Операция: фанфик в реальной жизни

Магия опять слабеет. Непослушная чертовка, дрянной огонек и премерзкий день. С трудом сжимается-разжимается кулак, дела такими темпами не будет... Упражняться, пока сестрица и Яся зудят над ухом про Новый Год, похоже, было абсурдной идеей, держа в уме их любовь разглагольствовать на всю многоэтажку. — Я те говорю, кино должно быть... как кино-о-о, — подчеркивая глубину слова, протянула Яська с придыханием. — А это – хуйня идея. Понимашь, кино должно уметь молчать, развлекать читателя постоянным пердежом и яркими цветами будут мультики для дошколят, а кино... это кино-о-о! Лана помрачнела, не оценив прямоты йуного режиссера: — Предлагаешь перекроить сценарий? Опять? Ты задрала. — Вырежи момент, где они ебутся. Зритель не забудет за час, как трахаться, нахер ему напоминать? Давай лучше покажем, как херово гг-шке в чужом мире через взаимодействие... ну, например, она будет плохо ориентироваться в средневековом сеттинге, люди будут требовать всякой чуши и прицапываться... к чему там в средневековье прицапывались?.. — К манере говорить, языку, осведомленности: знаниям этикета, знаниям разделения иерархической лестницы и места в патриархальном обществе, — навскидку перечислила я глазом не моргнув. Ясена поправила очки, перетянула чудесно-пепельные, заблестевшие от правильного питания волосы в конский хвост и продолжила: — В таких историях нужен реализм. Пусть гг-шка накосячит в высшем свете, а прынц пойдет её вечерком утешать. Он застанет момент, когда гг вспомнит родителей, свой мир, заскучает, короче. Записываешь? — Яся, если я просчиталась, это не значит, что я всегда просчитываюсь. Да, это здраво, ты права. А что делать с монахами, которые должны открыть ей чакры или типа того? — Фз, не знаю, как живут монахи. — Не пишите про то, чего не знаете, — презрительно поморщилась я, делая вид, что балуюсь с язычком пламени на кончике указательного пальца, но по правде – с потом стараюсь удержать. — Иначе попадете в обзор Бэдкомедиана. Монахи, в зависимости от разновидности и геоположения, живут отчужденно, в гаромонии с природой. В основе веры лежит отречение от всех людских удовольствий, вечные муки, бескорыстные страдания ради желанного благословения Господом на небесах. «Война» с собой для них разворачивается с рождения, они интеллигентны, стары, тверды убеждениями и достаточно консервативны. Философия свободная: не всегда все верят во что-то одно, но монахи объединяются для общей цели и за это уже достойны уважения... Лана, хочешь подменить альтернативную себя на другую альтернативную мини-себя, бесконечно удивив своих альтернативных дружков? Девушки оборвали разговор. Наша общая закадычная подружанька затарахтела, запищала и затрясла нас за плечи. — ДА, ДА, ДАВАЙ, ДАВАЙ! ДЕЛА ПОДОЖДУТ! — Прямо сейчас?.. — пискнула сеструля и, кашлянув, собранно кивнула. Провев краткий инструктаж, я пронаблюдала, как осторожно рука сестры прочертила в воздухе круг. Щелчок! Портал в другой мир выглядел как окно: мы впились взглядами на чужую Лану, выровнявшуюся в нарядном, приталенном синем платье за столиком в кафе. — Усыпи, возьми из альт-реальности двенадцатилетнюю себя, покрась волосы, подмени память. Отправь восемнадцатилетюю на её место, не забудь вернуть через три дня обратно и оставить об этом подсказку... — рассредоточенно махнула рукой, раздвинула стул. — Мелкой внуши, что это было сном. Потом проверю, как справилась. — А ты куда? — встревоженно проводил меня взглядом новый Аноним, изрядно нервничая. Покидала квартиру я, думая, что если после пафосного щелка ничего не случится, моему авторитету нанесется непоправимый ущерб. С каждым разом напрягаться становится труднее... Нельзя, чтобы силы опустошили перед