инглиш титчер

Чонгук сжимает пальцы в кулаки, потопав на месте от нарастающей злости на самого себя и чуть не полетев кубарем с лестницы, и клянётся больше никогда не переступать порог этого заведения, стыдливо прикрывая свои красные щеки, которые не способен был остудить даже колючий, зимний ветер. Образ профессора, его мимика и даже едва заметные жесты никак не хотели покидать голову школьника вместе с волнением и стыдом за свой, казалось, ничем не примечательный поступок. Ну, непримечательным он был только для Намджуна. На удивление Чона, тот не выгнал его в коридор, как только заметил сидящего в аудитории ровно на том же месте, «с интересом» рассматривающего свои ботинки, а лишь приветливо улыбнулся, как подобает улыбаться своим ученикам, и начал урок. Но чем больше черноволосый появлялся на его занятиях, тем больше понимал, что тактика «отверни голову, когда он смотрит в твою сторону» не работает. Преподаватель незаметно улыбался каждый раз на очередное потряхивание чонгуковой головы, но официально не обращал на самого школьника ровно никакого внимания. Как и на всех остальных, Ким обрушивал на него ряд вопросов и не начинал смеяться или хмуриться, слушая невнятный бубнёж. А тем временем Чонгук досконально изучал новый объект своего обожания. — Итак, класс, предлагаю затронуть тему словообразований, — Намджун уселся поудобнее на свой стул, закинул одну ногу на вторую и, подпирая руками подбородок, прошёлся по аудитории пристальным взглядом, — кто отвечал до этого… Чонгук, назови мне суффиксы для образования существительных… какие знаешь. Лезть в телефон не вариант, Чонгук пробовал. Тогда Ким угрожающе постучал указкой по его парте и отрицательно покачал головой, отбив у младшего всякое желание иметь телефон вообще. — ing… — ing. Ещё? — утвердительно кивнул преподаватель, медленно покачивая ногой — одна из привычек, которая, конечно, не могла пройти мимо Чона стороной. Последний взглянул на старшего из-под чёлки, поджав губы и отводя взгляд в сторону, на что Намджун лишь улыбнулся, обращая свой взгляд на класс, — хорошо, кто знает ещё какие-нибудь суффиксы? Надо с этим что-то делать, определённо. Улыбка сонбэннима хоть и не дорого стоит из-за его от природы улыбчивой натуры, но ради прелестной ямочки на щеке преподавателя Чонгук готов горы свернуть. И в его понимании это означает одолеть английский. Пак Чимин даже присвистнул, когда к своему изумлению заметил на полках друга не только стопки с комиксами по вселенной Marvel, но и англо-корейские словари и тематические книжки с правилами. Конечно, блестящего результата добиться он не сможет, наверное, никогда, потому что его всё ещё преследовала неприязнь к английскому, но очаровательному педагогу удалось разбудить в Чонгуке не только симпатию к своей персоне, но и к языку. Хотя бы крохотную. Намджун по привычке подпирает стол своими бедрами. Сегодня на нём уже свободные брюки в клетку и вязаный жилет поверх рубашки. Складывая руки на груди, он с прищуром оглядывает свои чёрные часы с ручным механизмом (Чонгук с удовольствием рассматривал эти крутящиеся с тихим скрежетом шестерёнки, пока преподаватель был занят обсуждением с другими учениками). Затем он раз проходится языком по губам и говорит: — Сегодня я по случайности оставил свои glasses, — Ким частенько любил вставлять в свои фразы иностранные слова, приучая таким образом учеников к тому, что английский всегда может быть неожиданностью (для Чонгука уж точно), — так что не удивляйтесь моему прищуру в попытке вас разглядеть. Преподаватель останавливает свой взгляд на Чоне, который моментально напрягается, и наклоняется немного вперёд, чтобы рассмотреть его увеличившиеся в раз глаза: — Чонгук, вспомнишь формулу, по которой образуется Future Perfect Continuous? По спине школьника тут же прошлась ощутимая дрожь, которая появлялась всякий раз, когда Чонгук осознавал, что не может ответить на поставленный вопрос. Но она тут же спала куда-то к самым ногам, когда до него медленно, но верно дошло, что он это учил. — Эм… will, have been и глагол с инговым окончанием? –отвечает он неуверенно и вжимает голову в плечи, напрягаясь от долгого молчания со стороны сонбэннима. Неужели он опять что-то напутал? — Верно. В следующий раз отвечай более уверенно, — Ким довольно улыбнулся, обнажая ряд зубов, и взглянул на парня несколько иначе, как смотрят на тех учеников, которые подают надежду своим наставникам и приятно удивляют их во время рабочего процесса. Намджун раз хлопнул своими широкими ладонями и продолжил опрос, отстраняясь от Чонгука, наконец дав ему возможность полноценно выдохнуть.

