инглиш титчер

— Я думаю, у меня начало лучше получаться, — забубнил себе под нос Чонгук, снова подводя глаза всё теми же серыми тенями. От усердия он даже вытащил язык и немного зажмурился, чтобы растушевать тени в конце века. Чимин увлечённо наблюдал за ним и покусывал чупа-чупс, поминутно вздыхая и ворочая тот языком. — Значит, это всё-таки свидание? Чонгук отложил своё занятие и внимательно взглянул на друга, затем поднял глаза вверх, поджал губы, задумавшись на секунду, а после отмахнулся. — Нет, не думаю. — Но ты делаешь мейк. — Но я делаю мейк, — повторил Чон бездумно, возвращаясь к растушёвке. Кажется, Намджун всегда замечал, когда он немного подкрашивал глаза. Говоря что-то типа «о, ты нанёс тени», он тем самым давал парню понять, что внимателен к каждой детали его лица или тела, раз может различить почти незаметное изменение. Одно лишь это заставляло Чонгука подниматься на седьмое небо от счастья. Наверное, старший часто его разглядывал, раз теперь может с лёгкостью понять: красился Чон или нет… или он просто выглядит слишком вызывающе и глупо?.. — Я нормально выгляжу? — повернул он к Паку лицо и указал на себя пальцем. Глаза немного бешено заблестели, он всё ещё очень боялся показаться старшему слишком уж нелепым ребенком. Целоваться он с ним тоже побаивался, но, кажется, сегодня всё и случится. Бог любит троицу, как говорится. В существовании Бога Чонгук был не совсем уверен, но поговоркой охотно пользовался, потому что надо было заставить свои ноги выйти из дома и доехать до парка, до того самого, где парень отдавал Намджуну материалы, которые по ошибке забрал, и в котором они наконец встретились, когда он чуть не плакал, а мужчина не понимал, что ему делать с изрядно выпившим подростком. Стыдоба-то какая… но диван Намджуна так вкусно пах самим Намджуном, что Чон был готов повторить свою выходку снова, лишь бы лежать у мужчины на коленях и обнимать во сне его подушку, зажимая одеяло между ногами. То утро после вечеринки казалось брюнету сказкой. Ещё бы его не тошнило тогда, он бы назвал тот день самым лучшим в жизни, ведь именно тогда он осознал, что нужен и любим. — Если выглядеть как влюблённый дурак — это нормально, то да, — кивнул Пак и разгрыз леденец острыми зубами. Садист без капли сострадания и понимания человеческого сердца. Или просто самый адекватный. — Я серьёзно. — Хорошо ты выглядишь. Не нервничай так. Просто прогуляйся с ним, а потом поцелуй где-нибудь под цветущей сакурой, с которой ссыпаются розовые лепестки. — Но сейчас июль. — Who cares? Солнце медленно садилось, и голубое небо расплывалось розовым, персиковым, бледно-жёлтым, всем вперемешку. Очень красиво, ещё бы Чонгук хоть раз оторвал взгляд от своих кроссовок. О чём они будут говорить? Куда пойдут? Или просто сядут на лавочку и будут, как бабушки у подъезда, обсуждать каждого прохожего и соседских дочек? На Намджуна это было мало похоже, но даже так Чонгук согласен. Лишь бы старший был рядом, а Чон незаметно вжался бы в его плечо собственным, чувствуя, как сердце ноет от наслаждения. Считая глазами травинки и сбиваясь каждый раз с новым шагом, парень вдруг снова чуть не вписался носом в Кима, который, кажется, уже начал к этому привыкать. Тёплый взгляд тёмных глаз, развевающиеся на летнем ветру светлые волосы отливали лучами заходящего солнца. Лёгкая светлая футболка, очередная висюлька (теперь в виде пчелы) на шее, коих у Намджуна, кажется, была целая лимитированная коллекция; джинсы и кроссовки. Стильно, модно, молодёжно, и не скажешь, что его мужчине уже двадцать восьмой год пойдёт. Боже, двадцать восемь лет… Пока Чонгук зачарованно рассматривал линию его челюсти и небольшие колечки в острых ушах, Намджун привычно дружелюбно улыбнулся до ямочек на щеках и немного раскрыл глаза, а после помахал у парня перед лицом широкой ладонью. — Не прожигай во мне дырку, ладно? — только и проговорил он и улыбнулся шире, притягивая к себе младшего и бережно его обнимая, когда тот на автомате ответил: — Ладно. Какой