инглиш титчер

Намджун вёл себя так, словно говорил без слов «когда-нибудь ты найдёшь того, кто подходит тебе больше, чем я». «А потом работа, семья. Дом построишь, дерево посадишь, сына вырастишь…», — как же сильно эти слова обожгли Чонгука в прошлый раз. Он молча проглотил обиду, прекрасно понимая, что не имеет права голоса, потому что… если подумать, то Намджун — как всегда — прав. Даже молодой и влюблённый Чон понимал, что всё это не навсегда. Что рано или поздно всё закончится, они разойдутся каждый в свою сторону, Ким будет иногда со стыдом вспоминать, как польстился на ёще ребёнка, а Чонгук – пару лет подряд вздыхать и с грустной улыбкой возвращаться в прошлое, в юность, когда было так просто и странно. Почти до ужаса странно, но ново и заманчиво. Это всё не навсегда. Но зачем говорить об этом сейчас, в самом начале пути? Или он действительно лишь увлечение для Кима? Минутная слабость, яблоко из райского сада? Чонгук чувствовал себя очень одиноким в тёплых объятиях старшего. И путался ещё сильнее в том, кто он есть и чего хочет. Тем не менее, распознавая тошноту у самого горла и как-то боязливо озираясь по сторонам, словно зверёк, прячущийся от хищника, где-то на затворках души понимая, что здесь его быть не должно, Чонгук топтался у входа в университет Намджуна, потому что… пришёл на вступительные экзамены. Чимин на дорожку просвистел: «Ты не такой, — он покрутил пальцем у одного виска, — ты вот такой, — Пак покрутил пальцами у обоих висков сразу, явно намекая на то, насколько Чонгук умалишённый». И парень с этим не спорил. Носками он отбивал асфальт, словно надеясь провалиться сквозь него. Зелёные деревья с успокоением шелестели от лёгкого летнего ветра, в воздухе тянуло сладостью и спокойствием, и атмосфера лета слишком контрастировала с тем, что происходило у брюнета внутри, от чего он лишь больше терялся в этих ощущениях. — Действительно ли мне это нужно? — пробубнил он себе под нос и тут же отпрянул в сторону, потому что спешащий прохожий толкнул его в плечо. Парень прикусил губу и заскрипел по дорожке кроссовками, вздрагивая всем телом. Это ведь не окончательное решение. Он просто попробует. В этом ведь нет ничего страшного. Чонгук жевал розовую губу, пока петлял по тёмным коридорам. Его неуверенные шаги гулом отлетали от стен, к которым он уже так привык. Давненько это было… ёще осенью, когда у Чонгука горели уши от одного лишь взгляда старшего на себе. Он давился, не мог выдохнуть, опускал глаза робко и дрожал точно осиновый лист, боясь, что в одном лишь его вздохе Намджун различит эту его влюблённую слабость. Чон медленно взбирался по длинной лестнице, поднимаясь на нужный ему этаж. Она казалась бесконечной, с каждый шагом он всё больше хотел повернуть назад и вылететь отсюда испуганной птицей. И только он повернул голову, как вдруг замер. — Чонгук?.. По спине его пробежал холодок. Затылок оледенел, а вот кончики пальцев покраснели. Ладошки начали потеть. Такая очевидная промашка. — А, госпожа Ким Шиён, здравствуйте, — Чонгук развернулся на пятках и поклонился так низко, что, приложи он больше сил, точно бы отбил колени своим же лбом. Молодая женщина смотрела на него с лёгкой улыбкой, в тонких пальцах зажимая разноцветные папки. Это у них с Намджуном семейное — всё раскладывать по папочкам, ещё и по цветным. На ней была узкая юбка-карандаш и чёрная рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами сверху. Молочная шея отливала блеском в свете солнца и, вероятно, пахла так вкусно, что ни один