***

От бесконечного снега за окном уже начинает немного тошнить. Чонгук грустно подпирает голову рукой, думая о том, что до следующего занятия целых три дня, и рассуждает о тленности жизни: типичное настроение среди представителей их возрастной фауны, пока его буквально не бьёт по плечу тяжелая и вечно горячая рука: — Слышь, англичанин, — выдирает его Чимин из школьных депрессивных мыслей и противно скребёт ножками стула по полу, присаживаясь рядом с другом. — Помощь твоя требуется. Ну-ка прочти, — он тычет ему в лицо зелёную коробку из-под чего-то, то и дело выпуская смешок, больше похожий на фырчание. — Да дай хоть посмотрю нормально! — цедит Чонгук сквозь зубы и выдирает коробочку из рук Пака, читая название вкуса молочного коктейля. — Mint chocolate — мятный шоколад. Он возвращает ему упаковку, рассматривая довольное лицо напротив, владелец которого с предвкушением начинает расправляться с упаковкой, потягивая напиток через трубочку. — Намджун-сонсэнним ненавидит мятный шоколад. — … Что? — Что? — ошарашено поворачивается к нему Чонгук и тут же краснеет, выпучив на друга глаза и чувствуя, что чем шире расползается ухмылка по дурацкому хлебальнику товарища, тем хуже его состояние и душевная организация. — Я вижу, тебе пришёлся по вкусу очаровательный молодой педагог, — смеётся тот самодовольно и закидывает руки за голову, сразу чувствуя себя королем всей вселенной. Королем чонгуковой вселенной, потому что теперь всё встало на свои места: и нетипичные для Чона книжки в его комнате, и его резкий интерес к английскому, и стремительно повышающееся настроение каждый понедельник и четверг (дни, по которым у того курсы). — Дай угадаю, ты даже ни разу не разговаривал с ним в более или менее неформальном тоне. Отвечаю, ты с ним вообще не разговаривал. — Я хороший ученик и проявляю активность на занятиях! — оскорбляется парень и задирает нос, отворачиваясь от друга и складывая руки на груди. — Просто недавно мы пробежались по популярным продуктам, и сонбэнним признался, что ненавидит мятный шоколад. Вот и всё. — Да, а ты запомнил эту невероятно нужную для тебя информацию, — посмеивается тот звонко и хлопает одноклассника ладонью по плечу, — да ладно тебе. И сколько ты уже на него слюни пускаешь? Чонгук лишь отмалчивается и даже не поворачивается в сторону Чимина, рассматривает свои вдруг ставшие такими необычными ногти, делая вид, что друга не существует в этом мире. И чувствует, как встают волосы на затылке. — … Да неужто с самого первого дня? Попадание десять из десяти. В яблочко! Чонгук кряхтит и с громким фырканьем прячет щеки, к которым начинает приливать кровь, растекаясь по парте и запуская излюбленное вытьё побитой собаки. — Ну, на Намджуна и правда тяжело не засмотреться. Я тебя понимаю, сам переж… — фраза Чимина обрывается на самом конце, потому что Чон вдруг поворачивается к нему одной стороной лица и яростно блестит глазом, предупреждая о смертельной опасности. — …ладно, я понял… Почему бы тебе не задержаться после занятий хотя бы на разок, раз уж он так тебе в душу запал. Хоть потешишь своё ранимое сердечко. Чимин задумчиво двинул бровями и под трель звонка убрался восвояси, допивая коктейль со вкусом мятного шоколада.