же он влюблённый, боже. Чонгук зарделся и немного спрятал лицо в чужой шее, пока Ким мерно покачивался вместе с ним в разные стороны, словно баюкая. Это слишком для его сердца. Моргая медленно, парень невесомо скользнул к шее старшего ладонью и почти приподнял голову, как Ким взял его за руку и усмехнулся, прикрывая глаза. — Не здесь. Слишком людно. О чём он говорил, было понятно им обоим. Сжимая пальцами покрасневшие кончики своих ушей, Чонгук наконец отвис и отстранился от блондина, улыбаясь ему легко и, как нормальные люди, наконец здороваясь. — Привет, хённим. — Привет, Чонгук. Давай купим чего-нибудь попить, а после сходим на набережную? Она тут совсем рядом. Ким всё продумал за него, какое облегчение. Чонгук согласно кивнул головой, следуя за старшим и начиная идти с ним в одну ногу. Трава тихо шелестела под ними, уши разрезали детский смех, крики дневных птиц, колёса машин и шум реки, которая и правда находилась неподалёку. Нужно лишь спуститься ниже. Накрывая свою макушку рукой и обжигая ладошку, Чон тут же взял из холодильника колу и предложил Киму, но тот только помотал головой и попросил достать ему зеленый чай. «Ты всегда чай пьёшь?», «Нет, иногда ещё виски». «Кола слишком сладкая» после пояснил он, а вот Чонгук был с ним совершенно не согласен. Хотя после неё и скрежетали зубы от огромного количества сахара, но с каким приятным шипением и хрустом открывалась жестяная банка. Он был готов душу продать за этот звук. Тогда Ким сказал, что с таким звуком он обычно открывает пиво, но Гуку, конечно, ещё рано пить такое. «Да-да», — ответил ему Чон, припоминая, как вчера вечером они с Паком играли в игру «кто больше смятых пивных банок закинет в мусорку с большого расстояния — тот красавчик». Чимин проиграл. Они медленно брели по набережной, слушая шум прибивающих к берегу волн, что взбивали воду до белёсой пены. Они спускались к реке, но Чонгук с отвращением отскочил от пляжной полосы, как только на неё выкинуло пару мёртвых маленьких рыбёшек. Пахло глиной и почему-то морем. Намджун оказался не против подняться к асфальтированной площадке выше линии берега, сказав о том, что крабов тут всё равно не водится, а значит ему не очень интересно. — Крабы вкусные, — мотнул брюнет головой, после поднимая её. Небо посинело, потому что солнце уже зашло. Пробивались первые звёзды. Может, когда станет темнее и им уже будет совершенно не о чем поговорить, Чонгук наконец обнимет старшего за шею и поцелует в красные губы, наслаждаясь каждым чужим выдохом. Кончик языка онемел, он посмотрел на мужчину блестящими глазами, но тот только посмеялся, принимая этот сигнал за игривость, а не желание где-нибудь уединиться для самых невинных целей. — Не чтобы есть. Мне нравятся маленькие. Которые можно взять в ладошки, — Намджун сложил свои ладони вместе, словно небольшой ковшик, а потом тихо захлопнул их, немного сжимая пальцы. — Люблю их ловить. — А потом есть? — Чонгук выгнул одну бровь и споткнулся, сердце замерло на мгновение, но он тут же выпрямился и пошёл дальше как ни в чём не бывало. Даже не ойкнул. Настолько думал о совершенно ином. — А потом отпускать, — улыбнулся Джун шире и повёл плечами, после хватая длинными пальцами рукав чонгуковой чёрной футболки. Ему нужно немного обновить цветовую гамму своего гардероба. — Осторожнее, Чонгук. Да, клюнуть носом асфальт совсем не хотелось. Чон чувствовал себя странно. Вроде он был полностью удовлетворён, потому что всё внимание Кима принадлежало ему одному и крабикам, о которых они болтали, мужчина иногда открывал бутылку с чаем и делал небольшой глоток, затем снова возвращаясь глазами к глазам парня. Но чего-то Чонгуку не хватало. Он был в трепетном ожидании, как спортсмен с шестом, который словно замирает у самого препятствия, чтобы затем сделать мощный толчок ногами и перепрыгнуть через ограду, разгибая шест. Чон немного быстрее задышал. Губы Намджуна блестели от влаги и света фонарей, которые включались один за одним. Под футболку забирался немного