Операция: фанфик в реальной жизни

Зрительный контакт оборвался: вмешалась третья фигура, которой Лана уступила – этот бой изначально не предназначен ей. Два мощнейших, всесильных человека. Две разные идентичности, что парадоксально, схлестнулись. Они не сдвинулись с места: не дрогнули ни кончики пальцев, ни единый мускул на лице, но мрамор пропустил трещину, а по пустоте прокатилась зловещая волна могильного холода. Каким может быть бой Богов? Размашистым, как битва Бетмена и Супермена? Масштабным, охватывающим целые Вселенные, сносящим миры, буквально стихийным бедствием уничтожающим всё на своём пути? Или тихим, как решающий разговор Шерлока и Мориарти? Два человека. Существовать должен один. — Бессмыслица. Бесформенная одежда девушки окрасилась белым, слившись с комнатой. — Что ты мне сделаешь? Лана-2 сцепила на спине руки в замок. Физически абсолютно открытая для удара, она не выглядела безобидно – открытость, напротив, будила предчувствие опасности. — Ты необучаема из-за невыносимого скудоумия. Дурочка, не обуздавшая дар даже после критической ситуации. Пока у тебя забирали всё, ты сидела и плакала, и плакала, и плакала... Жалобно так. Как котенок в канаве. Что? Пробудилась? Сумасшедшая взглянула куда-то наверх и вернулась к монологу: — Голос уверен: ты наверстала упущенное и теперь потягаешься со мной... Ну, уже так-то без разницы. Ты не выполнила свою обязанность, из-за которой тебе вообще досталась сила. Несчастная королева без королевства. Ну давай, отомсти. Или убежишь? Если да, я пойду прогуляюсь к твоей ученице. Она сосредоточенно напряглась, и в ту же секунду белое сменилось черным офисным костюмом. — Мы поболтали немного. У неё большой потенциал. Почему бы не устроить ей повторный сеанс пробуждения? Она, в отличие от тебя, убьет меня на месте, если очень разозлится. И зачем ты впариваешь ей херь о каких-то правилах? Дар не имеет границ! Дар – это мышление! Дар – мировоззрение, чуть ли не течение жизни! Дар – отражение сущности, а не подарок свыше. Затаптываешь паростки гениальности из зависти? Или, может... сдерживаешь? Звонко расхохотавшись, Лана-3 утерла слёзы с уголков глаз. А разгинаясь, стукнула ладонью по колену. — Так ты... боишься... что она станет чудо-овищем? Чудо-о-овищем? АХА-ХА-ХА! Смех резко иссяк. — Почему ты игнорируешь меня? Опять воззвала к небу. — Что? Трогаясь умом окончательно, она в ярости закричала на потолок: — Почему? Блять, почему? Почему недоучка лучше? Чем? Ты всегда считал меня непревзойденной! И что, что она научилась? Да как ты, блять, можешь, это ты сказал так поступить, я просто повторила! Аура презрительного равнодушия затрещала по швам. Бледнея на глазах, девушка с нездоровыми синяками ошалело впилась пальцами в ушные раковины. — Чертов урод! Только не говори, что это была проверка! Лана охнула, – неадекватная психбольная рывком вырвала уши из головы, – попятилась и наступила на чью-то ногу. Обернувшись, столкнулась с Дазаем, молчаливо наблюдавшим за местью. Изощренной, некрасивой, заслуженной. Кровь фонтаном побежала по шее, воротничку пиджака и беленькой рубашечки, от нечеловеческого воя катающегося по полу существа замирало сердце. Нечленораздельно завывая и рыдая, сумасшедшая билась в рваных конвульсиях. Лана-2 взирала на судороги будто привидение. Безразлично, неодухотворенно, как лик святого из церковной иконы на грешных прихожан. Наконец, воздушный шаг, от пят истинного Бога по трещинам, словно по венам, заструилась ручьи крови. Мраморные плиты друг за другом потрескались, простирая позади силуета дробленую тропу, окрашивающуюся красным. Журчание. — Не-е-е-е-е-е-ет! Не-е-е-е-е-е-ет! — надрывала горло сумасшедшая, заливаясь слюной, соплями и кровавыми слезами, омывшими впалые щеки. — Не-е-е-е-ет! Невесомые, далекие от людских, шаги не имели звука. Паранормальной противоестественностью они пугали до мурашек на животе. Прямая фигура Бога остановилась. Кончики Её ног, вступивших в горячие, липкие алые лужи, касались локона челки. Обезображенное болью женское лицо верещало, ослепшим взглядом вытаращившись вникуда. Взмах руки, подобный гильотине.