***

Ничего глупее в своей жизни Чонгук точно не делал, он абсолютно в этом уверен. И вот, пока группа начинает потихоньку расходиться, гремя на всю аудиторию застежками рюкзаков и молниями на куртках, тот сидит, как дурак, на своём месте и сминает пальцами пару листов в руках. Чтобы он ещё раз послушался Пак Чимина и его глупых предложений — да ни за что. Он украдкой смотрит на уже довольно позднее время, после украдкой на Намджуна, который тоже уже почти собрал вещи, стряхивая пылинки с монитора и что-то бормоча себе под нос, и решает плюнуть на эту идею. Только он потянулся к рюкзаку, чтобы сложить свою уже порядком набитую тетрадь, как преподаватель окликает его откуда-то сверху, видимо, подойдя ближе, пока младший замешкался. — Чонгук, ты ещё не ушёл? Что это у тебя? — он задумчиво приподнимает бровь и, соприкасаясь своими длинными грациозными пальцами с пальцами Чонгука, вынимает листы из его рук, читая напечатанное. — Прорешиваешь вариант?.. Это довольно сложное задание, мог бы сразу подойти ко мне. Ким что-то ещё говорит о том, что такие задания редко попадаются на экзамене, но оставлять их без внимания не стоит, и вообще Чонгук молодец, что берётся даже за самое трудное. Только вот школьник совсем не слышит его, чувствуя адское покалывание в своих пальцах именно в том месте, где они случайно соприкоснулись с чужими. — Ну-ка подвинься немного, — говорит мужчина и ставит его рюкзачок на пол, присаживаясь рядом, полностью погружённый в текст на английском, с которым у Чона действительно возникли проблемы. В своей голове Чонгук должен был подойти к Киму сразу после окончания урока и попросить совета по заданиям, которые у него никак не получались. В своей голове Чонгук живо обсуждал с преподавателем текст и даже заглядывал ему в глаза, чтобы убедить Намджуна в том, что он понимает, о чём они тут беседуют и вообще он не такой глупый и зашуганный, каким кажется. Но сейчас Чонгук сидит, не поднимая головы, чтобы не красоваться своими красными щеками, и чувствует твёрдое плечо преподавателя, который сидит к нему вплотную и тыкает ручкой в лист, что-то объясняя. Чон только мычит в такт, когда Ким замолкает, ожидая от своего ученика реакции, и перебирает пальцами край рубашки, желая, чтобы эта пытка поскорее закончилась. С проклятьями в сторону Чимина и в свою сторону заодно, Чонгук спешно собирается, как только Намджун дописывает уточнения в его листы, и пулей вылетает из аудитории, забыв попрощаться. Он говорил, что всё плохо? Вот теперь всё действительно очень плохо. Вот теперь у профессора точно сложилось впечатление, что Чонгук глупенький и зашуганный мальчик, тот в этом даже не сомневается. Сердце всё ещё колотится, когда младший вспоминает, как чувствовал каждый вздох Кима своим плечом, и едва ли не плачет от обиды за упущенный момент. Рядом с другими парнями у него никогда такого не было, а с девочками тем более. Черноволосый мрачно разглядывает тёмный потолок своей комнаты, не в силах заснуть, и сокрушённо накрывает глаза ладонями, пока не слышит трель телефона над ухом. Он неохотно берёт мобильник и жмурится от яркого света в глаза, а потом с тихим визгом кидает телефон на кровать. «Доброй ночи, Чонгук, это профессор Ким. Надеюсь, не разбудил. Просто ты так быстро убежал, что я даже не успел понять, смог ли ты разобраться, как решать то задание. Ты был таким бледным сегодня, не болеешь, случайно?» Окей, Намджун только что написал ему сообщение. Намджун написал ему сообщение. Подумаешь, каждый день такое случается. Чонгук подползает к телефону и всё ещё оглядывает его пристально, надеясь, что ему померещилось. Но нет, сообщение от преподавателя по-прежнему на своём месте. Проходит несколько минут, во время которых Чонгук покусывает свои пальцы, думая над тем, что ему нужно ответить, и, шумно сглатывая от волнения, быстро тычет по кнопкам: «Здравствуйте, сонсэнним. Да, я немного приболел, извините. Я всё понял, не переживайте… Но откуда у вас мой номер?» Сообщение помечается прочитанным, но ответа не следует. Тогда парень начинает трясти ногами в ожидании и уже чувствует, что он болван и всё испортил, но телефон снова издаёт щелчок: «Вы указывали номера своих телефонов, когда писали заявление. Уже поздно, так что ложись спать и выздоравливай» Чон испускает одновременно вымученный и наполненный счастьем вздох и утопает в кровати, прикрывая пальцами тупую улыбку. Его, что, заметили?

