Операция: фанфик в реальной жизни

Отчетливо помню, как сила неожиданно оставила меня: огонёк не отзывался, рассеивался искрами на краю уголька. Как я позвонила в скорую, потом написала Чуе, уехавшему до вечера к черту на куличики на край Йокогамы, чтобы не возвращался раньше. Как наглоталась успокоительных, вскочила в машину с санитарами и в тряске видела оказание первой помощи, плохо соображая, что происходит. Как набрала Ясе, сказав срочно ехать в больницу со взятками – я забыла дома всё: и рюкзак, и кошелек, в бреду схватив только сумку с документами. Как день перевернулся с ног на голову, 25-ое декабря обернулось адом, окончившимся в десять – Чуя заехал за мной на мотоцикле и забрал домой. Неурядицы с личностью Аккермана, проблемы с оплатой палаты, суматоха по этажам и кабинетам, пропахшими лекарствами, о сдаче анализов, взятием направлений, покупке необходимых медикаментов и инструментов, судорожные разговоры после отсидки очереди и бессилие, бессилие, страх... — Накрылась пьянка, — припечатала, осознав, что бегала, как заведенная, без единого внешнего намека на испуг, и лишь сейчас нервно задергавшаяся. — К чёрту пьянки. Иди ко мне. Всё кончилось. Аккерман вынослив и очухается со здешней медициной, а тебе бы себя поберечь. Я вымученно улыбнулась в ответ на утешение, перелезая к Накахаре с угла кровати. — Ох, мой дорогой, я бы не была так уверена, что все кончилось. Обычно в фанфиках после таких реплик продвигается сюжет... — Ты не в фанфике, а в реальности, — резонно заметил парень, откинув надоевшие до тика бумажки на тумбочку. В тесной комнатушке, куда просачивалась зимняя свежесть, сегодня особенно умиротворенно, приятно оторвано от мира – хочется остаться здесь, чтобы таращиться в потолок, зарывшись с Чуей под одеялами. — Я не знала, что могу быть такой жестокой. Сестра странная. Ведет себя по-другому... Равнодушная к кино, ко мне – бросила в Беловежской пуще на день, не извинившись даже, — не приготовила подарки на Рождество. Ей чхать на праздники: она смотрит на нас, говорящих о Новом Году, как на идиотов. Это, это задевает. Она даже набила тату, а я ненавижу тату... Что меня изменило до такой степени? Какие чувства привели к этому? — Не знаю, — ласково приобнял за плечи Чуя, задумавшись. — Могла помешаться на мести – она только и делает, что твердит про тренировки и убийство, как заевшая пластинка. Вполне вероятно, что мысль о существовании Ланы-3 не дает ей спокойно жить. Ночь с двадцать девятого на тридцатое декабря началась! Мы решили, что грех не отметить Рождество и День Рождения капитана, поэтому, когда Аккерман полностью восстановился (я в шоке, как он смог встать через сутки после того, как его в кровищи полумертвого приволокли в больницу). — Итак, пьем не только за рождение Иисуса, но и за рождение Леви! — мои шутеечки про богов возросли с момента, как Лана-2 обрадовала меня их стопроцентным несуществованием в нашем мире. — Леви, спасибо, что ты есть у нас такой классный! (Пожалуйста, доживи до конца манги и я заберу тебя насовсем, клянусь) — Кампай! — воскликнул Ято, самый бухой и инициативный. Божок, игноря статус, явился как всегда в бомжатском абибасе и завышенно упоротом настроении. Встретившись взглядом с Чуей, одновременно потянувшемся чокаться, он пафосно скорчился. — Лана, звчем ты его пригласила? — Потому что мы женаты, ебанат! — рявкнул Накахара под всеобщее чоканье хрустальными бокальчиками с вином. В этот раз мы поставили посередине общей комнаты раскладной стол и наготовили похавать. — УУУ, ТАК ВЫ ЖЕНА-А-АТЫ? — Ясина физиономия нравится перестала. Ну всё, параходная сирена уже не заткнется... Я кинула уничтожающий взгляд на Накахару. — КТО ТЫ ТЕПЕРЬ У НАС, А? ЛАНА НАКАХАРА? ЧУЯ ХЕЙЛИЦ? — ЗАВАЛИ ХЛЕБАЛО! — взъярился муженек, вскакивая. Дазай, сидевший напротив Чуи, дал пятюню Яське и гадостно захихикал. — Падаж-жите, а шо, свадьбы не буит?! — изумилась подружка, даже перестав ухахатываться. — А че, а как?.. — ЛА-А-АНА, ЗАЧЕМ ТЫ ВЫШЛА ЗА ЭТОГО ПРИДУ-УРКА? — посреди галаса зарыдал Ятушка на диване. Сердобольная кинорежиссер-Яся, как