Крик оборвался.

— Что это... было? — хрипло спросила я, трясясь от ужаса. Зубы клацали, подбородок дрожал, подкошенные колени норовили осадить измученную меня на пол, а затем распластаться без конкретной дозы валерьянки. Моей психике никогда не оправиться от сегодняшнего. — Лана-2 подделала голоса Ланы-3 и свела её с ума. Сдавшись, решилась опереться о Дазая. Содрогаясь, как осиновый лист, ощутила, как успокоительно Осаму положил руки на плечи. Уже лучше... Стоп, откуда тут взялся суицидник? Мы с сестрой пришли вдвоем! Сестра... Сверху вниз параллельная Хейлиц смотрела на уродливый, остывающий труп, о котором столько раз говорила с мрачным стремлением. Но взгляд не отражал ничего: ни ликования, ни злости, ни печали. Как замутненное зеркало. — Каким ты тут боком? — шепнула я бывшему мафиознику, боясь разрушить эту хрупкую тишину, олицетворяющую конец. — Скажу позже. — Может, пойдешь к ней? Дазай качнул головой. — Нет. Это меня не касается. А ты пойдешь? — ...И я не пойду.

***

— Привет, капитан, — я стукнула в дверь и вежливо влезла в больничную палату. — Есть разговор. Леви Аккерман посмотрел исподлобья оставшимся глазом – второй, перевязанный бинтами, вряд ли без Божьей помощи сможет видеть. Мужчина прикрыл экран ноутбука, на котором, скорее-всего, тщательно изучался материал по окончанию легендарной манги «Атака Титанов», изучался оправданно – не то, чтобы наши успеют что-либо изменить в том отрезке времени, из которого пришел Леви, но хотя бы попробовать им стоит. Хотя, не с этой целью он мониторит новости. Кому как не мне знать, почему? — Ты вернешься, чтобы надавать по щам Зику, верно? Аккерман немногословно кивнул. Конечно, ему плевать на отсутствие пальцев, чхать на ранения – пойдет, даже если умрет на месте. — Планировала попытаться отговорить тебя, потому что не хотела, чтобы сестра расстраивалась. Но мы оба знаем о важности исполнения обещания. Поэтому останавливать не буду. — Тогда зачем заявилась? — цинично перешел к сути мужчина, устав от предисловия. — Подсобить, — я подкинула в руке грушеподобный пузырек с дымящейся лазурной жидкостью. — Зачем идти на поводу автора и усложнять твою итак нелегкую жизнь? Восстановим баланс сил. — На жизнь не жалуюсь, — мрачно фыркнул Аккерман, но на странную смесь внимание обратил. — Как это работает? — Выпей – и узнаешь, — не замечая угнетенности атмосферы, я ухмыльнулась. — ...Не думай, что мы – придурки. Лана считает твоё участие в войнушке, исход которой предрешен, неблагодарным делом. И затратным. Я тоже... Считала бы, но меня заставили пересмотреть эту точку зрения. — Мне донесли, что ты собиралась меня убить, — равнодушно пристыдил капитан, — из жалости. Аккерман намекает, что моё поведение оскорбительно, если рассматривать факты под углом наблюдателя. — Скорее из невежества. Я называла события другого мира «войнушкой», обесценивала твои и чужие мотивы лишь потому, что они вне пространства для меня, как для Бога, для зрителя – не более, чем очевидный сюжет с предрешенным финалом. Громкое проповедование самых наивных ценностей, вроде чуткости к чужим проблемам, шло вразрез с поступками прошлой меня. Стал бы тот, кто осознает вес происходящего в чужом мире, говорить: «Войнушка в АТ – лишняя трата нервов».