мужчина не смог бы воздержаться от прикосновения губами к нежной коже. Чёрные длинные волосы были завиты к концам и уложены, наверняка зафиксированы для лучшего эффекта. Её большие карие глаза отливали зелёным, пока она осматривала юношу перед собой с каким-то интересом, словно оценивая, будто он был не обычным городским пареньком, а картиной в престижной художественной галерее. Ну или мишенью в тире… От этого взгляда Чонгуку стало некомфортно, и он стыдливо опустил глаза в пол, немного сжимая в пальцах края своей футболки, тут же их отпуская. Ему скоро восемнадцать лет, в конце-то концов, а он всегда робеет, стоит кому-нибудь на него глянуть. Паника начинала медленно и противно щекотать нервы внутри его и так разгорячённого волнением тела. Кадык дрогнул. — Неужели к нам поступать собрался? — спросила Ким беззлобно и разве что с повседневным интересом. — На вступительные пришёл? — Да, — только и ответил Чон, заводя руки за спину и начиная с медлительностью и несильной болью царапать кожу на ладонях. Встреча с Шиён не была ужасной катастрофой, но являлась весьма нежелательной, из-за чего Чонгук разнервничался лишь сильнее. Потому что Намджуну он ничего не сказал. Так и не подобрал нужный момент, не нашёл правильных слов и вообще струсил. Расскажет ли Шиён своему мужу о том, что сегодня видела его «молодого любовничка» на вступительных экзаменах? Вероятно, да. И какой реакции ждать от мужчины — Чонгук по-прежнему не представлял, однако уже понимал, что наверняка окажется виноватым хотя бы в том, что не поделился со старшим своими планами и не спросил совета. Он тут же представил слегка нахмуренное лицо хёна и тот самый холодный и немного надменный взгляд, с которым он вдруг столкнулся, когда вся правда о чувствах вышла наружу. Парень облизал пересохшие губы. Он вдруг с надеждой посмотрел на Шиён, ожидая от неё вопроса: «А Намджун знает?..». Но та лишь легко ему улыбалась и ничего не говорила. А потому Чон, даже если бы имел смелость и наглость, не смог бы попросить её пока ничего не рассказывать своему мужу. Сейчас докладывать старшему о своих планах было слишком поздно. Слишком поздно было говорить, что ни для какого Ёнсе английский не нужен и что он даже не знает, где находится этот университет. Было слишком поздно пытаться примерить шкуру ответственного взрослого и подумать о будущем. Чонгук неловко шаркнул носком по ступеньке. Солнце заливало из огромного наполовину витражного окна, разноцветные пятна лезли по перилам, словно плыли причудливыми формами, перенимая рельеф предмета, на который они ложились. Неловко. — Извините, я уже пойду, наверное… — проговорил Чонгук и не узнал свой собственные голос, что вдруг стал хриплым и едва слышным. Голова у него слабо закружилась. Многовато впечатлений за день. Духота подступала. — Да, конечно, — Шиён доброжелательно улыбнулась ему, — удачи на экзамене. Даже если бы Чонгук попробовал сбежать, он бы не смог проскользнуть мимо Ким Шиён незамеченным, потому что женщина подошла к комнате охраны у самого выхода из университета. Путь вниз закрыт. Остаётся лишь подниматься выше. Чон задрал голову, осматривая бесконечные лестничные пролёты и белый потолок в самом верху. Постарался выдохнуть ровнее, привести сбитые с толку мысли в порядок и вспомнить хотя бы одно чёртово английское слово… Чон полагал, что выйдет со вступительного экзамена, чувствуя себя самым тупым на всём белом свете, размазанным, раздавленным, уничтоженным в пух и прах и невероятно разочарованным, но он лишь