сидевшая рядом, принялась утешать несчастного. — Ну-ну, я тоже хотела, чтобы был соукоку, а не вот это все, не расстраивайся... — Что? — оторопел Ябоку. — Что? Стены задрожали от истерического хохота, Дазай и Чуя сверлили друг друга глазами: не разделяй их стол, давно бы затеяли избиение сначала своё, потом окружающих. Леви, занявший стул у короткого торца стола, как почетный именинник, невозмутимо пригубил вина. Я придвинулась к нему: — Как вино? Чуя привез. — Я не разбираюсь в вине. — Зато мой подарок тебе наверняка понравится. Кстати! — уже обратилась ко всем, вскидывая руки. — Время раздавать подарки! — ПОДАРКИ! — моментально отозвался Ябоку, подскочив ошпаренным на стуле. Жажда халявы горела в глазках бога. — Да. Они под ёлкой в мешке. Присутствующие ринулись к роскошной искусственной ёлке, которую притаранил ночью Чуя тайно от меня – видимо, благодаря за Шарика (Шарика, да), к слову, помчавшегося следом. Божечки, какой же песёль милашка, а-а, как можно с такой трогательной преданностью виться вокруг хозяина, с детской непосредственностью рассевшегося у ёлки с подарком? — СПАСИБО! ЛА-А-АНА, — залился слезами счастья Ябоку, прижимая к груди фонарик в японском стиле. Э, э, не мни, на него угробилось два дня... О? Что? Он раскрыл крупную коробку и просиял Полярной звездой. Ого, набор профессионального художника и сумка с маркерами тысяч за 6 гривен? Нехило, но... — Это лучшие подарки! Как ты узнала?! Чуя покрутил бутылку завернутого мной вина, а потом достал из глянцевого пакета черную шляпу с цепочкой. Откуда? Я не дарила шляп-... — О Боги, Лана, это невероятно! — Дазай прослезился, вытащив набор бинтов «15 в 1», а потом четыре тома «1000 и 1 самоубийство» от автора, о котором я вообще впервые слышу. Что? Из моего тут только кнопка для исполнения желаний..! — Ой, бля, заебись, тут в термопакете мороженка! — Яся так всхлипнула, будто всю жизнь о ней мечтала. — Лана, если это от тебя – я тебя обожаю. Рассказывая, кто кому что дарил, долго, можно запутаться. Чего уж тут, для меня здесь штук 10 подарков: от родителей, попаданцев, Яси и сестрицы. Родители прислали мои старые книги, оставленные у них на квартире после переезда; Ясёна подстебнула: подарила «Спаси котика: основы сценарной структуры» и открыточку с рисуночком нас обеих на фоне кинотеатра; Чуя – свои перчатки (чертов муженек, прознал о моих фетишах!), Казума – шарф (все парни в очках лапочки); Ято – альбомчик коллективныж фотографий, Дазай – ...эм? Похоже, ничего... А Леви – шоколад «Корона». С него и надо было начинать! — А это... — я указала на огромный прямоугольный мусорный мешок, достающий до подоконника, парадно перевязанный красной ленточкой. — Кому? Все переглянулись. Я несмело разрезала ножницами скотч, перевязавший пакетище. Гитара. — ООООО? — взревела компашка, поднимая галас на всю квартиру. Акустическая гитара с матовым, недешевого вида корпусом, блестящими струнами и болтающейся на позолоченных колках фирменной этикеткой. Невероятный подарок – в инструмент была встроена такая металлическая коробочка с разъемом и кнопками (наверно, чтобы подключать усилитель). — Лана, ты не говорила нам, что умеешь игра-ать! — похлопал в ладоши Дазай, подвинувшись ко мне. Галдеж оборвался от мрачного голоса, охрипшего и пренебрежительного: — Конечно. Потому что это моё. Исцарапанная чем-то ладонь ловко вынимает подарок у меня из рук с такой обыденностью, будто, в отличие от меня, делала это постоянно. Почему пальцы, сдавившие гриф, настолько тонкие, что кажется, – можно ощутить кости при касании? И запястье почти выпирает... — Лана-2?.. — обернулась я. Альтернативная версия изменилась в ауре, в корень отличаясь от немного отстраненной, но улыбавшейся девушки, вернувшейся домой после шести месяцев путешествий. Манера суженных глаз, потемневших от искусственного света, размеренная и спокойная, словно механическая. Исходившее безразличие пугало: не ответив, Хейлиц перелетела через притихшую компанию собравшихся, плавно приземлилась на спинку дивана и настроила в тишине гитару. — А почему все