* Я – лицемерная мразь. Прости. Даже в разговоре со здешней собой была лишь отчасти права. Прости. Я постаралась измениться. Как ты и просил. — Мне обязательно об этом знать? Вырвался добродушный смех. Ледяная отстраненность мало того, что не напрягала – проходила сквозь восприятие. После такого должна возникнуть ложная уверенность в ментальной выдержке. На самом деле, это эффект первой стадии. — Хотя бы одна версия тебя должна знать, что я поумнела. Ну, не буду обременять присутствием. Удачи. — Э? — Чуя выбил с ноги дверь и застал в комнате даже не жену, а всего-лишь подругу жены, кисло уткнувшуюся носом в компьютерный стол. — Что ты тут забыла? Яся выразительно всхлипнула: — У нас пиздец. Все накрывается медным тазом. — Мне не интересно, — небрежно помахал ладонью в перчатке Накахара. — Вываливайся из квартиры, пока я не рассердился. — Не могу! Без Ланы не уйду. Новый год на дворе, пять вечера, никого нет, никто, что, и не думает о праздновании?! — взвилась Яся. — Ещё и анонс кино в ютубе обязан выйти через неделю! Не-де-лю! Максимум – две! А композитора ТЮ-ТЮ! НЕТ ПЕСЕН, ПОНИМАЕШЬ, ТЫ ПОНИМАЕШЬ? МЫ ОБРЕЧЕНЫ! — Кто тебе доктор, что ты заваливаешь сроки? Кыш отсюда! Лана в отъезде, поехала за подарками. Приедет через пару часов. — Может, я её тут подожду?.. Чуя помрачнел и многозначительно сверкнул глазами, да так зловеще, что Яна решила сдаться без боя. — Ладно-ладно, ухожу... Когда входная дверь захлопнулась, Накахара облегченно вздохнул... А когда они успели снять кино, если только неделю назад внесли последние правки в сценарий? Когда успели нанять актеров, подготовить коллектив и... А, не важно. — Ну наконец-то, — плюхнулся в кресло мафиози, расстегнув воротник белоснежной рубашки. — Заколебали. Проходной двор... Ну, выходи давай. Зачем пожаловала? Душа спешно обросла силуетом. Удалось глазом не моргнув восстановить оболочку буквально из воздуха, а недавно это было бы смертельным трюком. Колоссальный скачок. Отряхнув полюбившийся кардиган, добавлявший образу солидности, я села на материализовавшееся креслице напротив рыжеволосого собеседника, вообще не обрадовавшегося час назад предупреждению о визите. — Передай это письмо Лане-2, если я пропаду больше, чем на две недели, — я вытянула из глубокого кармана письмо из желтой, выгоревшей бумаги. — А это – Дазаю. Следом обнажился беленький конвертик размером с визитную карточку. — Почему бы тебе не отдать самой? — скептически вскинул бровь Чуя, спросив недоверчиво, явно с испортившимся настроением. Я надолго замолчала. Не знаю, стоит ли попусту врать. Увидев зажатость плеч и нервный глоток, Накахара непередаваемо тягостно вздохнул, делая бесценное одолжение – забирая из протянутой руки свертки. — Я ненадежный, ты же понимаешь? — Читай, не читай – всё равно. Но никто и никогда не должен знать о письмах, если я вернусь. Сожги их. Пообещай. Я сминала рукав, осознавая, что он вовсе не обязан помогать, тем более, принимать условия от малознакомой, сомнительной личности вроде меня. Готова обрадоваться здравому отказу – эта реакция отлично подойдет эмоциональной, развязной натуре крупного авторитета Портовой мафии. Но Чуя, украдкой смерив меня каким-то странным, отдаленно печальным взглядом, радраженно вздохнул и засунул почту во внутренний карман плаща, висящего на спинке стула. — Обещаю. Что-то ещё? — смиренно уточнил мафиоза, беззлобно пронаблюдав, как тяжело я покинула малиновое кресло.

Какие вопросы мучили меня после твоей смерти?

— Ты счастлив с Ланой?

Всё произошло не так, как тебе хотелось.

Поздно спохватилась – более действительно нет смысла как-либо оправдываться. — Естественно... Он нахмурился. — ...К чему это ты спрашиваешь?

Сожалела ли я, что у нас ничего не вышло? Может, в каком-то роде.

Сожалею ли, что я не успела? Не успела спасти, помочь, обнадежить, предложить что-нибудь взамен, кроме немой ненависти к моему безалаберному выбору и всепоглощающего одиночества с бутылкой вина в захолустном баре?

Да.

Мне никогда не наверстать упущенного.