кульминацией. Чувствую задним местом: расплата Ланы-3 не за горами. Если не вспомню, для чего столько телодвижений, то круто об этом пожалею. Куда направиться? Медитировать? Уж простите, монахи Южного храма Воздуха, буддисты и сектанты, выдававшие себя за познавших истину – откажусь от вас. Как и от бесконечных самокопаний, застрявших в печенках. Вряд ли есть нужда строщать свою грешную душу Божьей немилостью, особенно, когда известно, что после смерти ничего нет, проще отречься от возвышенных надежд и утонуть в моменте, чем ждать у моря погоды. Итак, забыться? Впрочем, это не то, на что разумные люди тратят ценное время молодости. А хотя... Я телепортировалась. Родная бабушкина кухонька сменилась арендованным спортивным залом. Высокие потолки, светлые стены, зеркала, блестящие перила и матовый ламинат, рабочий запах пота, музыка из колонок, группа занимающихся людей. Связанное с заточкой танцевального навыка, это место в центре Питера пятилетней давности как ни кстати вплетается в тесный график. Путешествовия во времени рулят: заваливайся когда угодно – никогда не опоздаешь. — О-о-о, Хейлиц Лана! Ты не пришла на той неделе и не отвечала на звонки, — тренерша поприветствовала рукопожатием. Я хмыкнула. Учитывая, что мой айфон ещё не изобрели, а старый, купленный неподалеку, забылся в Межпланетном баре, неудивительно. — Были дела, — улыбка наполненного энтузиазмом человека, — могу присоединиться? Космический бар на то и Космический, потому что витает огромным кораблем в пространстве, принимая уродов от молода до велика. Да, уродов что рожей, что происхождением... За это и люблю разнообразие лора вселенной «Рика и Морти» – сколько всяких стремных морд, вонючих, мерзких, склизких, до безобразия экзотических, но плюющих на тебя с высокой колокольни. — Бармен, — панибратски обратилась я к мохнатой сороконожке в идиотской шапочке, чуть ли не лучше всех знающей о моих предпочтениях, — плесни морса. Не знаю и знать не хочу, из чего сделан шедевр здешнего производства, ограничусь тем, что он вкусный до ужаса. — Почему же тебя, красавица, носит по таким недружелюбным кабакам? — появившись из ниоткуда, блондинчик подсел на соседний стул с высоким сиденьем. Разок сталкивались, а уже вздумал на ты перейти? Сзади толпились щитинистые комки розовой кожи – от них ужасно разило ароматами коровьих лепешек, аж в нос врезалось. — Мир всегда недружелюбен, так чем этот притон отличается от других? — философски рассудила я, полюбовавшись, подперев подбородок, его чудными карими глазками. Звякнул мобильный. — Ну что, как рассматриваешь вариант заехать ко мне? — смазливый красавчик двусмысленно поднял брови. Я поежилась и с интересом открыла межпространственный Телеграм, созданный сестрицей. Дуров был бы счастлив, узнав, как далеко зашло его приложение... «Как твои дела? <3» — в третий раз нагло испортил день Дазай, абсолютно, вроде бы, игнорируя факт безответности своих смс-ок. Зачем это делать? Выводит на конфликт, прощупывая темперамент? Давит на жалость, опираясь на моральные принципы моей параллельной версии? Несколько раз он пробовал натолкнуть на откровение: где была полгода, как развила дар, насколько возмужала. Вдобавок подчеркивал мельчайшие изменения: жесты и мимику. Получается, намекнул, что заметил – я стала полноценным Богом, – и захотел составить портрет моей личности и заодно проверить уровень возможностей. Найти недостатки, больные места, то, что застанет врасплох, собьет с толку и выиграет время изумления, чтобы получить ответы на свои вопросы (так как для него они очевидны – чтобы меня унизить). Итак, я ясно дала понять: мне известны твои уловки, не пытайся выеживаться, иначе сожру с костями. И почти прокололась после ответочки, буквально