прохладный ветерок, но он не был в силах потушить то, что медленно разгоралось в Чонгуке. Они шли вдоль фонарей и лавочек, на которых лишь изредка кто-нибудь сидел. Было немноголюдно. Река манила их своим ласковым шёпотом, ветер прокрадывался под ворот, над головами темнело, и светлые облака расходились в стороны, растворяясь в синеве. Идеальный момент. Чон ощутил трепет по всему телу, а затем поднял внимательный взгляд на старшего, который постепенно замедлялся, подстраиваясь под шаг Чонгука. Немного приблизиться, вжаться своими плечами в чужие, приподняться на носочках и легко подарить Намджуну поцелуй. Брюнет сглотнул и шикнул от дрожи в плечах, а после потянулся немного вверх, как вдруг Ким с силой притянул его к себе, да так, что младший едва ли не упал, наваливаясь на мужчину всем телом. Что-то у его уха прожужжало, затем послышался визг колес. Велосипедист, ни на секунду не останавливаясь, промчался дальше по пустынной набережной, едва не снеся перед этим Чонгука с ног. Для кого придумали велодорожки?! Чон с широко раскрытыми глазами дышал в широкую грудь Намджуна, первые несколько секунд не понимая, что происходит. — Я же сказал: Чонгук, осторожнее, чёрт, — Ким положил ему на голову тёплую ладонь. Чон чуть не топнул ногой. Мир стебётся над ним, или как? Всё у него внутри заклокотало, плечи заныли из-за того, что пропустили через себя бесполезную дрожь, ведь поцелуя не последовало. Он едва открыл возмущенно рот, как Намджун немного отклонил голову в сторону, рассматривая глаза напротив. В его собственных читался небольшой испуг, что встретился с чонгуковым эгоистичным и негодующим взглядом. Старший помотал головой, а потом усмехнулся. — Какой клишированный момент. Хочешь продолжить романтический сценарий? И тогда Чонгук опешил. О чём старший только думал? Ничего не понимая, он засеменил за мужчиной, который взял его за руку крепко и потянул за собой, ведя к парапету. — Поднимайся, — он кивнул головой с острым подбородком на возвышение, немного подталкивая лёгкое тело. — Зачем? — у Чонгука, кажется, выгнулись брови, но он приподнял одну ногу и ступил на блок, затем вставая полностью и смотря на Намджуна уже сверху вниз, пока тот словно изучал его своим взглядом. — Тебе очень идут эти тени, я уже говорил? — его правая щека блестела тёплым карамельным светом. Губы были немного приоткрыты, кончик аккуратного носа-кнопочки поблёскивал так, словно на него нанесли хайлайтер. Смотря на Намджуна с возвышения, Чонгук снова вдруг на миг ощутил себя старше него и немного наклонился вперёд. — Говорил, — всё ещё лучшая похвала от него для Чонгука. Как же сильно он помнил его глаза, если мог различить малейший появившийся оттенок на веках? Сердце мерно постукивало, Чон словно потерял самого себя и точно сомнамбула отвечал старшему немного запоздало, иногда выдыхая и давая понять, что он вообще жив. Кожа покрылась гусиными лапками. — Я забыл. Идём, — только и ответил Намджун, так и не поднимаясь к Чонгуку следом, а после повернул влево и зашагал по набережной, не выпуская мальчишеской руки из своей. Совсем как сладкая парочка. Так вот что он имел в виду под «клишированным моментом». Чонгук мотнул головой и пошёл вместе с ним, вцепившись в его руку, чтобы вдруг не упасть. Блоки под ногами были довольно широкими, но Чон всё равно семенил, сначала опираясь на одну ногу, затем на другую, с каждым шагом переступая. В его щёку ударял ветер, но рука Кима была настолько тёплой, дружелюбной и нежной, что Чонгуку казалось, будто он сгорает. Они шли молча, даже не смотрели друг на друга, глядя лишь перед собой. Краем глаза парень замечал блеск чужих серёжек и жмурился. Обручальное кольцо Намджуна впивалось в его кожу, но Чон уже давно не придавал этому никакого значения. Не важно, женат он или нет, есть ли у него любовницы или совместно нажитое в браке имущество, кредиты, дети. Сейчас Чонгук чувствовал всем своим нутром, что Ким только его и больше ничей, от чего он тихо и счастливо засмеялся, наконец