накупить гору чайных наборов, а Чую побаловать вином. А вообще, нет, не надо. Сопьется. — Лана, какая история твоей альтернативной версии? — неожиданно спросил Дазай. — Сложная. Не могу рассказать. Мне, бывает, беспокойно, — на душе действительно становилось беспокойно без особых причин, — но я верю, что она сильная. — Понятненько... Похоже, любые твои версии боятся меня, — состроил грустную моську разнесчастный, доедая третий драник. Ну вот, оставил всего 7 штук. Зараза... Стоп, ты пытаешься спровоцировать порыв откровения? Манипулятор! — У нас на повестке ловить Лану-3. Я набросала пару планов... Поможешь проработать? Мы проговорили около получаса, в целом, продуктивного и растянувшегося бы на час, если бы не материализовавшаяся посреди комнаты дражайшая, но очень, очень испорченная и развращенная вольной жизнью альтернативная версия меня. ЭТО ТОЧНО НЕ Я, РАЗ ЯВИЛАСЬ БУХОЙ! БУХОЙ, ПЬЯНОЙ, НЕТРЕЗВОЙ, В НЕПРИГОДНОМ ВИДЕ! Еле стоя на ногах, она вполне уверенно дошла до окошка, вытянула шею подышать свежим воздухом. Я ахнула: на ней надеты мои столетние изношенные капри и бесформенная толстовка, которой небось за 200, ибо впервые вижу этот кусок ткани... Господи, она промокла насквозь! Как можно быть настолько безответственной?! — Утро доброе, — вскрикнув на всю Украину, Лана-2 встретилась с нами глазами. Её с завидной бодростью потянуло к окну, при чем так, что я заволновалась, не выпадет ли (больно пышет энтузиазмом и засматривается вниз), — ну что, сеструля, как проходит обучение? — Мать, да ты в стельку... Какого хера, ты что, постоянно выпиваешь?! — потихоньку встаю я, на ходу размышляя, как аккуратно подкрасться, чтоб спеленать и закрыть на домашний арест. — Я трезвее Чуи после первого стакана, — поморщилась девушка, отжала мокрющие, прилипавшие к скулам волосы, затем ловким прыжком совершенно трезвого человека заскочила на подоконник. Не пойму, ты прикалываешься или реально готовая?! Я поднялась с отвисшей челюстью. Ты что, ты, ты, ты долбанулась, ты совсем не соображаешь?! Дазай наблюдал с неприкрытой заинтригованностью. — Только не прыгай. — А смысл? — тихо спросила Лана-2, разглядывая эстетику декабрьского города, усеянного десятками оранжевых огней, словно светлячков, зажигающихся на верхушках столбов. Назидающее грязно-серое небо омрачало, срывающиеся снежинки приземлялись на блестящие сугробы; на угловатые ветки лег белый полушубок. Из раскрытого окна в комнату вваливался мороз, выжигающий тепло советских батарей. — Ты щас подхватишь такими темпами бронхит, заболеешь и умрешь! Слазь, кому сказала! Испорченная! Сумасбродная! Дура! — Да нет, я не чувствую холода. Какое там число сегодня? Девятое? — уточнила девушка. — Что тебе подарить на Новый Год? Ничего не придумывается. Слушай, пошли полетаем. Ты умеешь летать? Полетели. Я обреченно вздохнула. — Может, выспимся, а? — В другой жизни отоспишься.