облегчённо выдохнул, как только пересёк порог аудитории, и даже немного улыбнулся, хотя глаза его отливали немного болезненным блеском. Не зря не спал полночи, повторяя всё, что он когда-либо учил или хотя бы пытался учить. Не зря шептал текст, пока трясся в автобусе, повторяя правила чтения тех или иных сочетаний… и всей этой прочей заумной фигни, которой Ким пытался его научить, пока Чонгук слушал вполуха и часто действовал интуитивно. Бабушки в автобусе, наблюдая за тем, как он с серьёзной миной что-то бухтит себе под нос и матерится каждый раз, как сбивается, наверняка перекрестились. Как он сдал — уже не столь важно. Важно лишь то, что его не вывернуло от волнения, как только он сел на назначенное ему место, важно то, что он всё же переборол себя, сделал над собой усилие… не очень понятно, с какой именно, несомненно, благой целью, но он постарался. И это главное. Коридор вдруг посветлел. Дышать стало легче, Чонгук водил незатейливым взглядом по стенам и не хотел больше ничего, кроме как приложиться губами к холодной банке газировки и лечь перед телевизором, желая не забивать себе голову, просто расслабиться и пустить всех остальное на самотёк. Он постарался ради своего туманного будущего, он заставил себя сделать хоть что-нибудь. «Это ведь главное?», — задавался Чонгук подобным вопросом, когда уже сидел в сумраке вечера в своей комнате и безотрывно смотрел на телефон с потухшим экраном. Он качал одной ногой в воздухе, обхватив ладонями вторую коленку, впрочем, скоро положив на неё свою уставшую голову. — Она ведь точно тебе сказала, — прошептал парень, не отрывая взгляда, — отругаешь меня? Или ты не будешь со мной разговаривать? Удивительно, но чувство вины не расплывалось маслянистым чёрным пятном по Тихому океану внутри него. Чонгук был мрачно спокоен, словно преступник, которого обрекли на казнь, которой он ожидал со дня на день. Ничего уже не поправить, а Намджун в любом случае, расскажи ему Чон или нет, вряд ли был бы доволен подобным решением. Мужчина рядом-то с ним пытается оттолкнуть его подальше от себя, вряд ли старшего прельстит факт, что теперь от Чонгука ему и на работе покоя не будет. Наверное, будь парень на месте Кима, он бы тоже был недоволен. Когда тебе двадцать семь лет, у тебя довольно нервозная работа, жена и свой дом… он бы тоже был недоволен, начни за ним таскаться мелкий пацан, любящий поцелуи и когда его гладят по голове. Может, Чонгуку было бы даже противно. Может, Намджуну противно тоже. Он только повернул голову немного вбок, выглядывая в окно, за которым колыхнулась ветка из-за вдруг вспорхнувшей с неё птицы, как телефон зазвенел, разнося неприятную вибрацию по столу. Намджун. Не написал, позвонил. Чон прикрыл глаза, сделал глубокий вдох. Он ведь сам ждал от хённима хоть какой-нибудь весточки, от чего же его руки вдруг лихорадочно затрясло? Щеки налились кровью, но их тут же остудил вечерний ветер, словно отпугивал подкрадывающуюся тревогу. Точно пёс, Чон наклонил голову. А если не брать трубку: Намджун так и будет звонить или напишет и выскажет ему пару ласковых? Чонгук решил не проверять: не испытывать судьбу и нервы старшего на прочность. Он провёл пальцами по сухим губам и едва ли не прикусил подушечки, снимая трубку и прикладывая её к уху. — Чонгук? — голос старшего был хриплым, таким, каким Чонгук его ещё никогда не слышал. Парень неуютно поёрзал на стуле, который вдруг начал впиваться в него своими какими-то острыми углами. Сердце немного увеличило свой ход. Он что, в бешенстве? Не