Ни в той, ни в этой жизни.

— Почему ты согласился мне помочь? — Ну... Кхм... Ты – моя жена... — Накахара на минуту сбился, чтобы четче сформулировать мысль. Закинув ногу на ногу, мафиоза наконец серьёзно заговорил: — Вас обе, но это не меняет факта, что вы – одна личность. Уж не знаю, каким там был я в твоей реальности... Но я не мудак, чтобы любить тебя избирательно: какую-то – да, какую-то – нет. Ты – есть ты. Мой выбор стал для тебя проклятием, для меня – радостью с привкусом горечи, а для нас – огромной ошибкой.

Как жаль, что всё, что я могу – губить то, что ты любил. И снова – из собственного эгоизма.

— Ты замечательный парень, Чуя. Прости меня... если что. Прошу, — я улыбнулась, — позаботься о своей супруге. — На сколько ты уходишь? Я пожала плечами, стерла кожаное кресло из интерьера и легким прощальным жестом повела ладонью: — Не знаю. Новый Год и новогодняя неделя пролетели с незавидной скоростью. Бесконечные съемки, пересъемки, телефонные звонки, круглосуточные поиски (стопроцентно тщетные) гениального композитора и, в конечном счете, перенос анонса. Все исполнители, едва услышав сроки, бежали в страхе. Плевая на деньги! Я даже не успевала предложить им остановку времени (а если б успела, меня б не поняли). Яся права – мы в заднице. А вторая неделя была втрое веселее. Спать я окончательно перестала, моя компаньонша подсела на кофе и от безнадеги предложила сесть да поплакать. Точнее, полистать мемчики по Бродячим псам. Символично, учитывая, что вышел сезон-отвъетвление оригинала. — Ну чё? Проверь, никто не пишет? Я десятый раз за 20 минут проверила почты и десятый раз огорчила непутевого режиссера. — Производственный ад, — припечатала я, придвигая пригорюнившейся Яське чашку чая. Отлепив лицо от стола, подружка кое-как выпрямилась и надпила. — И не говори... Ну почему, почему у меня не хватило интеллекта хотя бы подумать о последствиях?! Я тупая. Из-за моей языкастости мы в дерьме по уши. Я в дерьме по уши, ты ещё оправишься. А моя карьера пойдет по пизде. Дебютная херь, идет целый час, в отличие от других коротких зарисовок. Эта работа ОБЯЗАНА выстрелить! ОБЯЗАНА! Листаю, листаю, листаю новости, соцсети, старые списки потенциальных композиторов в заметках, диалоги, забитые отказами, но найти, чем утешить Ясю, не могу. — Нам и Моргенштерн откажет. А осталось три дня. Три. ТРИ! Годноту ГОДАМИ пишут! — Не истери, — самой тошно, хоть убейся! — Может, все-таки попросим разрешения на использование готовой музыки? Че ты прицепилась за эту идиотскую идею, чтоб нам специально написали песню специально к нашей истории? А всё! Теперь не жалуйся! — Потому что... ну... — Яся смутилась, затянула нервно волосы в хвост. — Не скажу. Это моя мечта. Так, ладно. Ладно. Вот что: открывай любой ютуб-канал, который берет у крутых шишек интервью, и тыкай на любой ролик. Если никого не найдем – берем чужое. Найдем – предлагаем виллу в Геленджике и яхту, только бы написал. Окей? — Кажется, ты вошла во вкус сорить моими деньгами... — пробормотала я под нос, с хохотом нажимая на присмотренный канальчик. — Глянь, какие тут красавчики на превьюшках. Начали с первейших роликов, но ни реперы, ни ещё более сомнительные реперы нас не привлекали. Личности на фоне уютного кафе сменялись один за другим, а Яся всё говорила и говорила «дальше». Так добрались до свежих. — Ой, глянь, какой чувак. А ну, открой. Рубрика «Поколения новой искренности» обновилась буквально вчера. Я, заинтересовавшись нестандартным персонажем, согласилась и включила. — Так я его видела! Видела в новостных пабликах района в Инсте! — воскликнула подруга, притянувшись ближе к экрану. — Чувак искал кого-то, оставил приметы и телефон! Охуеть, как мир тесен. О, а видос популярен, девятьсот ка просмотров набрал. Мощно для канала с пятьсот