расслабляясь. Намджун улыбнулся в ответ, продолжая вести его дальше. Чонгук сто раз видел подобное в фильмах, в тысячный раз — в дорамах, которые обожал включать Пак, чтобы потом хохотать до боли в животе из-за того, как всё сопливо и наигранно. Чонгук раньше тоже смеялся. Теперь, наверное, не будет. Наверняка со стороны они выглядели нелепо: взрослый мужчина ведёт за руку подростка, который иногда отстаёт от него из-за того, что его шаг намного короче, и хихикает довольно странно, спотыкаясь и хватаясь за протянутую ему руку сильнее. Но в груди приятно ныло, бабочки грозились разодрать живот, а улыбка не желала сходить с лица. В голове было пусто, лишь в пальцах кололо от чужого тепла. Так невинно и так интимно в одно и то же время. На пару минут они словно стали одним целым, через соприкосновение делили эмоции на двоих. Чувствовал ли Намджун нечто похожее? Дойдя до самого края, они медленно спустились по каменным ступеням в карман набережной. Чонгук хотел прильнуть к низкой синей перегородке, потому что руки его нещадно дрожали, а под грудью заныло, но он не смог, потому что Намдужун ласково приобнял его за плечи и прижался немного прохладным ухом к его щеке. Чонгук едва ли не пьяно прикрыл глаза, ощущая, как у него подкашиваются ноги. Боже, он так с ума сойдёт. Ким тихо дышал ему на ухо, перебиваемый шумом невысоких волн и гудением лодок, что находились недалеко от них, разрезая мотором речную гладь. Звёзды над их головами сверкали, словно призывая к действию. До того опущенные безвольно руки Чонгук приподнял и вцепился пальцами в ткань на широкой спине Кима, который после этого лишь сильнее прижал мальчишку к себе. Говорить не хотелось, но, наверное, нужно было сказать хоть что-нибудь. — Хённим, — тихо позвал его Чонгук, так и не прикрыв глаза до конца. Намджун не шевельнулся, хотя ему вряд ли было очень удобно в такой позе. — М? — только отозвался он. — Когда ты понял, что я тебе нравлюсь? — едва ли не шёпотом спросил Чон, всё ещё сомневаясь в том, а правда ли ему нужно что-нибудь говорить, или это просто повисшая между их губами тишина давила на него и побуждала выдыхать слова. — Когда улыбнулся из-за твоего сообщения. Намджун тут же немного отпрянул, и Чонгук едва ли не заматерился вслух, думая, что испортил момент, но Ким лишь заглянул в его лицо и немного опустил свои глаза после, мягко касаясь большим пальцем уголка розовых губ. Разве должны быть у мужчин такие нежные руки? Чонгук едва ли не захныкал от чувств, застигнувших его врасплох, мягкой кожи, что ласкала его, трепетно обводя слегка влажные от газировки губы. Наверняка они очень сладкие. Намджун не захочет такие целовать. Но мужчина взял Чона за талию и немного приподнял, принуждая того встать на носочки. Камешки под кроссовками зашумели, Чонгук вздрогнул и закрыл глаза, прижимаясь своими губами к чужим. Так тепло. Он был готов расплакаться от того, как ему было тепло. Намджун приоткрыл свои губы и поцеловал его верхнюю губу настолько бережно, что Чон вздрогнул ещё раз, ощущая контраст, потому что следом старший легко надавил на его затылок, словно призывая не робеть. И тогда младший обхватил его нижнюю пухлую губу собственной, утопая в этом немного скользком касании и ощущая своей кожей горячее дыхание Кима, который самозабвенно, но медленно целовал его губы с привкусом классической кока-колы. Как всё было легко и сложно одновременно. Чонгук пропускал через себя раскатистые волны смущения, вместе с ними же чувствуя, как покалывают его пальцы от лёгкого возбуждения. Не совсем в сексуальном плане, скорее, нежные губы Намджуна вызывали в Чоне то, чего он доселе не чувствовал. Он словно шагнул в новый мир, сжимая своими прохладными пальцами чужую футболку, а затем робко касаясь оголённых горячих участков плеч мужчины под тканью. Ресницы дрожали, любовь так и сыпалась искрами из прикрытых глаз. Чонгук наконец сделал то, что хотел: обхватил обеими руками жаркую шею Кима, его затылок сейчас был холодным от ветра, что бил в