PLAZA - совершенство ближе, чем ты думаешь.

      Барс останавливается и оборачивается резко. Настолько резко, что я, почти достигнувшая своей цели, не успеваю затормозить и впечатываюсь в него. Он обнимает меня руками, чтобы удержать равновесие, я утыкаюсь носом в его проколотое ухо. Секунда на осознание, и мы одновременно отскакиваем друг от друга с ошарашенным взглядом.       Барс снимает наушники. А, поэтому он не слышал звука каблуков. — Я просто хотела уточнить кое-что по поводу ситуации с Джеем и Мэттом. — говорю быстро. Далее я пребываю в состоянии некоторого ступора, потому что Барс ведет себя, извините, как обидевшаяся девчонка: он закатывает глаза, снова затыкает уши, разворачивается и уходит.       «Это что еще такое?» — злюсь я и догоняю снова, только теперь иду на обгон, становлюсь лицом к парню. Так как он продолжает идти на меня, мне приходится пятиться задом, что очень неудобно на небольших каблуках.       Барс смотрит под ноги и продолжает движение, словно его ничего не смущает. Я вырываю его левый наушник, чтобы привлечь внимание. Он наконец переводит на меня какой-то уж очень задолбавшийся взгляд. Только сейчас замечаю темные круги под глазами и в целом растрепанный вид парня. — Я хотела сказать… — Не заинтересован. — Грубо перебивает, пытается обойти меня, но я шустрая… и неуклюжая. Каблук цепляется о неровность асфальта, я ойкаю и готовлюсь к твердой посадке, но меня перехватывает сильная рука, притягивающая за талию обратно. Ну, Ари, добилась внимания.       Передо мной глаза Барса, так близко, что я вижу почти черный ободок вокруг карего цвета радужки. Красиво, ничего подобного раньше не видела. Впервые не вижу в глазах блондина открытого негатива, презрения или злости — вижу только вселенскую усталость и небольшую грусть. — Такая настырная, я польщен, — говорит вдруг он своим низким, слегка хриплым голосом. Отпускать почему-то не спешит, поэтому я все еще в опасной близости к нему. Не вовремя вспоминается момент нашей ночной встречи у забора: чувствую, как кровь приливает к щекам и ненавижу себя за это. — Я просто хотела избежать недопонимания в наших отношениях, — говорю, не подумав, и прикусываю язык. Хочется стукнуть себя чем-нибудь тяжелым. — Отношениях? — немного наклоняет голову. Губы складываются в ухмылку, но глаза по-прежнему ничего не выражают. — Не заинтересован. — ответ убивает и почему-то задевает, но я не реагирую. Решаю обдумать все после, а сейчас я здесь не за этим. — Это я попросила Джея не говорить тебе по поводу Мэтта и… — Сборник противоречий. — Барс вдруг подносит руку к моей щеке и убирает упавшую прядку за ухо. — Сначала кажешься глупой, потом умной, потом снова глупой. Поступаешь вроде по-взрослому, а мыслишь по-детски наивно. — Молчу, завороженная бликами в темных глазах. — Джей мне как родной брат. Какой дурочкой нужно быть, чтобы всерьез думать, что он по просьбе какой-то новенькой тепличной девчонки скроет от меня вашу авантюру. — Я наконец выхожу из транса и отшатываюсь, разрывая кольцо его рук. — Я узнал все еще в тот день, когда мы встретились в супермаркете. Мне было интересно понаблюдать за реакцией, поэтому я и пришел сегодня. — Барс опять ухмыляется, возвращаясь в свое привычное состояние. — И как, — спрашиваю глухо — понравился эффект? — О, более чем. — Он смеется, поднимая внутри меня бурю. — Скажи, ты со всеми подряд целуешься? Или нужно сначала у тебя ночь провести?       Ладонь почти успевает достичь его щеки, но блондин как-то успевает ее перехватить. Смотрит мне прямо в глаза, создавая ощущение дежавю. Только сейчас я дергаюсь и резко вырываюсь. Уже готовлюсь высказать все, что я думаю о парне, как меня отвлекает вибрация в кармане и звук смс. Плохое предчувствие вызывает толпу мурашек и заставляет просмотреть сообщение — становится резко плевать на блондина. Я пошатываюсь, но сохраняю равновесие. Дыхание спирает, сердце сначала пропускает удар, затем начинает с повышенной скоростью гнать кровь по организму. В глазах на мгновение темнеет, из-за чего я теряюсь и хватаюсь за голову. — Эй, — слышу словно вдалеке. — Что с тобой? Так, блять, этого мне не хватало… — чувствую прикосновение к плечу. Отшатываюсь, собираю крупицы сил и выпрямляюсь. Перед глазами пробегает текст сообщения:

