инглиш титчер

Всё плохо, плохо, плохо. Всё ужасно, мерзко и отвратительно. Погода за окном отвратительная, на душе у Чонгука отвратительно. Вообще всё отвратительно. До экзаменов остаётся жалких шесть месяцев, а его пробник по английскому красноречиво выдает «2/100». Всё действительно хуже некуда, даже хуже, чем Чон мог себе вообразить. — Это полный провал, — вой Чонгука разносится эхом по всему классу, а чёрная макушка обреченно падает на парту с характерным звуком. Ни за что и никогда он не мог совладать с этим чёртовым английским, из-за чего самооценка парня с приближением экзаменов стремительно падает практически до нуля. Английский сам по себе не самый сложный из языков, в нём мало правил и на нём говорит едва ли не половина населения всей планеты, но стоит Чонгуку увидеть буквы, хотя бы отдалённо отличающиеся от привычных корейских, тошнота подступает к горлу, перекрывая доступ к кислороду. Ну не его это. Не его, и всё тут. Его bro (о, вот это слово Чонгук уже выучил), Чимин, подкрадывается как всегда незаметно и заглядывает тому через плечо, высматривая результаты и тут же тяжело вздыхая. — Да ладно тебе, Чонгук-и, всё не так плохо, — старается подбодрить он своего друга, похлопав его по плечу в знак поддержки, — я люблю тебя даже тупым. — Да, ты прав, всё не плохо, всё просто отвратительно! — восклицает Чонгук, пропуская мимо ушей колкое замечание своего товарища в его сторону, и, не поднимая головы с парты, принимается и дальше завывать, как побитая собака. Не поступить в университет — значит разочаровать родителей. Разочаровать родителей — значит разочароваться и в самом себе, а самооценка Чонгука и так почти на самом дне, как и его нервы, начинающие помаленьку сдавать. — Слушай, может, тебе на курсы записаться, в конце-то концов? — щёлкнул пальцами Пак, бросив попытки оторвать голову друга от парты и успокоить нарастающую внутри него истерику. — Я знаю один универ, в котором преподаёт один очаровательный молодой педагог, — последние три слова тонут сладким чиминовым шёпотом в стремительно краснеющем ухе Чонгука. — Я могу завалить этот дурацкий предмет, а у тебя все мысли об одном и том же! — восклицает парень, заливаясь краской, но к своему другу прислушивается. Совсем не потому, что там красивый молодой преподаватель. Потому что нельзя подвести родителей, самого себя подвести нельзя. Хотя симпатичный учитель — это несомненный плюс и стимул, чтобы овладеть треклятым английским.