мочлат? — недоумевала Яся шепотом, обращаясь к Дазаю, как к самому умному. — Не знаю, для драматического эффекта? — приветливо улыбнулся Осаму, поднялся и посмотрел на Лану. Он стоял спиной ко мне, но почему-то я не сомневаюсь, что они пересеклись глазами. — Лана, что ты хочешь, чтобы я сыграла? — неожиданно спросила сестра. Я помолчала. — А?.. — ДАВАЙТЕ ОПЕНИНГИ! — с воплем вмешалась Ясёк, разрывая на клочки противную тишину. С непередаваемым энтузиазмом будущая звезда вцепилась в Яточку и поволокла к Лане: — ЯТО-САМА, ЩА БУДЕМ ПЕТЬ ТВОЙ ОПЕНИНГ! — А-а?! Э-э, положи, положи меня обратно, пусти! — включил сирену Ято. Дазай и Леви о чем-то заговорили, а Шарик с писклявым лаем задрифтовал по квартире, метаясь от кухни к углу комнаты, где стоял советский шкаф. — Может, уйдем отсюда или выкинем, по крайней мере, суицидника? — нервно взмолил муженек, на что получил заговорщецкий шепот на ушко: — Надо разобраться, что происходит. Можешь идти, справлюсь. Проводив Чую и пёселя к чертям на выход из разгорающегося дурдома, села на родненький стул. То, как смотрела на меня сестрица, совсем не устраивало. Мы таращилась друг на друга: она – равнодушно, я – с ожиданием чего-то плохого. Сестрица настроила звучание на слух. Материализовав каподастр, прищепку для зажима струн, поставила на восьмой лад, прошлась пальцем по звенящим струнам. — Привет, я... просто хотела сказать, — напоминающим звук укулеле, слегка детским и высоким тоном, Лана-2 приглушенно заговорила под обреченную, безысходную музыку, которую разливала по комнате гитара, в её руках превращавшаяся в магический, волшебный прибор. — Как забавно получилось: Из сотни потенциальных убийц Я снова... выбираю тебя. К чему такая мрачность на праздник?! Эта песня выжимает слёзы, а не смех. — Сегодня ты меня убьешь в три ночи поздно, — под грустную песню сестра отчего-то улыбалась: Уже заряжен на столе. Две пули в воздух. Сегодня ты меня убьешь в три ночи – поздно. Лежат два трупа на траве – глядят на звёзды. Повторила куплет, щелкнула ногтем по корпусу и пела, пела, пела, красиво, поставленно, посещало ощущение, что обращалась к какому-то невидимому человеку... А вообще, мне одно время эта песня до ужаса нравилась, так что, ладно. — А «Одуванчик» можешь?! — восхищенно зааплодировала Ясёна. — Капец чернуха, конечно, но блет, пробивает до слезок боли. — А может, не надо?.. День Рождения, Рождество все-таки... — вяло запротестовала я, но видя прущий энтузиазм изо всех щелей активизировавшихся слушателей, покорно сдалась. — Могу, — хохотнула Лана-2, переставила каподастр и украдкой заправила черный локон челки за ухо. Господи, наконец-то промелькнуло хоть что-то, отличающееся от незаинтересованности: девушка криво улыбнулась, как бы глядя на ребенка, удивившегося банальной вещи. — Но я не настолько пьяна. — Ты научилась, пока была в отъезде? — потихоньку вклинилась я в разговор двух одержимых: одной – киноиндустрией, другой – видимо, демонами. — Нет, — взмахнула ладонью темноволосая – и телефон завис в воздухе, открыв сайт с аккордами. Чертова волшебница. — Отец отправил в пять лет на студию, в шесть купил гитару. Играла до восемнадцати, потом бросила. — Стоп, тебе разве не восемнадцать? — Девятнадцать... Около двадцати. Не знаю, не считала, — рассеянно пожала плечами альтернативная версия. — Ничосе, получается, ты из будущего? — раскрыла рот Яся, взгромоздилась на спинку и сократила расстояние до вытянутого локтя. — И как бы там у меня жизнь сложилась без Ланы... твоей... вашей, короче, помощи? — Да, Лана-2 и правда не рассказывала нам о своём прошлом, — разулыбался ясным солнышком Дазай, подкравшись незаметно ближе. Я вздрогнула, услышав его позади себя. На кой черт пугать?! — Знакома с нами чуть ли не теснее здешней себя. — И пра-авда, колись, колись, Лана! Как ты стала великим сенсеем? — навалилась Яся, просияв от нездорового любопытства. — Да-а, ты бросила меня на полгода, пообещав тайно снять эту хреновину! — заголосил сердито Ябоку из-под ёлки, задрал рукав спортивки и продемонстрировал мой «подарок» – не снимающийся