«Я сегодня виделся с вашим водителем, хотел передать для тебя подарок. И знаешь, что он мне сказал? Что мой котенок не живет больше с родителями! Малыш, ты что, не знаешь, как я не люблю вранье? Ты заставляешь меня снова отслеживать твое местоположение. Жди в гости, целую»

      Кидаю телефон на асфальт, припечатываю сверху каблуком. Под ошарашенным взглядом Барса кромсаю до тех пор, пока от экрана не остается стеклянная крошка, и запинываю остатки в ближайший куст. — Совсем уже крыша поехала? — не выдерживает парень. — Ты что… — Отъебись. — припечатываю, прежде чем развернуться и уйти.       Уйти хочется красиво, но из-за урагана в душе я срываюсь на бег. Запрыгиваю в порш и срываюсь с места, не пристегиваясь. За какие-то секунды выезжаю из заставленного машинами двора и несусь в сторону Плазы, которая сейчас кажется спасительным убежищем.       Загоняю порш в паркинг и лишь тогда перевожу дух.       Следующие два дня я провожу словно в заточении — без телефона, без нормальной еды, зато с кучей страхов за спиной и сигаретами в кармане.       На третий день приезжает папа, что радует — без Скарлетт, зато с фруктами и шоколадом. Орет, что в очередной раз потеряла телефон, просит водителя съездить за новым, пока готовит ужин. Ворчит, что в холодильнике полно нетронутого мяса, задается вопросом, чем я питалась все это время. В одном из ящиков находит запасы лапши быстрого приготовления. Вопросов больше нет, зато есть еще большее негодование.       Мы ужинаем карбонарой, пьем кофе и впервые за долгое время ведем себя, как отец и дочь. Он спрашивает про работу в клинике и жизнь в Плазе, я охотно (выборочно) делюсь информацией и интересуюсь его делами. Спрашиваю, когда смогу снова участвовать в делах компании. Получаю щелчок по носу и вечный ответ «Когда научишься как минимум самостоятельности». Сначала возмущаюсь, затем смотрю на горы коробок из-под пиццы — возмущаться больше не хочется.       Водитель приносит новую модель айфона — я дуюсь, ведь хотела черный, а привезли белый. Папа закатывает глаза, но я вижу, что он не злится.       Уже на выходе палит меня с сигаретами — зажигалка лежит на тумбочке. Поднимает ор, отбирает пачку и говорит, что работы в компании мне не видать, как своих ушей. Я послушно обещаю, что этого больше не повторится и, едва за ним закрывается дверь, бегу в спальню, где припрятан открытый парламент.       Курю на балконе в спальне, параллельно звоню Веронике и слушаю еще одну порцию ора. Скоро к нему выработается иммунитет. Когда она успокаивается, рассказываю обо всем, что произошло. Слушаю теперь ее ворчания и угрозы разобраться со всеми обидчиками. Улыбаюсь. Обещаю, что к концу недели появлюсь в клинике.       Сигареты кончаются еще через два дня. Как и молоко с хлопьями. От лапши тоже уже тошнит. На свой страх и риск решаю выбраться из берлоги. Надеваю самую большую толстовку цвета хаки, темные джинсы и любимые мартинсы. Из недр шкафа выуживаю поясную сумку гуччи. Вроде не особо выделяюсь…       Иду к супермаркету, натянув капюшон толстовки почти до глаз. По дороге вижу проезжающий мимо красный мустанг, в груди почему-то поднимается волнение, стихающее по мере отдаления машины. В очередной раз даю себе мысленный подзатыльник.       Он находит меня на обратном пути к Плазе. Я даже не пытаюсь уйти, ведь это бессмысленно. Увидев черный джип, спокойно подхожу к нему и сажусь на переднее сиденье.       