означавшей: «ты – никто без дара, и боишься меня, потому что понимаешь, что сила ничего не решает». Теперь детективу известно – я была или другом, или любимым человеком; или уважала, или страстно любила (а потом по какой-то причине возненавидела). Затем может смекнуть: ага, раз в этой реальности Лана выбрала Чую, то в той могла выбрать меня. Что эти знания, лежащие на поверхности, дают? Если покажусь несмышленой и буду утаивать несостояшийся брак – превосходство. Но если покажусь ещё более несмышленой, не сделаю из этого тайну и очень скоро в открытую об этом заявлю – пау! Преимущества расколятся на мелкие кусочки, а мои слабости останутся нераскрытыми. — Красавица-а? — пощелкал перед носом ухажер, а меня смазливость блондинчика вдруг взбесила. Слышишь, Чимин из БТС, а не пошел бы погулять? — Я передумала, оставь меня в покое, — помахала я, углубляясь в себя. Меня не интересуют ни люди, ни секс с ними, отвали... Чего все-таки добивается гениальнейший человек на планете? Нельзя недооценивать того, кто умеет притвориться имбицилом в нужную секунду. Как вариант – это сделано, чтобы натолкнуть меня на размышления... на анализ..! И, скорее-всего, предугадав ход вышеописанных мыслей, устроить небольшую проверку: скажу ли я этим вечером (Дазай 100% придет), что была влюблена в другую версию, подтвердив тем самым догадки, что я не идиотка и воспринимаю подкаты как начало войны. Тогда точно не отстанет, вгрызется, чертов клещ... А может быть, что это многоходовочка, но заходить дальше параноидальных размышлений желания не возникает. Не понятно лишь: почему так нужно моё содействие? Неужто что-то выйдет из-под канона? К примеру, мангака, по ту сторону продвигающий сюжет, умрет и оставит мир на съедение неопределенности? Покупать тома через мир сестрицы станет невозможным, оттого у Агенства отберется решающий козырь; детективы каким-то чудом об этом узнали и задумали действовать на опережение? А что такого может быть в будущем, что великий гений так стелится под человека, над которым открыто насмехается?.. Что-то не клеится. Напрягает другой вопрос: почему Осаму не обратился без увиливаний, напрямую, мол, так-то так, мир в беде, помоги? Выбрал грязный путь, который мой Дазай не выбрал бы никогда. Я ему нравлюсь? Или этот ублюдок хочет, чтобы я так подумала? Вот так, элементом неожиданности, сыграть на человеческой природе стараться рационализировать всё, что происходит вокруг. И цепляться за надежду... Поведусь на эту мысль – и капкан захлопнется. Дазай Осаму жестче, чем кажется. Если бы я услышала от кого-то эти отчаянные потуги в шахматную партию, я бы назвала эти потуги не более чем конспирологическими теориями, а того, кто изложил их – чокнутым. — Как же так? Красавица, дай мне шанс! — Пошел вон, я замужем, мудила! — гаркнула я до звона стаканов, озлобленно поднимаясь с неудобного стула. — Пристанешь – сделаю импотентом, недоносок хренов. Худощавый красавчик в дебильном синем скафандре страха не вселял, как, впрочем, и полившаяся грязь из миниатюрного губастого ротика. Разойдясь в оскорблениях от шалавы до ничтожества, он схватил рюмку из-под морса и швырнул мне в лицо. Не растрачиваясь на пыль, щелкнула: несостоявшаяся подстилка буквально закашлялась дерном, высыпающимся из гортани. Жуткое зрелище медленно умирающего от удушья украсили выпучившиеся глаза, захлебывания в собственной слюне и трагическое оседание на пол. Да ладно, не мучайся так, – я отвесила второй щелк. Бармен знатно охренел, выронив замызганую тряпочку вместе с бокалами. Бузившие неподалеку чудовища презрительно скосились на жалкого homo sapiens, барахтающегося в рвоте и жидкой земле, поразительно схожей с экскременами. Получил от Бога – значит, заслужил. — Су-... — договорить