может быть всё настолько плохо. А вот и то самое противное пятно вины. На вкус как лакрица, от которой парень отплёвывался за километр. Он вдруг немного нахмурился и сглотнул. — Да? — только и смог выговорить брюнет, буквально выталкивая из себя звуки, вжимаясь кончиком языка в зубы. — Почему ты не сказал, что собираешься поступать в мой университет? — Я не знал как, — ладошки затеплились. — Что значит «не знал как»? — старший снова включил преподавателя. Чонгук судорожно выдохнул. О да, Намджун зол. Это было слышно по едва уловимому треску разгорающегося костра в его голосе. Вероятно, жилка на его шее натянулась, а сам он наверняка недовольно и высокомерно сложил бы на груди руки, если бы одна из них не была занята телефоном. А может, у него он стоит на громкой связи и сейчас Намджун опирается бедром о кухонную тумбу и ждёт точного ответа, который утолил бы его крайнее, чёрт-возьми-тебя-Чонгук, любопытство. Не дождавшись, Намджун продолжил: — Мало того, что ты даже не посоветовался со мной по этому поводу, так ты ещё и соврал. Не стыдно? «Не стыдно?», — Чонгук вдруг распахнул глаза и почти усмехнулся. Это его сейчас отчитывают? Как маленького ребёнка, который разбил мамину любимую вазу, испачкал одежду, потому что упал в грязь, или разбил коленку? Не стыдно? Что-то в парне вдруг щёлкнуло, кровь начала закипать, быстрее разгоняясь по венам. — Я не знал, как ты отреагируешь. Тебе так претит мысль, что я буду находиться рядом чаще двух-трёх дней в неделю? — нанесённая прежде обида вырвалась из него наружу, Чонгук тут же нахмурился. Ощутил горечь на языке и какую-то тупую боль не на сердце, а в самых его внутренностях. Что-то изнутри его кололо, крошило ему рёбра, заставляло пальцы напрягаться, а губы едва ли не кровоточить от того, с какой силой их начали покусывать. Глаза потемнели: была ли причиной этому нырнувшая за облака только-только проснувшаяся луна или же тон старшего, с которым он разговаривал? — Что ты несёшь? — раздалось раздражённое в ответ. — Почему я должен спрашивать у тебя разрешение: куда мне можно поступать, а куда нет? Я не собираюсь доставать тебя на работе. — … Слушай, а ты не подумал, что меня могут, чёрт возьми, уволить, если увидят с моим студентом, ходящим под ручку в парке? Совсем такая мысль в голову не пришла? Чонгук сглотнул, но ком, уже образовавшийся в глотке, не думал разжимать тиски. Он прикрыл рот ладонью и выдохнул слишком шумно, а затем болезненно нахмурился. Ким его дома-то обнимает всего раз или два, максимум поцелует легко в щёку или губы. Если будет в настроении. И всерьёз теперь переживает о том, что с его холодным отношением кто-то в университете вообще заметит между ними какую-то связь? Не факт, что он вообще будет преподавателем у группы Чонгука. Это похоже на чёртов фарс… — Ты не подумал, что будет, если кто-нибудь узнает, в каких мы с тобой отношениях? — А в каких мы отношениях, хён? — вдруг вырвалось такое жалобное, но горькое и даже едкое, если бы мобильная связь могла передать все оттенки человеческого голоса. В глаза размывало, в носу стало влажно, но Чонгук закрутил головой и сильнее сжал пальцами телефон, потому что Намджун внезапно остановил свою «ты-плохой-сын» тираду и выдохнул обозлённо: — Поговорим позже. И, не дождавшись ответа, завершил звонок. Чонгук резко вытер щёки ребром ладони и бросил телефон на постель, щёлкая языками по нёбу слишком разочарованно. — Ну пиздец. Да, он виноват в том, что не подумал о репутации и должности Намджуна и сделал всё втихомолку, но и Ким должен был прекрасно понимать, с каким трудом Чонгук переносит подобные разговоры, а уж тем более ссоры, потому что, в отличие от мужчины, он не имеет над своим партнёром совершенно никакой власти. Да и к тому же…