спину, но Чон искренне наслаждался и этим, иногда выпуская в поцелуй выдохи и целуя снова. В пояснице глухо заныло, ступни напряглись сильнее. Вообще-то Чон был довольно высоким. Он был немного выше своих одноклассников и очень превосходил Пака в росте, но рядом с Намджуном брюнет выглядел таким маленьким, таким крохотным, что и чувствовал себя самым низким в этом мире. Понимая, что Чонгук немного устал так стоять, Ким совсем слабо отстранился, разрывая их не совсем уже невинный поцелуй и принуждая парня встать на полную стопу, но тот только сильнее вытянулся, прижимаясь к его щеке своей и выдыхая в неё, так и не открыв глаза. Хотелось слиться с Намджуном воедино: отпустишь его, и он упорхнёт, словно бабочка, в свои бытовые проблемы, вечные проверки чужих курсовых и контрольных, гневные разговоры с родственниками по телефону, чтобы после тяжёлого рабочего дня вымотано упасть в постель женщины, которую он не любил. Ким лишь невесомо тряхнул своими плечами, но отстранять от себя Чона не стал, у которого уже привычно уши начали разгораться маковым цветом, а сердце отзывчиво биться под юношеской грудью. Он ещё такой наивный, чувствительный, ласковый и неопытный. Слепо целующий мужские щёки ребёнок, боящийся опускаться с небес на землю, из объятий блондина на асфальт. Ким ласково огладил талию Чона, который только прильнул к нему от подобного касания. — Ты такой высокий, хённим, — голени его слабо затряслись от напряжения. Тогда Намджун улыбнулся и подарил парню ещё один поцелуй, теперь уже в щёку, а после все же принудил его твердо встать на поверхность. — Ты меня ещё перерастёшь. Вот увидишь.

***

— О чёрт! — воскликнул Чонгук, кажется, на весь дом, хотя на деле еле пробубнил что-то сквозь дремоту, которая тут же рассеялась, потому что он сел на постели. Его веки налились свинцом, и он немного прикрыл только-только широко открытые глаза. Было темно, глухо, за ночным окном трещали цикады, белое одеяло сбилось у самых ног, молочные ступни упрямо в него упирались. Кажется, Чонгук пинал его во сне. Он тяжело выдохнул, надувая щёки и выпуская мощную струю воздуха так, словно увидел самый жуткий из кошмаров в своей жизни, а на самом деле, кажется, сладчайший сон. Неужели, это был всего лишь сон? Но тёплые, немного влажные и с привкусом лимона, что был в зелёном чае, губы казались Чонгуку такими реальными. Затем он замер, накрыв сердце, стремительно забившее, своей прохладной ладошкой. Нет, это был не сон. Он открыл диалог в смартфоне. Вот и договор о встрече, а на тёмном, сером из-за сумрака столе пустая банка газировки, потому что Чонгук забыл её выкинуть до того, как они распрощались с Намджуном на остановке, когда он кое-как убедил старшего, что подвозить его не нужно, что не так уж и поздно и что он сам спокойно доберётся до дома. Намджун тогда чуть губы не надул, но настаивать, конечно, не стал. Кажется, он действительно был осторожным человеком. Иногда слишком осторожным. Это было явной проблемой, потому что Намджун осторожный, Чонгук — стеснительный. Двигать вперёд их странные несанкционированные государством (женой и родственниками Намджуна и мамой Чонгука) взаимоотношения будет нелегко. Они ведь не встречались. И вряд ли когда-либо начнут, потому что Чонгук может затронуть этот вопрос разве что на грани истерики. Однако все мы знаем, что Намджун прекрасно доводит Чонгука до истерик, даже не зная об этом. Забавная ситуация. Он стёр пот с виска. Настолько не мог поверить в то, что действительно получил от мужчины терпкий и нежный поцелуй, что вскочил посреди ночи, испугавшись, что это был всего лишь сон. Летний слабый ветерок из приоткрытого окна нежно огладил пальцы ног и мячики пяток, которые Чонгук поспешил накрыть одеялом, после медленно ложась обратно в постель, немного раскинувшись на ней. Он поднял одну руку и согнул её в локте, затем пряча в изгибе половину своего лица. Глаза его блестели, домашняя футболка слабо развивалась от всё того же ветра, но закрывать окно Чонгуку не