***

Пак Чимин считает Чонгука кроликом, самым настоящим. Отнюдь не из-за его крупноватых передних зубов, особенно когда тот жуёт овощи с громким хрустом, а из-за того, что тот начинает носиться как угорелый и прыгать, если его что-то очень сильно и приятно радует. Происходит такое отнюдь не часто, вернее, почти никогда, но в последнее время черноволосый слишком активный, и это невероятно достало. — Да посади ты уже свою задницу на стул, в конце-то концов! — не выдерживает Чимин и злобно рявкает на друга, пиная к нему стул ногой. — Не беси меня своей довольной рожей. Чонгук ещё раз подпрыгивает уже назло другу и всё же падает на стул, тут же довольно укладываясь на парту, напевая под нос что-то нечленораздельное. — Мне написал сонсэнним, — тянет довольно Гук и укладывает свою голову на руку, утыкаясь в телефон с довольной улыбкой, словно сообщения от Кима всё приходят и приходят. — Ты сказал это уже раз двадцать, ненормальный. Если бы два месяца назад Чонгуку сказали, что он будет настолько счастлив, получив два коротких сообщения от учителя английского, он бы ни за что не поверил. Да ему и сейчас не особо верится. Он в приподнятом настроении топает по университетскому кафелю и всё же поджимает пальцы от лёгкого волнения, которое бывает у него всякий раз, когда ему предстоит встреча с Намджуном. Ну как встреча, урок английского, ведь нигде они с преподавателем больше не встречаются. Но влюбленного Чонгука это мало волнует. Возможно, в глубине души он и корил себя за излишнюю наивность и робкость, но стоило лишь мимолётно заглянуть в карие глаза профессора, как все излишние мысли пропадали из головы по щелчку. Чонгук неловко отвечал на непринуждённые улыбки Намджуна своими и возвращался к работе с новыми силами и задором. Ким, кажется, стал источником его вдохновения. И если бы Чон умел писать стихи, наверное, у него бы лежали стопки баллад, главным героем которых, несомненно, являлся бы блондин. И возможно, сам Чонгук, но это так, его дерзкие мечты. Слава богу, он не поэт. Школьник вздыхает раз полной грудью и, занимая то и дело сжимающиеся пальцы лямками от рюкзака, заворачивает в аудиторию, уже готовый по привычке поставить на проветривание окно, потому что Намджун не любил духоту, и сесть на своё законное место: первая парта второго ряда. Но не смог. Потому что на ней уже расселся Ким Намджун собственной персоной и удивленно смотрел ему в глаза. — Чонгук… ты что здесь делаешь? В смысле? Чонгук дрожащими руками лезет в карман, чтобы проверить дату и время: 14 февраля, четверг, 17:10. Всё на месте и сейчас должно начаться занятие. — Занятие отменилось, тебе, что, не позвонили? — старший шмыгнул носом и немного отвернулся от Чонгука, чихая себе в руку. Мобильник в руках парня начал шумно вибрировать, оповещая обоих о входящем звонке. — Спасибо, уже не надо, — кисло выдает Намджун, из-за чего его губы сжались в полоску, и устало потер лоб ладонью, взглядом указывая Чонгуку отклонить вызов. — Как видишь, я немного приболел, поэтому пришлось отменить занятие на сегодня. Старший устало улыбнулся, но тут же зажмурился, принимаясь сухо кашлять в свой кулак, придерживаясь за парту второй рукой. Намджун, если честно, просто ненавидит болеть. Стоит только его горлу охрипнуть, как к нему присоединяется и красный заложенный нос, а слезящиеся от постоянного чихания глаза начинают опухать, и тогда Ким становится похожим на несчастного аллергика в самый разгар весны. Мужчина молчит ещё немного, стараясь совладать с жаром, и поворачивается к Чонгуку, решаясь, наконец, прервать наступившее молчание: — А не ты ли меня заразил тогда, а? — он посмеивается хрипло и добродушно, припоминая их совместный разбор варианта и явно не имея ничего лишнего за душой, но Чонгук сначала бледнеет, а затем краснеет похлеще разболевшегося преподавателя и напрягается, выпрямив спину: он ведь не мог заразить Намджуна? Он же даже не болел тогда. А вдруг, а если… — Да я же шучу, что ты смотришь на меня так? — продолжает старший в лёгком недоумении, рассматривая увеличившиеся глаза младшего и его пальцы, нервно дергающие рубашку. — М-может, Вам принести чего-нибудь горячего?  