***

— И сколько он уже с тобой не разговаривает? — поинтересовался Чимин, ловя пухлыми губами мороженое, которое от высокой температуры в комнате начало безжалостно таять. Пара белых капель всё равно, скатившись по его подбородку, попали в сердцевинку между ключицами, но Пак был больше занят тем, что пытался слизать мороженое со своих пальцев, не позволяя сладости запачкать ковёр. — Дня три, — глаза Чонгука немного сузились. Он взволнованно болтал ногой и стучал пальцем по стеклянному горлышку. Сладкий привкус газировки дразнил его язык, холод немного успокаивал натянутые до предела нервы. Вообще-то парню хотелось чего-нибудь покрепче, но друг только покачал головой и со словами «Алкоголем делу не поможешь» всучил ему в руки колу из ретро-коллекции. Чёртова кола. Всё о Намджуне напоминало, и всё это бесконечно раздражало и вводило в пустую апатию, из которой Чонгук не мог найти выход. Хотелось топнуть ногой, да так, чтобы весь мир вздрогнул и встал на уши, а Киму прилетело по голове чем-нибудь тяжёлым. Желательно обиженным тычком от Чона, который… — Снова ты в немилости, друг, — лишь цокнул Чимин и расселся на диване, разводя ноги в стороны и умирая от жары. Чонгук лишь то ли с досадой, то ли с обидой улыбнулся и всё же сделал ещё один глоток шипучего напитка. Ни одного слова за три дня. Ни «извини, что накричал», ни «думаю, нам не стоит больше видеться». Вообще ничего. И это Чона просто убивало. Он мог справиться с холодным взглядом старшего, мог справиться с его сухим тоном, с руками на груди. Он мог справиться даже с открытым нежеланием его видеть, но справиться с молчанием… это слишком. — Что за идиотская привычка молчать, как только что-то идёт не так? — Ты и сам этим иногда страдаешь. Убийственное молчание, когда ты понятия не имеешь, что думать, и от этого постоянного вопроса уже после одной мучительной ночи начинает трещать голова, под глазами появляются синяки, а в теле — полное нежелание жить вовсе. Если бы сейчас Чонгук мог выговорить Киму всё, что он думает, он бы начал с: «Ты не даешь мне нормально спать». Мужчина перекидывал его с небес в преисподнюю, и так по кругу, пока не отправил в свободном падении прямо на землю, где… никак. Ни холодно и ни жарко. Просто никак. И разбирайся, как хочешь. И думай, что хочешь, Чонгук. Парень запустил руку в волосы и почти измученно простонал, ловя на себе взгляд Пака и тут же цокая. — Ну что ты так смотришь на меня? — Я думаю, что вы оба конченные, знаешь. — Ты так уже говорил. — И я в этом только убедился. Вы друг друга не понимаете. Чонгук закрыл глаза и выдохнул. Он снова просыпался среди ночи, зажимал ногами одеяло и постоянно проверял телефон, потому что Намджун продолжал молчать. А Чон не смел его тревожить после того, что случилось между ними. Да, сглупил, да, не подумал и поспешил, как оно обычно и случается. Да он прямо сейчас бы забрал документы, скажи ему Намджун это сделать. Любым способом, неважно как, откатить всё назад, опустить голову и стыдливо попросить прощения за эгоизм. Но мужчина молчал. И парень молчал тоже, продолжая бездействовать и безрадостно осматривать свои обнажённые лодыжки. Правоту Чимина признавать было противно. Настолько, что Гук отвернулся от него и под насмешливое фырканье закрыл себе уши ладонями.