не дал мой сапог, смачно вдавивший личико блондина в плоды непослушания. — Не лезь к замужним, смерд. — Надо же, магия вернулась, ха, кто бы сомневался – поводов подвигаться нынче немеряно. Когда перехочется верить? Вообще... хотелось бы взглянуть сейчас на Дазая. Пусть здешнего – всё равно почти один человек. Он так же себе на уме улыбается, так же смеётся, щурится, дразнится, держит чашку и бестолково жестикулирует, рассказывая о новом методе самоубийства. Смотреть на него, чужого, но по-обыкновению непринужденного, приятнее, чем на старую фотографию годичной давности. Иногда я забываюсь, что это – не мой веселый женишок, смотревший со мной по вечерам сериальчики и засыпавший через час на моих коленах, а другой человек. Нельзя четко знать, все ли в параллельном Дазае соответствует умершему, особенно на что-то рассчитывать. Если бы после кончины люди могли оборачиваться призраками – я возродилась бы тенью за его невозмутимым силуетом. Не от безмерной преданности или крышесносящего обожания – иначе было бы просто неинтересно. Всегда: в горе или радости, в дни сплошных негараздов или в ночи, навевающие воспоминания, в периоды авантюр, обыденных хождений по лезвию ножа... или в моменты настигающей смерти – я сжимала бы его в успокаивающих объятиях. Не потеряв могущества, существовала силой, выходящей за рамки человеческого понимания. Аурой, пугающей до чертей любых врагов, посмевших перейти ему дорогу. Не помнила бы, за что, почему неотрывно следовала – но оберегала бы той частью души, которую не жаль преподнести своим прощальным подарком. — Музычку слушаете? Я с вами. Лана и Ясек от души веселились: прихорашивали подарки попаданцам под дабстеп. А, ну, ясно, кто включил, сестрица больше по постбарду и року. — Бля, да де ты, Лана, шляешься? Мы трижды поспорили, какого закажем исполнителя для саунда, часа четыре корпели над сценарием, а ты тока на пятый появилась! Придумала, кому шо подаришь? — Заколебала исчезать, — поддержала сеструля и, окидывая взглядом с ног до головы, вдруг спросила: — слушай, а ты дорого одета. Я такие штанцы в Инете за четыре тысячи видела... И похудела здорово, прямо не узнать! Красавица. — Ага, вон как на те охуенно штанцы сидят, а мобила вообще так нихуевая, нибось стоит зеленых этак ка 60, хоть и треснутый, но айфон последний те не хухры-мухры,— поддержала Яська, срывая с ребра ладони клочок толстого скотча и клея на карачках обертку на коробку. — Ток не говори, что с твоей экономностью решила раскошелиться? Ты просто завидуешь из-за штанов Каррот и прекрасно сидящей на мне полуоблегающей водолазки. — Захотела и раскошелилась, — пожала я плечами. Может, доктор прописал? — Лана, 30 декабря мы убьем Лану-3. Готов план? Не привыкшая к моей прямоте, параллельная я резанула кривой полоской картон. — Три варианта... — Я хочу убивать её медленно. — ...Блет, до 30го всего шесть дней, вам чё, обязательно торопиться? — возмутилась Яся. — Завтра Рождество, вы как хотите, я буду праздновать и начну с седня! Ну давайте не будем скучными? Праздник к нам приходит! — Праздник... — шесть дней? Подходит... — Кстати, где Леви? Он будет? — У них пиздец в Атаке, не спрашивай! Рассчитываем на его появление к днюхе... Колись лучше, че ему подаришь? И друганам нашим на 25-ое? Двадцать пятое наступило! Я злорадно заухмылялась, проскальзывая в кухню. Чуя сейчас или откинется от ужаса, или расцелует меня от радости. Итак, десять утра, рыжий мафиозник под одеялом, я на карачках вытягиваю коробищу, тяжеленную и громко сопящую. Да, я в твердом уме и трезвой памяти, коробка сопит, может так показаться. Затем на цыпочках подкрадываюсь обратно, подхожу к кровати и застаю заспанную физиономию Накахары, мрачно наблюдающей за мной. Одеяло