тысячной аудиторией. А ну. Брутальный мужик с кудрявой бородой заговорил чистым, бархатистым голосом, по-настоящему интеллигентно излагая мысли. Заслушавшись, я перестала прикалываться над стилем лесоруба. Клетчатая рубашка, крупное телосложение и татушки обрисовывали серьезного, продвинутого мужика, что, в целом, почти сошлось с реальностью. Почти, потому что иногда он-таки улыбался. — «Расскажи, как добился успеха?» — интервьюер был доволен интервьюируемым не меньше моего. — «О тебе заговорила почти вся страна за каких-то две недели! Как? Как это возможно?» Мужчина засмеялся низким смехом, дружелюбным и скромным. Но что-то в настроении слегка поменялось – он скосился на ведущего, затем куда-то вбок, будто бы набираясь уверенности. — «Я обязан всему одной девушке. Вряд ли она это смотрит. Мы встретились в кофейне, я заканчивал ночную смену... У меня был сложный период: наступило двадцатишестилетие и вместе с ним – страх того, что я ничего не добился. Неужели, гадал я, для моих сил, ума и образования барменство – максимум? Хрен поймешь, девушка выглядела ещё тоскливее моего, поэтому я спросил, что стряслось. Мы малость поболтали», — он перевел взгляд прямо в камеру. И карие, мудрые, как у старца, глаза подобрели. — «И я хочу сказать тебе спасибо. Надеюсь, ты жива-здорова и нашла выход. Не сдавайся, идет? Отзовись, если вдруг что – приеду по первому зову. Уж не знаю, чем заслужил такое, но я не могу никак не отблагодарить тебя». — Эй, ты че? — Яся повернулась и замерла удивленно. — Ты чё, плачешь что-ли? — Не знаю, мне вдруг стало так больно... Я не особо поняла, чем помогла девушка, но это так... удивительно. У мужчины глубокое, тёплое выражение глаз. Может, моя чувствительность обострилась из-за тренировок дара, но не сомневаюсь: ему было тяжело сохранить в душе эту теплоту, зеркалом отразившуюся в зрачках. — Реветь-то зачем? — подружка вытащила из кармана клок туалетной бумаги и заботливо вытерла слезы. — Дальше включай, аж прям заинтриговала эта история. — «Никаких данных о ней нет? Получается, она тебя поддержала, и после этого ты отважился новый шаг, изменивший твою жизнь навсегда?» — «Нет, никаких данных. Она выбросила свой телефон в мусорку. Я случайно увидел его только через пару часов и знатно охренел, такая модель доступна только по предзаказу и стоит, как годовая зарплата. Честно говоря, я волнуюсь: не покончила ли она с жизнью? Мне страшно об этом думать. Я бы и не давал объявления, и сюда б не пришел, да хочу найти её или родственников...» Приподнявшись, внушительной ручищей бородач вытянул из узкого кармашка джинс чёрный надтреснутый айфон новейшей сборки. — «Может, зря волнуешься? Или были предпосылки?» — «Не знаю. Она выбросила дорогую вещь, на которую продолжают приходить смс, излила случайному человеку душу и отдала крупную сумму денег... Я думал, может, она богатая? Но что богатейка забыла в неблагополучном районе? Звучит, как бред, я знаю! Я бы сам себе не поверил, но вот доказательство! Девушку надо найти, чтобы жить спокойно дальше, убедившись, что её решение не было последним или основанным на эмоциях. Я НЕ призываю искать. Но вдруг кто-то что-то знает – пусть пишет в Инстаграм, отвечу всем». — «Получается, ты потратил чужие деньги? Если она узнает и подаст в суд?» — «...Она попросила вложить их в мечту. Что я и сделал. Всё, давайте закроем тему?» — «Всё-всё. Приметы давать не будешь?» — «Ну... Чёрные волосы, каре. Невысокая, рост где-то сто шестьдесят сантиметров, одета была не дёшево, тон кофейный. Зашла и вышла без верхней одежды, без сумки или рюкзака. Молодая, девятнадцать-двадцать лет. Руки исцарапанные – заметил, наливая пиво... Цвет глаз коричневый...» Я задрожала. — Это... Цвет Ясиной кожи поблек до снежной белизны. — Это он, случаем, не про Лану-2?