***

Шиён расслабленно отпила горячий чай из кружки. За окном творился сошедший на землю ад, как будто кто-то расколол землю, открывая проход в яростной пекло. Земля, нещадно перегретая, словно светилась лучами, что вбирала в себя в течение всего дня, окашивая закатное небо в ярко-жёлтый цвет. Надвигающийся вечер нисколько не помогал, буквально всё живое изнывало от жары, но молодая женщина лишь ловила розовыми губами пар из чашки, расслабленно покачивая ногой под столом. — Ты не очень-то похож на счастливого, Намджун. Мужчина лишь выдохнул с шумом, поставив локоть на стол и подперев рукой щёку. Он не хмурился, но, кажется, явно был не в духе. Намджун сидел, сложив ногу на ногу, его коленка упиралась в стол. Даже для этого дома он был слишком высоким и каким-то большим. Он двинул уголком губ. — Ты же не думал, что сможешь контролировать этого мальчика? — Нет, я так не думал. — Не похоже. Он молоденький и, кажется, не очень смышлёный. Намджун поднял на неё тёмные глаза и вскинул бровью с какой-то невысказанной претензией. — Я это к тому, что он сделает ещё множество вещей, которые тебе не понравятся. Привыкай. Сложно до тошноты, до омерзения к самому себе. По виску мужчины стекла капля пота, он раздражённо смахнул её, не желая более смотреть в сторону жены, у которой не дрогнул ни один мускул на лице, пока она пила обжигающе горячий чай… Блондин уже не понимал, почему так погорячился в тот раз. Перестал понимать, как только остыл и пришёл в себя. Как только он успокоился, то как-то болезненно скривил губы, потому что всё можно было решить иначе. Не было нужды ругаться с Чонгуком, ровно как и не было нужды молчать столько времени. Намджун вдруг ощутил себя нашкодившим ребёнком. Давненько с ним подобного не случалось. Он даже усмехнулся и спрятал эту странную улыбку в своих ладонях, что держал у самого лица, а после прикрыл глаза. Кажется, настала пора снова встретиться в том парке и всё обсудить. Если Чон пожелает говорить с ним вообще. Реакцию парня предугадать было невозможно, он робкой бурей ворвался в жизнь Намджуна и посвятил в свои тайны, заманил в невидимые, но с таким трудом поддающиеся силе сети, не спрашивая ничьего разрешения. Иногда Ким ощущал себя настоящей жертвой, находясь под пылким взглядом карих глаз, обладатель которых смотрел куда-то в самое нутро, так, как на мужчину уже давно не смотрели, и при этом неосознанно покусывал губы. По ним хотелось разок шлёпнуть со словами «прекрати обкусывать губы», но Намджун, пусть и украдкой, залипал на это зрелище и после с огромным трудом выбрасывал из головы лишние мысли. Непредсказуемость брюнета слегка пугала Кима, который привык знать что, где и зачем. Всё по полочкам, каждую пылинку — сдуть, вытереть, вычистить, достать до самого дна и не оставить ни следа. Держать под контролем всё, что только возможно удержать. Забавно, ведь даже своё сердце Намджун не в силах успокоить, когда рядом с ним вертится младший, доверительно трётся о его плечо лбом, словно кот, напрашивающийся на ласку после до-о-олгой разлуки длиной в полчаса. Чем больше пытаешься держать дистанцию, тем ближе в итоге оказываешься. Какая-то дурость, игра, в которую Намджуна втянули, но не объяснили ему, как играть. Сладость с привкусом ответственности за чужие поступки и решения. И привкус этот весьма горький, но от него нет возможности избавиться. К тошноте из-за невыносимой жары прибавилась ещё одна, куда более мерзкая и перманентная, потому что старший скучал. Ненавидел скучать и скучал, до такой степени, что не мог сомкнуть тяжёлые веки, когда так хотелось. Ничего страшного, если Чонгук будет учиться в его университете. Ничего страшного, даже если Намджун будет преподавать у младшего. Не в первый