Вообще-то за последнее время Чонгук осмелел. Он уже выучился героически выдерживать взгляд мужчины на себе и отвечать более уверенно, как тот и хотел, краснея лишь тогда, когда в голову закрадывались отнюдь не нужные на уроке мысли о пухлых красных губах Намджуна, о его выделяющихся мышцах рук или не менее притягательных бёдрах. Вообще-то Чонгук уже выучился разговаривать со старшим как нормальный человек, а не как зашуганный мальчишка, но не когда они одни на одну, отнюдь, не самую большую аудиторию. Режим зашуганного мальчика — on, без предупреждения. — Знаешь, а ведь и правда, — согласился с ним мужчина, обнимая себя обеими руками и чувствуя, как его морозит изнутри, а после лезет в бумажник и из последних сил протягивает Чонгуку купюру, вновь шмыгнув носом. — Возьми мне кофе на третьем, пожалуйста. Намджун только что попросил его принести кофе. Попросил с такой надеждой в глазах, что Чон назвал бы себя бесчувственной скотиной, если бы вообще мог отказать. А сейчас он называет себя тупой скотиной, больно и обречённо стукаясь лбом о кофемашинку и начиная выть: он не имеет ни малейшего понятия, что вообще пьёт старший. Да что тут скажешь, он вообще в кофе ничего не понимает. Знает, что американо — что-то горькое и его пить не надо, и знает, что латте — это сладко и это пить безопасно для его избалованного сахаром языка. Поэтому принимает единственное адекватное решение: купить оба напитка сразу. Оба на деньги Намджуна, потому что в карманах своих штанов он нашел только развернутую скрепку и упаковку от жвачки. Чон Чонгук, ты просто конченный гений. Ещё и транжира чужих денег. Всё ещё чувствуя себя тупейшим из тупых, он стоит перед Кимом, как провинившийся ребёнок и протягивает ему оба стаканчика сразу: — Извините, я не знал, какой кофе Вы пьёте, поэтому купил сразу два, — Чонгуку хочется пробить себе лоб ладонью, потому что, кажется, нет в этом мире ничего, касаемо Ким Намджуна, что он бы не умудрился испортить. Старший смотрит на него с ничего не выражающим лицом, ожидая, что сейчас школьник укажет, где какой, но тот лишь смотрит на него в ответ, часто моргая и явно не понимая, что от него хотят, поэтому Ким просто берёт первый попавшийся кофе и делает глоток, сразу пожалев об этом. Он в открытую морщится и едва не начинает плеваться, высунув язык от слишком сладкого привкуса на нём. — Не тот… — латте, из которого только что прихлебнул, он отдает Чонгуку, а сам делает спасительный глоток горького американо, расслабляясь. Черноволосый кивает, чувствуя, что в очередной раз натворил дел и глупо показал себя, и неловко мнется рядом с Намджуном, собираясь поставить второй стаканчик на стол и выйти из аудитории, но старший останавливает его, кидая взгляд на латте: — Угощайся, ты ведь, кажется, любишь сладкое, — он с удовольствием отпивает из своего стаканчика и вздыхает облегченно, чувствуя, как постепенно возвращается к нему привычный цвет лица, а после снова улыбается без капли злости или ненависти, чего вполне себе ожидал парень. — Откуда Вы узнали? — почти шепчет смутившийся Чонгук, смотрит