было бессовестно скинуто, судя по недовольному лицу, Чуя о чем-то напряженно думал, при этом не сводя тяжелого взгляда. — Зачем ты встала? — заворчал мафиозник, и я разулыбалась, с размаху обрушивая короб, весом киллограма четыре, на обнаженный торс от некстати задравшейся футболки. — На. — Это что? — подозрительно свел тонкие брови к переносице Чуя, взирая с неприкрытым недоверием. — Бомба? — Открывай. — Сегодня 25-ое декабря? Не первое апреля? Или почему ты так сверкаешь? — Открывай-открывай. Подянувшись, двумя руками он раскрыл и раздвинул уши картонного короба. — Не верю. — Поверь. Моментально подобревшее до неузнаваемости личико сильнейшего бойца Портовой Мафии растеклось в счастливой улыбке. — Черт возьми, кто здесь у нас? — излучая безграничную любовь, он поднял над собой малюсенького пёсика, с коротким, виляющим, как вентилятор, хвостиком и по-детски открытыми, круглыми глазками, так радостно смотрящими на Чую, что впору скупую слезу пустить от трогательной картины воссоединения двух потерянных в злободневности душ. — Какой же ты очаровательный. — Я подумала, что тебе мало видеть одну меня после работы, почему бы не впустить в семью нового члена? Ухаживать будем по очереди, средств хватает... — не успела я скромно отчитаться, как мафиози резко подвинулся и в порыве радости поцеловал. Рождественский (любой) тусняк обычно такой: прикатываются все, сначала мрачные, а потом, три стаканчика спустя, радостные и довольные, веселятся и под утро засыпают в самых неожиданных местах (лидирует, в основном, Ято и Чуя). И так-то потихоньку бы начинать беспокоиться за ментальное состояние горе-друзей, потому что они теперь не иначе, как собутыльники. Кроме Леви, Леви во-первых, гость редкий, во-вторых, не пьянеющий, а в третьих – идол. Идол эмоционально выгоревшего, заебавшегося человека, куда его спаивать? Нет-нет, только хлопать по плечу, предлагать шерстяные тапочки и услужливо наливать дымящийся чай из лучших листьев в фарфоровую чашечку. Хотя иногда сложно понять, что именно держит его рядом: личная выгода, безнадега или реальная приязнь к пяти фрикам и полубогу в придачу? Молчу уж про Ясю, пусть подмечаю, что она не так проста, как кажется. Вроде маты за гаражами гнет, и тут же костерит, на чем свет стоит, половину русского (да и украинского) кино. Почти досняла короткометражку, которая, надеюсь, возродит кинематограф... Хорошо живется с деньгами: свобода полнейшая – мы, как неискушенные желаниями люди, отлично планируем расходы. Завели аккаунты, наняли репертуар, связались за круглую сумму с очень уважаемыми актерами, набрали крутых дизайнеров, тех, кто отвечает за маркетинг (их будем контролировать сильнее всех) и графику. Бывает, читаю комментики в Ютубе под выпусками кинообзорщиков и вижу ТАКИЕ концепты для очешуенных проектов – в пору за блокнот хвататься. Яся, как человек от народа, негодует: почему «Взломать блогеров» в прокат пропустили, а шедевр, основанный на мнении зрителей – нет? Открою рано или поздно национальное дело. Например: люди предлагают идеи, кто-то берется их воплощать, а я безвозмездно проспонсирую результат. При условии, что автор сможет (будет) контролировать реализатора (чтобы не было как с экранизациями, которые по сей день поносят), и иметь возможность лично следить за процессом. В конце концов, имею право знать, на что раскошеливаюсь... Придется уточнять у служб, как всё организовать, что там с выкупкой прав и прочим, но это – мелочи... — Господи! — я ахнула, обернувшись на звук распахнувшейся двери. — Сестра?! Сестрица появилась не одна: в кровавой форме с разорванными ремнями и обугленными дырами, едва держался на ногах никто иной, как Леви Аккерман. Прежде, чем мужчина осел на пол, я взмахнула