же раз. Нужно лишь быть осторожнее, навострить и без того острые уши, держать младшего на расстоянии, когда возникнет такая необходимость. А уж не подпускать к себе ближе, чем на километр, Намджун умеет прекрасно. Навык, выработанный годами под ярлыком взрослого с кучей забот и людей, которые хотят уложить тебя на лопатки. Ничего страшного. «Давай встретимся и поговорим», — набирает Намджун, лишь цокнув языком и не давая себе времени на раздумия, потому что иначе явно передумает и возжелает ещё чуть потоптаться на одном месте, словно это как-то исправит ситуацию. «когда?», — тут же щелкает его телефон. Свой Чонгук наверняка не выпускал из рук, всё ожидая этого «поговорим позже». «Прямо сейчас, если можешь» «сейчас?» «Я отвезу тебя домой после» Солнце садилось за его спиной, от коры деревьев и зелёных листьев, от закрывающихся бутонов диких цветов отливал нежный розовый цвет засыпающего неба. Поднялся ветер, дневная жара отступила, а Намджун мысленно похвалил сам себя за то, что в последний момент прихватил неплотный пиджак и набросил его на плечи. Люди разбредались по своим домам, только-только примеченные группки распадались на глазах — каждый брёл своей дорогой. Зажигались первые, ещё не видимые глазу звёзды. Но они тут же заискрились в тёмных глазах напротив. Кажется, Намджун переоценил свои силы, он явно ещё не готов, потому что глаза Чонгука в закате казались ему такими одинокими, что сердце предательски пропустило один удар, когда парень подошёл ближе, выпуская края футболки из пальцев с побелевшими от напряжения костяшками. На лице младшего читалась искренняя обида, прикрытая лёгким гневом, на самом деле призванном скрыть ту боль и усталость, которые не отступали от его слегка худощавого тела последние пару дней. Будь они в другом времени, Чонгук бы непременно вызвал Намджуна на дуэль, но, как только бы они отмерили нужные двадцать шагов, прицелился показательно, а затем увёл револьвер вниз и выпустил пулю куда-нибудь в собственное бедро. Потому что обозначить свою обиду и оскорбление хотелось, но делать Намджуну больно — ни в коем случае. Мужчина выдохнул, собираясь начать, но парень перебил его, немного мотнув головой. Чёрные прядки, навеянные ветром, лезли в глаза, и Чонгук, сделав пару попыток успокоить ворох на своей голове, сдался. Рот его скривился, розовые губы побледнели, а он опустил глаза, смотря на чужие ботинки. — Если ты хочешь всё прекратить, то скажи сразу. И я пойду. У Кима в голове что-то щелкнуло, он потупился на мгновение, вперился взглядом в носки чужих кроссовок, которые словно вот-вот развернутся и бросятся в неизвестном направлении. Намджуну понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чём говорит младший, но, как только пазл в его голове сложился, он нахмурился. — Я не хочу прекращать. Каким образом подобное пришло тебе в голову? Брюнет тут же поднял голову так резко, что его волосы разметались по ветру. В уголках глаз что-то блестело, и старшему очень хотелось верить, что это отражение звезды. — Ты просто перестал со мной разговаривать! Что мне ещё думать, хённим?! — врывалось болезненное с его губ. Намджун прикусил собственные и тут же выпустил тонкую кожу из плена зубов. Всё ещё сложно до тошноты и до омерзения к самому себе. Если они продолжат в том же духе, Чонгук, кажется, заметит у себя прядки седых волос ещё до того, как те появятся у Кима. — Извини, Чонгук, — проговорил мужчина и взял парня за оголённый локоть, ненастойчиво притягивая к себе. Чон шмыгнул носом, но поддался и попал к старшему в объятия, положив голову на его плечо так, словно всё до было лишь неприятным сном, от которого он наконец очнулся. Намджун приподнял голову и с шумом выдохнул, кладя большую ладонь