***

Здание университета просто огромное и, кажется, только-только отремонтированное. Чистые кремовые стены, орошаемые мелким снегом, большие белые окна на всех пяти этажах, красные двери в этот чуткий мир знаний и науки, двери к успеху и светлому будущему. И такие же красные щёчки Чон Чонгука, который вот уже пятнадцать минут стоит у крыльца и разравнивает зимними ботинками снег по асфальту, никак не решаясь войти внутрь. Курсы по английскому означают бесконечную панику на каждом из занятий, которые будут проводиться два раза в неделю. Они означают зубрежку дома и в автобусе по пути на учебу, нудящие пальцы от долгой писанины и его собственный дрожащий голос, когда он будет отвечать перед всей группой то, в чём он совсем не разбирается. Ну ни капельки. Поэтому очень страшно. А ещё очень холодно: на улице не лето, и метель уныло завывает в его уши, которые уже успели замерзнуть под тонкой шапкой (он же не маменькин сынок, чтобы носить плотные вещи, которые реально будут его греть). «Надо учиться смотреть своим страхам в глаза. Чонгук, тебе семнадцать лет, а ты даже в здание войти не можешь!» — ругает себя парень в своей же голове и все-таки поднимается по скользким ступеням, сжимая озябшими пальцами лямки рюкзака. — Здравствуйте, — тихо говорит старшеклассник, здороваясь с охранником, сидевшим у входа на этажи, и также тихо интересуется, в какой аудитории проходят подготовительные курсы по английскому для старшеклассников. — Четыреста вторая аудитория, четвёртый этаж, — сухо отзывается мужчина, не двигаясь с места и не отрывая глаз от монитора, передающего записи с камер видеонаблюдения. «Ну все, меня ненавидит даже охранник, молодец, Чонгук, хорошее начало!» — поддразнивает себя черноволосый и обречённо поднимается наверх до нужной ему аудитории. Заворачивая в кабинет, он ещё раз оглядывает его номер, чтобы точно убедиться в правильности своего направления, потому что зайти не туда у него всегда получается на раз-два. Некоторые парты уже заняты его сверстниками, девушками и парнями, наверное, такими же, как он, обречёнными бездарностями в английском, раз опомнились за шесть месяцев до экзаменов. Хотя куда уж хуже ориентироваться в этом языке, чем Чон Чонгук, который топчется у первой парты в надежде, что так он усвоит больше материала и лучше его запомнит, да и дальше третьей парты он уже ничего не увидит со своим супергеймеровским зрением. Зимнее одеяние скинуто на место рядом, чтобы, не дай бог, никто не сел рядом с ним и не отвлекал своим присутствием. Черноволосый всё ещё не в духе присаживается на скамью и кидает на парту тетради, по привычке складывая поверх них свою голову (в школе иначе никак). Скоро всеобщий гул в аудитории стихает, значит, пришел преподаватель, и, значит, стоит посмотреть в глаза тому, кто будет являться для тебя сатаной во плоти следующие несколько месяцев. Подкупает лишь то, что этот сатана, по словам Чимина, должен быть молодым и обаятельным. Чонгук никогда не имел за собой привычки грызть ручки. Но когда в аудиторию вошёл тот самый педагог, о котором так сладко шептал Пак, у него появилось резкое и неожиданное желание засунуть в рот хоть что-нибудь, лишь бы не пустить слюну. Широкая грудь, обтянутая белой рубашкой, чуть расслабленный галстук у воротника. Крепкие мужские бедра, облачённые в прямые черные брюки-классику, не менее крепкий кожаный ремень и выглядывающие из-под штанов бронзовые щиколотки. Преподаватель несколько раз шаркает лакированными ботинками по полу, пока доходит до своего рабочего места и, опираясь о деревянный стол, скрещивает руки на груди, заговорив: — Good day class. My name is Kim Namjoon, — басит он, обводя всю группу ехидным прищуром своих карих глаз и поправляя очки на переносице. Он выжидает пару секунд, пропуская сквозь пальцы выбеленные волосы, и говорит вновь. — И если вы поняли, что я только что сказал, то у вас есть все шансы поступить в наш университет… если будете стараться, конечно. Молодой преподаватель подходит к первой парте, на которой расположился Чонгук в своем гордом одиночестве и ставит на неё руки, рассматривая задние ряды. — Меня зовут Ким Намджун, и на следующие пять месяцев я стану вашим преподавателем по английскому, подтянув ваши навыки в этом языке настолько, насколько это будет возможно. Запомните, главное… А дальше Чон Чонгук уже не слышал. Его глаза были так прикованы к точёному подбородку мужчины, что он даже заметил пару тёмных, плотных волосков ближе к шее. Пухлые губы Намджуна мягко двигались, выпуская слова одно за другим своим нежным баритоном, и кончик малинового языка лишь изредка проходился по ним, увлажняя ещё сильнее. О, как не прав был Гук, когда думал, что эти два с половиной часа будут тянуться для него мучительно медленно. Время летит так быстро, когда ты смотришь на Ким Намджуна. Он часто обнажает свои белоснежные зубы с превосходной улыбкой, один взгляд на которую доводит школьника до космической эйфории, демонстрирует ямочку на щеке, и Чонгук прикусывает свою ручку, борясь с искренним желанием прикоснуться к гладкой коже без каких-либо изъянов. И как прав был Пак Чимин: преподаватель и правда невероятно обаятелен. Чон ни разу даже не взглянул на часы и почти не отрывал взгляда от мужчины, быстро отворачивая голову лишь в тех случаях, когда учитель обращал внимание на его ряд, и судорожно выдыхал всякий раз, боясь быть замеченным. Намджун снова подпёр своими превосходными бедрами стол и, поставив одну руку на дерево, во второй держал рабочую тетрадь, иногда считывая с неё слова и переводя после взгляд на окно, приваленное снегом. — … как вы знаете, в английском языке существует двенадцать времён, но в школьной программе предусмотрены всего девять, так что их мы и будем с вами изучать, — Ким выжидает время, чтобы ученики успели перенести его слова в свои тетради, а потом переводит взгляд прямо на Чонгука, шевельнув задумчиво бровью. Багровый цвет стремительно поднимается чуть ли не до кончиков ушей, а замерший на месте Чонгук роняет ручку и устремляет глаза вниз, в свою… пустую, белоснежно чистую тетрадку, в которую он так ничего и не записал, хоть и ловил каждое слово учителя с открытым ртом. Сердце пропускает удар, прежде чем дико заколотиться в груди. Черноволосый глотает вязкую слюну и не решается поднять глаза даже тогда, когда Намджун собственной персоной тычет своим пальцем в его «конспект», намекая тем самым, что школьнику следует быть более внимательным и сосредоточенным на предмете. Так и проводит последние полчаса занятия Гук, больше не поднимая головы и записывая за мужчиной буквально всё, что тот продиктует, обреченно надеясь восстановить скатившуюся репутацию от выдуманного статуса «милашки с первой парты» до «дегенератного дегенерата». —The lesson is over. Goodbye class. See you later, — объявляет о конце занятия Намджун на английском, одаривая всех своей фирменной улыбкой и принимаясь под общий гул неторопливо складывать вещи в кожаный портфель. Заслышав заветные слова об окончании занятий, Чон всё ещё немного дрожащими от долгой непривычной писанины и пристыженности пальцами собирает свои скромные пожитки в рюкзак и под завывание ветра за окном натягивает шапочку пониже на уши, надеясь на чудотворные способности данного метода. Вот они, заветные двери выхода из этой преисподней ада с очаровательным сатаной и менее очаровательным демоническим языком, на котором тут периодически разговаривают: превосходно поставленная речь Намджуна и заикания старшеклассников, явно недотягивающих до уровня преподавателя. — Пожалуйста, впредь будьте повнимательнее на моих занятиях, молодой человек. Разглядывание моего лица никак не поможет Вам сдать экзамен, — прилетает в его сгорбившуюся спину, и Чонгук подпрыгивает от неожиданности и стыда, зайцем устремляясь из аудитории. Всё плохо, плохо, плохо. Всё ужасно, мерзко и отвратительно. — Забавный какой, — тихо посмеивается Намджун, оставшийся один на один с пустым кабинетом, и причёсывает пальцами волосы, довольно посматривая на дверной проём.