на прямоугольную дырочку в крышке, которая только что находилась у губ Кима, и краснеет ещё сильнее, делая глоток. Теперь у него с профессором есть косвенный поцелуй; Чимин узнает — не поверит. — Видел, как ты на перерывах банановое молоко хлещешь, — Ким снова наградил младшего улыбкой, а после прикрыл глаза и приложил ещё не остывший стаканчик к своему лбу, чувствуя некоторое облегчение. — Решил, куда будешь поступать? Чон тихо шмыгает носом и стучит пальцами по крышке, а после опирается о стол, за которым обычно сидит Намджун, и растерянно двигает плечами, отвечая абсолютно честно: — Нет. Я вообще не знаю, чем хочу заниматься в будущем… так что я сдаю всё, что можно. — И проблемы у тебя только с английским, так? — Ким приподнимает одну бровь и снова пьёт, от чего желваки на его шее ходят ходуном, притягивая к себе взгляд парня. — Нет, ещё с химией. В ней я тоже читаю и не понимаю, что читаю… Намджун лишь звонко, насколько позволяло его больное горло, посмеялся, одаривая младшего своей улыбкой, и сразу успокоился, устремив взгляд в окно: — Я уверен, что ты справишься, Чонгук, ты способный парень. Только невнимательный иногда… — заканчивает Намджун уже задумчиво и бросает взгляд на часы, поднимаясь с места и допивая кофе, кидая стаканчик в урну. — Мне пора на кафедру. Болезнь болезнью, а работа не ждёт. Оказавшись в коридоре, Намджун давит на дверь своим коленом и запирает на замок, звеня ключами на весь этаж. Ещё раз поблагодарив Чонгука за то, что он с такой ответственностью отнесся к его поручению, он отправляет младшего домой, а сам, потирая затёкшую шею, плетется на кафедру, чувствуя себя немного лучше.

***

Весь мир Чонгука вновь перевернулся. Не в плохую сторону, разумеется. Кажется, его любовь к жизни и к самому себе прямо пропорциональна его любви к Намджуну. Потому что с каждым днем она расцветает сильнее, распускается, как молодой неокрепший цветок, уже поражающий своей чистотой и изяществом. Чон заглядывается уже не столько на, несомненно, привлекательное и крепкое тело молодого преподавателя, не на его точёный профиль или мужественный и мягкий одновременно баритон, сколько на самого Кима. На его мелкие привычки вроде перебирания хрустящих листов пальцами, когда тот крепко думает, или манеру высовывать язык и прикусывать его зубами всякий раз, когда его приятно удивляют хорошими результатами или внимательностью. Чонгук просто обожает эту улыбку, хотя дежурная полуусмешка Кима его тоже не мало восхищает. Подпереть щеку ладонью и наслаждаться присутствием старшего — Чонгуку больше ничего не надо. И чем больше самых нежных чувств у него просыпалось к профессору, тем меньше он мог концентрироваться на повседневных вещах. Конечно, он не добавлял сахар в суп и соль в чай, но вполне мог позабыть свои вещи на какой-нибудь лавке в школе или парке, потерять ключи или что-нибудь уронить, иногда и разбив. Чимину кажется, что Чонгук заболел. Чонгуку кажется, что это — лучшее, что происходило с ним за всю жизнь. Но, как известно, ничего не бывает навечно. Потому что в один день его идиллию, которую он выстраивал так долго и кропотливо, портит парень с взъерошенными каштановыми волосами, врываясь на занятие, чуть не опоздав и валясь на место рядом с ним, разумеется, не спросив разрешения. Он широко и искренне ему улыбается квадратной улыбкой и хитро щурит глаза, переводя взгляд на преподавателя. Ни граммом смущения Ким Тэхён, как выяснилось позже, не обладал. Невнимательный, шумный, неусидчивый, наверное, определенно точно полностью бездарный в английском. И вообще непонятно, каким ветром его, такого взбалмошного