Сценарий наших встреч повторяется, как всегда. Он хватает меня за запястья, не рассчитывая силы. Готовлюсь еще неделю носить кофты с длинными рукавами. Смотрю в голубые глаза и выслушиваю речь о любви и просьбы о прощении. Моя любимая часть: «Я изменился, Ари, я больше не причиню тебе боль, я обещаю». Буквально через пару минут забывает о собственном обещании, вспоминает о моей лжи. Бьет резко, но почему-то не по губам, как обычно, а по скуле. От силы удара припечатываюсь противоположной частью головы о затонированное стекло. О, как я ненавижу эту тонировку. Мерзкая, отвратительная штука, скрывающая за собой столько всего…       От удара звенит в ушах, я закрываю лицо руками. Хочется плакать от боли, но я не позволяю себе. Перед этим плакать нельзя. — Ари, я же люблю тебя. — Бьет по рулю, не смотря на меня. — Почему ты противишься мне? Я же знаю, что мои чувства взаимны. — Они были взаимны, Марк, — выпрямляюсь. — Я любила тебя до того, как ты слетел с катушек и стал ебаным монстром. — Я не монстр! — он злится. — Я не монстр, я просто хочу доказать тебе свои чувства. — Прошло полгода, — я прикладываю к горящей скуле холодную ладонь. Стараюсь говорить спокойно — Мы расстались 6 месяцев назад. Ты добился своего, у тебя успешный бизнес. — усмехаюсь. — А еще ребенок и жена. — Марк замирает. Опасно. — Ты понимаешь, что твоя зависимость от меня нездорова? Как и твои вспышки агрессии и садизма. Тебе нужна помощь… — Мне нужна ты, — Марк поворачивается ко мне. В обманчивой голубизне глаз скрываются синие всполохи злости. — Тебе нужна специализированная помощь. — В сотый — нет, в миллионный раз пытаюсь я. — Я говорила тебе, что могу помочь с выбором места и врача… — Замолчи, — он обхватывает мое лицо руками. — Пожалуйста, заткнись. — Марк нежно целует в нос, затем в уголок губ. Не выдерживаю: по левой щеке соскальзывает слеза. — Я расскажу ей. — говорю твердо. — Я все ей расскажу! — Я сказал заткнись! — вцепляется в мои волосы и с силой прикладывает лицом о торпеду. О, это уже привычнее. Губы лопаются, из носа течет кровь. Как обычно, проверяю нос на наличие перелома. Вздыхаю с облегчением.       Дальше Марк будет молча подавать мне салфетки, я буду молча вытирать торпеду и свое лицо. Потом он снова будет извиняться, злиться, умолять, но уже без рукоприкладства. После основного выброса агрессии придет временное успокоение, во время которого он отпустит меня с обещанием вернуться к этому разговору.       Я иду в сторону Плазы в отличном настроении. Опасность миновала, еще некоторое время можно жить спокойно. Светлые промежутки в последнее время укорачиваются, но это ничего, разберусь с этим позже.       Кручу пакетом с продуктами, бутылки вина неприятно звякают в тишине. Еще нет семи, но на улице уже темно, а редкие фонари освещают дорогу уютным желтым светом. Вижу перед воротами красный автомобиль и его водителя, который стоит, облокотившись о капот. Он смотрит на небо, держа во рту сигарету.       Подхожу ближе, затягиваюсь парламентом. — Кого ждешь? — спрашиваю громко. Барс шугается и чуть не роняет сигарету. Смотрит на меня сначала с раздражением, уже хочет ответить, но осекается. Приглядывается ко мне. — Это что? — Где? — опускаю голову. На кофте темные следы. — А, пролила сок на себя. —  затягиваюсь снова. Руке становится тяжело держать пакет, но парень припарковался так, что если я захочу подойти в калитке, мне придется буквально прижаться к нему, а обходить машину почему-то лень. — А в носу что? — парень поднимает бровь. В его глазах что-то странное, но я не обращаю внимания. — В носу? — недоумеваю. Ставлю пакет на землю, достаю из носа окровавленные салфетки. Ой, как неудобно вышло. — А это я упала. — Пожимаю плечами и выбрасываю салфетки в рядом стоящую мусорку. Барс вдруг оказывается рядом, вырывает из