браслет, мешающий сорить деньгами на безделушки. Что?!! Тайно пообещала?! — Не только тебя, а всех! — так, Яся начинает перегибать... Что-то внимание окружающих невероятно быстро сконцентрировалось на другой мне, это странно... Гребаный Дазай, о чем ты думаешь? Дазай улыбался, как улыбаются коты, услышав жалобный писк, перекрывающий щелк мышеловки. — Ну же, расскажи что-нибудь, — продолжил гнуть своё Осаму, а моя спина облилась потом. Надо было не отодвигать стул, и может, я бы не ощутила дрожь в коленах. Надо вмешаться! Немедленно! — Или ты по какой-то причине перестала нам доверять? Какой грязный прием... Я застыла с отвисшей челюстью. Страх накрыл с головой. Друзья, будто не замечая манипуляций, зашевелились: — Ты правда нам ничего не рассказываешь. Я понимаю, личная жизнь, все дела, но бляха муха, интересно ж, где была, что видела, что узнала нового! Ты вообще теперь другой человек, думаешь, никто не заметил? — придвинулась лучшая подружка, а Лана-2 отдернула руку, соприкоснувшуюся с кофтой Яси. — Я просто иногда не понимаю, подруги ли мы? Друзья ли? Ты не говоришь, не пишешь, не отвечаешь... И не надо отвечать твоим фирменным: «а должна?»! Нет, не должна! Но я хочу тусить с двумя близкими! А ты не хочешь? — Не трожь Лану-2, она святая, — пробубнив на фоне, Ябоку запротестовал громче: — она сказала, что я талант! Она хорошая и любит нас! — Да при чем тут ты! — раздосадованно цокнула Яся и внезапно обратилась ко мне: — Ну, а ты, ты тоже думаешь, что всё нормально? Ты уверена? Не успела я открыть рот, чтобы разозлиться на бестактность горе-режиссерки, выходящую за рамки, как Дазай выдал: — Наше общество тебе досаждает, но ты всё ещё здесь. — Твои подводки лицесносящие, — молчавшая всё это время Лана-2 неохотно скаламбурила, деликатно напоминая, что когда-то избила наглую физиономию Осаму до кровавого месива и может это повторить. — Говори прямо, что хочешь услышать. — Ты-... Я напряглась. Мне вдруг резко поплохело от зловещего предчувствия. — Хватит! — вырвавшись из оцепенения, я встала, со скрипом раздвинув кухонный стул. — Какого хрена вы давите?! Это некультурно! — А разве тебе не интересно? — полуоборот, ухмылка провокатора, осознание: остановить его невозможно, он ускорил взрыв бомбы замедленного действия. — Мы всего-лишь говорим начистоту. Лана-2, что случилось в эти полгода? — Мы переживаем, — согласилась Яся. — Это мерзко! — воспротивилась я, не ожидав такого давления на сестру. Однако лицо Хейлиц нечитаемо: мимически неподвижно, оно замерло маской железного равновесия. Осторожно положив гитару на парадно заправленный диван, девушка соскочила на линолеум. Игнорируя всех, ставших, как идиоты, без слов, но дурацкими требованиями, или ставших, как мебель, как досадный прокол в интерьере, она накинула на плечи чёрный кардиган. — Дазай, почему ты ушел из мафии? — резко спросила Лана, и вопросы посыпались автоматной очередью: — Скольких девушек успел бросить до нашего знакомства? Какие зверства ты сотворял четыре года назад? Где все твои друзья, которыми ты очень дорожил? Ты переживаешь? Яся, что случилось с Владом? Как вышло, что вы не вместе после такой пламенной любви? Как ты жила с регулярными ссорами родителей? Почему ты об этом никогда не рассказываешь? Ты нам не доверяешь? Выждав четко три с половиной секунды, Хейлиц телепортировалась к порогу и беззлобно ухмыльнулась: — Почему вы не рассказываете об этом? Расскажите, мы волнуемся за вас. Как вы стали такими, какими есть сейчас? Выверните себя наизнанку. Мы переживаем. Не хотите? Значит, вы не друзья. Я же вижу, вы не хотите общаться, раз молчите. Ну, молчите дальше, а я пойду, поставив под вопрос понимание дружбы. Выпьем в другой раз. Защелкал механизм, входная сама распахнулась, Лана переступила порог и дверь негромко прикрылась. Я опешила. Все опешили. Повисла гнетущая, испанско-стыдная, вязкая, тяжелая тишина. — Ну вы и гады, — повернулась я. — Это она подарила вам все эти подарки, я тут почти не при чем! А вы ей так оплатили? Да что с вами, блять, не так?! Я выбежала следом... Но сестра словно исчезла.