и живого, занесло в довольно тихую и неконфликтную группу. Непонятно для остальных. Чонгуку всё предельно ясно. И пусть его называют параноиком за это, но он видит, как сверстник буквально пожирает сонсэннима взглядом из-под своих густых ресниц, и, Чон может поклясться, он видел, как тот хищно облизнул свои розовые губы и ядовито улыбнулся, невинно рассматривая едва ли не каждую родинку на теле мужчины. Шатена никак не назвать бестактным нахалом, потому что за всё занятие он не позволяет себе перейти за дозволенную черту, где заканчивается флирт и начинается откровенное заигрывание. Чёртов хитрец. Наверное, поэтому Кима-старшего ничего в нём не смутило. Он словно не замечает откровенного интереса Тэхена к его персоне и продолжает улыбаться как ни в чём не бывало. До ямочки на щеке, как он улыбался всем своим студентам и коллегам ежедневно. Как он улыбался и Чонгуку. Парень хочет расплакаться и, размахнувшись, всадить ручкой Тэхёну куда-нибудь в плечо, лишь бы тот перестал пилить профессора взглядом, но он только хмуро отворачивается от обоих, завладевших его вниманием, и тычет этой ручкой в тетрадь, оставляя заметную дырочку в листе. Хоть бы Тэхён уже заткнулся, ничего больше не нужно. — Ого-о, а у учителя кольцо на безымянном пальце, — шепчет хрипло Тэхен своим низким голосом, скорее всего, обращаясь не к Чонгуку, а к самому себе, имея привычку говорить всё, что думает, себе под нос. Её школьник уже успел приметить в соседе по парте, хотя тот копошиться возле него от силы час. Черноволосый не сдерживается и усмехается слишком громко, но видит недоуменный взгляд Намджуна на себе и, пристыженный, утыкается головой обратно в тетрадь, стараясь укрыться от этого пробирающего изнутри взгляда. Честно, школьник люто ненавидел, когда Ким так смотрел на него. Внутрь сразу закрадывалось липкое ощущение своей беспомощности перед старшим и превосходством последнего над ним. «Да не может быть у него кольца, я буквально живу здесь уже несколько месяцев, я знаю Намджуна наизусть. Ну что за идиот этот…» — Золотое… — продолжает Тэхён задумчиво и подталкивает Чонгука плечом, наклоняясь пониже к нему, — женат, наверное, как думаешь? Чон только отмалчивается, выдыхая раздраженно, и бросает взгляд на руку преподавателя, наслаждаясь длиной его аристократичных пальцев, пока не натыкается на кольцо. На золотое. На безымянном пальце. Сердце пропускает удар, прежде чем заколотить под грудной клеткой настолько сильно, что Чонгук начинает задыхаться, ловя вдруг загустевший воздух ртом. Как такое возможно? Он же изучал Кима с ног до головы, он просто не мог не заметить такую выделяющуюся на остальном фоне вещь, как обручальное кольцо! Конечно, Чон вполне понимал и осознавал, что у преподавателя явно кто-нибудь есть: возлюбленная, там… невеста… но не жена. Это, наверное, то, чего он боялся больше всего на свете, но упорно не хотел признавать и видеть. Вырывает его из пучины нахлынувшей боли и страха отвратительный бас сидящего рядом, который прикусил свой язычок и вытянул ноги под партой, задавая свой вопрос с такой наигранной фальшью, что Чонгуку вдруг приспичило вывернуть содержимое своего желудка куда-нибудь. Может быть, даже на самого Тэхена. — Намджун-сонсэнним, а Вы женаты? Ким-старший довольно громко хмыкает, явно не удовлетворённый таким нахальством со стороны ученика, и поправляет очки на переносице, мрачнея ещё сильнее, когда замечает бледное лицо Чонгука, перекошенное болью и разочарованием. — Моя личная жизнь никак не касается моего предмета. Не отвлекайтесь, пожалуйста. Не думал Чонгук, что его любви суждено оборваться так скоро.