руки сигарету и отправляет ее следом. Не дает мне возмутиться следующим вопросом: — Всем лицом упала? — стоит близком и недоверчиво смотрит. Его взгляд бегает от моих глаз к носу, к губам и обратно. Радуюсь, что фонарь стоит сзади меня и освещает его лицо, а не мое. — Да, не успела сориентироваться. — А салфетки где взяла? — хочется топнуть ногой. Вот приставучий тип. — Одолжила. Одолжила салфетки. — негодую. — Машину убери, пройти невозможно. — Ты вроде не толстая, тебе места мало? — ну вот, добрый старый Барс вернулся. Сжимаю зубы, улыбаюсь лучезарно. Зря, лопается нижняя губа. — Господи! — парень почему-то паникует, что выглядит забавно. Он молниеносно достает из машины открытую пачку салфеток, одну из которых прикладывает к моей губе. Я снова радуюсь, что фонарь сзади. Наблюдаю, как блондин осторожно стирает кровь с подбородка с сосредоточенным видом: глаза под отросшей челкой не полыхают злостью, нижняя губа смешно прикусана. В этом момент он похож не на Барса, а на Барсика. — Слюну не пусти только, — говорит вдруг он и улыбается. Я закатываю глаза и вырываю пачку из его рук. — А ты, я смотрю, в себя поверил, — обхожу-таки машину под смех парня, который на удивление приятный. Подхожу к калитке и останавливаюсь. — Любишь качели? — спрашиваю, обернувшись. — Нет, мне же не пять лет. — Он поднимает бровь. — Ну и зря. — я захожу во двор. Идти в квартиру не хочется, поэтому я захожу на темную детскую площадку. Ставлю многострадальный пакет на скамейку и занимаю одну из детских качелей.       Слегка раскачиваюсь, сгибая ноги, смотрю на Луну. По-хорошему, нужно быстрее обработать губы и нос, но на меня накатывается какая-то апатия.       Вздрагиваю, когда вижу высокую фигуру, усаживающуюся на соседние качели. — А говоришь, не любишь, — замечаю я. — Как ты вошел? — Перелез через забор. — Барс смотрит вперед, неосознанно раскачивается со мной в одном ленивом темпе. — Я не думала, что ты такой дрыщ. — Блондин шипит. — А я сверху перелезал. — Серьезно? — я оглядываю ограждение. — Неплохо.       Я хочу закурить, но парень вырывает пачку из моих рук и метким броском отправляет ее в мусорку. — Эй, — возмущению нет предела, — как долго ты планируешь это делать? — Пока не съедешь, — спокойно отвечает тот и закуривает сам. — Плюс один к поводам съехать отсюда наконец! — Сегодня холоднее, чем вчера. Я тру замерзшие руки и прячу их в карманах толстовки. — Почему все еще не уехала? — спрашивает Барс, наблюдая за моими действиями. — Некуда, — я облокачиваюсь головой на вертикальную перекладину. — Не верится как-то. — Мне тоже сначала не верилось, потом смирилась. — Мы немного сидим в тишине. Барс курит молча, смотря почему-то на меня. Я вижу это краем глаза, но не поворачиваюсь. Почему-то мысль о том, чтобы встретиться взглядами в такой романтичной странной обстановке, вызывает легкое волнение. — Спасибо, что помогла Мэтту. — Говорит вдруг блондин. — Я…не ожидал. «Я тоже». Хмыкаю и жму плечами. — Мне Джей сказал такую интересную фразу в тот день. — Боже, кажется, что это было в прошлой жизни. — Что у вас тут нет посторонних. — Ну да, и что? — Пусть это будет моим ответом на твою благодарность. — Довольно улыбаюсь, но тут меня передергивает от озноба и я стукаюсь головой о железную перекладину с характерным «БОММ». Такой пафосный момент испортила!       Прикрываю глаза и раскачиваюсь сильнее. Резко накатывает усталость. Чувствую, как качели останавливают и накидывают что-то на плечи. Становится тепло. — Сколько за тобой наблюдаю, — голос Барса звучит так далеко — все никак не могу понять, что ты за человек и какие цели преследуешь. Это бесит. — Ты меня тоже бесишь. — Говорю еле слышно. Голова становится совсем тяжелой. Я съезжаю с качелей навстречу земле, но меня в очередной раз ловят в кольцо рук.       Так тепло, мне нравится. Посплю здесь.