поверх чёрной макушки, медленно впутывая пальцы в слегка кудрявые от влаги прядки, что под вечерним ветром стремительно остывали. Чонгук тоже шумно дышал, сердце бешено колотилось в молодой груди и тем самым словно будило сердце Кима, которое тоже вдруг начало перекачивать кровь быстрее. — Я погорячился, — блондин наклонил голову и медленно прикрыл глаза. Чонгук слабо шевельнулся и облизал пересохшие губы. Руки его качались из стороны в сторону, парень не понимал, куда ему их деть, и в итоге обхватил ладонями поясницу старшего, замерев в таком положении. — Я поступил эгоистично, — прохрипел он в ответ, стараясь выровнять сердцебиение. — Да я тоже. Они вдруг одновременно усмехнулись, и от этого совпадения улыбнулись шире. Чонгук приподнял голову и посмотрел Намджуну в самые глаза. Серые ресницы дрожали на ветру, как и его тело. Поднимался холод, лизнувший их щиколотки и обнажённые наполовину руки Чона. Тогда с хриплым «так» Ким отстранил брюнета от себя. Тот сначала немного нахмурился, чуть задирая крупный нос, а после вдруг так привычно зарделся маковым цветом, когда на его плечи, что были, несомненно, уже плеч Кима, лёг клетчатый пиджак. Он сильно контрастировал на фоне спортивок Чона и настолько просторной футболки, что, кажется, они бы оба в неё влезли, и Чонгук не удержался от весьма очевидного замечания: — Я выгляжу тупо. — Главное, что не мёрзнешь, — лишь усмехнулся Намджун. Конечно, ветер теперь безжалостно хлестал его, но что-то в груди разлилось таким теплом, что Ким не замечал мурашек, бегающих под кожей. Они стояли в объятиях друг друга меж деревьев, ветви которых уходили не вверх, а в стороны, из-за чего тёмное небо было прямо над их головами. Медленно поднимался рожок серебряной луны, фонари включились один за другим, трава у ног шелестела, разбуженная дыханием позднего вечера. — Хённим, — тихо зовет Чон, выдыхая старшему в шею. Тот приоткрыл только что прикрытые глаза. — М? — Что будет дальше? Нельзя сказать, что подобный вопрос застал мужчину врасплох, он буквально думает об этом каждую минуту. Думает, но в итоге никогда не приходит к какому-то хотя бы немного однозначному ответу. Непредсказуемость — острая и воспламеняющая кровь. — Я не знаю, Чонгук, — честно отвечает он и прикладывается своим лбом ко лбу брюнета, что снова приподнял голову, берясь горячими руками за холодную шею. Вряд ли подобный ответ удовлетворил парня хотя бы немного, но он потёрся своим лбом о чужой со взаимностью. — Я заберу документы. — Не нужно. Намджун не открыл глаз, но ощутил, как младший недоуменно нахмурился вновь, а потому поспешил продолжить: — Просто давай будем аккуратнее. — Мы не очень аккуратны сейчас. — Начнём завтра. Треск насекомых тут же разрезал хриплый юношеский смех. Намджун не сдержал широкой улыбки, которую, впрочем, тут же накрыли сладкие, обкусанные губы. Поцелуй получился настолько сухим, что они оба тихо зашипели от трения кожа о кожу, но друг от друга не отстранились. Ким провёл мокрым и горячим языком по чужим губам, и Чонгук приоткрыл их сильнее, вставая на носочки и тщетно стараясь сравняться с хёном в росте. Его дыхание, живое и несдержанное, опаляло, выбивало землю из-под ног, запах тела дурманил, словно шептал на ухо: «Прикоснись, потрогай, попробуй». Мужчина действительно влюблялся всё сильнее и сильнее с каждым днём, тонул в этих зыбучих песках и в итоге лишь приходил в куда большее движение, очевидно, усугубляя своё и так шаткое положение. Ким только протянул руки, чтобы взяться за юношескую талию, как Гук выпорхнул из его объятий и улыбнулся глазами, разворачиваясь на пятках и протягивая старшему свою небольшую ладонь с парой царапин на нежной коже. — Поводишь меня по парапету? — С удовольствием.