дрожащей рукой, отчаянно пародируя наставницу. — Почему ты не излечила его?! — вскрикнула я, помогая доволочить под руки капитана, мокрого до кончиков пальцев. Его страшно изуродованный, видимо, осколком полоснувшего снаряда, глаз фонтаном заливал шею, слипшиеся локоны вымазывали стиранную одежду массивными копнами грязи, серая пыль плотно облепила белую кожу, смешавшись с песком и копотью. Разило гарью. — Думаешь, он так хочет жить? — аморально спокойно спросила сестрица, будто бы не придавая значения истекающему кровью другу. — Ты долбанутая? — осознание того, как жарко потеет спина и как хрипло, тихо и прерывисто дышит Леви, перекосило от откровенной злобы. Сестра смотрела на меня – её безразличие казалось зловещим, проявлявшимся во всем: в прогулочном шаге, заторможенно, вальяжно поднимающихся локтях, в отсутствии искр в зрачках – не было и отдаленной тени волнения за того, кого она уважала. — Сомневаюсь, что ему охота жить после всего, что произошло. Впереди много дерьма, но в оригинальном сценарии Аккерману просто не дали выбора. Может, Аккерман не хочет? Его держит обещание, не желание. В чем суть заставлять кого-то страдать, наивно считая, что он только обрадуется продолжению огромного фарса, ведущего, как известно, вникуда? — раскинулась в кресле та, закинув ногу на ногу. — Эгоизм? Воспитание? Мораль? Глупо считать, что очнувшись, ответственный капитан Аккерман заживет мирной жизнью здесь. Он встанет и пойдет обратно на фронт – из чувства долга, – и умрет уже там, более изощренной, мучительной смертью. И ты в любом случае не успеешь его спасти. — ...Что за бред? Я могу просто уговорить Леви остаться! — А он скажет, что взрослый дядя сам решит свои проблемы и молча уйдет под покровом ночи. Как поступишь? Запрешь, отберешь браслет телепортации, вмешаешься и спасешь чужой мир? Сорвав наш план, ведь Лана-3 не дура, а эта планета – единственная под моей защитой. Рискнешь нами? Леви не захочет, чтобы ты вообще вмешивалась ни после сражения с ней, ни до, ни как либо ещё в каком-то отрезке времени. Аккерман пойдет путем, который был предрешен. Ты отправишь милого в один конец, полный агонии и предсмертных конвульсий, хотя можешь даровать облегчение в последнем счастливом сне. — Зачем ему подвергать себя пустой опасности? Зачем, если это не имеет значения? Убьет, не убьет – без разницы! Потому что все события расписаны, карты разложены, всё очевидно! Я не могу решать за него, но я поговорю с ним. Он должен одуматься, что войнушка в АТ – лишняя трата нервов. Тебе тоже пора бы! Как ты вообще можешь... как можешь говорить об убийстве Леви с такой непринужденностью? Он живой человек, а не пластмассовая игрушка. — Живой? Тогда почему война для тебя – просто войнушка? — Зачем убивать Леви? — Зачем принуждать жить? Молча я подхожу к Лане-2. Нутро задеревеневших ног забилось ватой, что-то изнутри переломилось, очень важное, державшее в узде. — Ты правда так думаешь? Ты настаиваешь? — ...Да. Звон пощечины разрезал мрачную тишину. — Смерть – конец всего. До прихода смерти человек может выйти из самой безвыходной ситуации, чего бы это ему не стоило, потому что нет ничего дороже этой возможности. Не цепляться за возможность – все равно, что считать себя ничтожеством, не способным даже пытаться бороться. Я не хочу тебя видеть. Уйди. Взъерошенная, я пристально наблюдала, как Лана-2 отвела почерневшие карие глаза в сторону. Стрелки, наведенные на уголках, заостряли взгляд, придавая напряжения. Аккуратно уложенная челка, делившая пробором волосы, сползла с уха на расслабленное плечо. Вымытые фирменным шампунем локоны лоснились на мягком свету серебром. Девушку старил чёрный сгустившийся цвет вороньего крыла. Девушку, которую я перестала понимать.