хотелось. Пахло летом, теплом. Пусть Намджун, если бы Чонгуку дали сравнить, больше пах холодом и зимой, сейчас парню казалось, что в комнате витал его запах. Терпкий, вполне мужественный, остающийся на самом кончике языка и небольшим давлением в висках. В его усыпанную родинками шею хотелось уткнуться носом и вечно вот так вдыхать этот запах. Его медовая гладкая кожа, будто поцелованная солнцем, его тёмные глаза, вечно сползающие очки по почти прямой переносице. Мягкий кончик носа, пухлые, красноватые к самому центру губы. Его мышцы на руках, что изредка ходили под тканью, если рубашка оказывалась слишком тонкой, эти бесконечные висюльки, штаны, которые облепляли такие соблазнительные бёдра, к которым Чонгук ещё не имел доступа. Вероятно, при любой удобной возможности он бы прошёлся по ним своим языком, лаская мягкую кожу под коленкой. За неё хотелось укусить. Хотелось прикрыть глаза, вслушиваясь в мягкий шёпот Намджуна, оставить на его ногах пару поцелуев вместе с укусами, нерешительно поднимаясь всё выше, пока Ким не потеряет терпение и не нажмёт, как сегодня, но грубее и требовательнее, на затылок Чона, молча прося поторопиться и приступить к делу. Чонгук закрыл глаза. Он бы покрывал невесомыми поцелуями ткань белья, сминал её мокрыми губами, утыкаясь самым кончиком носа в горячую плоть под чужой довольный выдох. Сердце заныло и начало перекачивать кровь немного быстрее, Чонгуку вдруг стало жарко. Он бы бросил на Намджуна жалобный взгляд, говоря одними глазами, что он слишком стеснителен для подобного, и тогда бы мужчина сделал всё сам, не отстранил его, но прижал горячую головку к немного распахнутым губам. Парень зажмурился, а после судорожно выдохнул. Ступни елозили по постели, бёдра слабо заходили из стороны в сторону. Он немного приоткрыл глаза и поджал губы, скользнув своей ладонью по телу и обхватив себя снизу, чувствуя собственное возбуждение, которое за столь развратными мыслями не могло побеспокоить его прежде. Кончик языка немного онемел, парень оттянул резинку домашних штанов и медленно размазал по головке выступающую влагу. Хотелось заматериться. Чонгук чувствовал себя самым настоящим извращенцем и самым непорочным ангелом из всех, одновременно. Конечно, он уже делал это с собой, когда думал о Намджуне, но никогда ещё картинки перед ним не были настолько явными. Теперь он мог вполне реалистично представлять, как Ким выцеловывает его тело, цепляет его губы своими, оставляет следы от своих пальцев. Он ведь всё это уже прочувствовал, оттого ноги судорожно поджимались. Невинным он себя чувствовал по той причине, что, кажется, ни разу ещё не дал старшему усомниться в своих крайне чистых помыслах, не даря тому ни одного своего развратного взгляда, который блондин мог бы на себе заметить. Всё крайне конфиденциально. А то, чем Чон занимался наедине с собой, Киму было знать необязательно. Они долго шли к этому поцелую, к постели они будут идти ещё дольше, если вообще когда-нибудь доберутся. Чонгуку бы хотелось. Очень сильно бы хотелось. Он медленно двигал по своему возбуждению влажной ладонью, выдыхая немного громче обычного и задирая голову к потолку. Если бы Намджун был над ним, как бы выглядели его глаза? Как бы падала тень на его нос, на его губы и крепкую шею… как бы он хватал разгорячённую кожу Чона своими такими же разгорячёнными губами, иногда выпуская зубы, давая Чонгуку понять, кто из них здесь на самом деле главный. Парень млел от одного представления чужого веса на себе. Ресницы его трепетали, дыхание участилось, а в бёдрах заныло. Ему хотелось знать, как старший дышит, когда ему хорошо, когда он находится на пределе. Ему хотелось знать, как по-новому захрипит его голос, когда он будет разговаривать с Чонгуком, который вряд ли будет вслушиваться в слова, а не в один только низкий голос, смазано обхватывая бёдра мужчины своими ногами, пока тот будет вбиваться в него, вжимая затылок Чонгука в свою постель, что будет пахнуть им и его женой. Или только им. Или только им и Чонгуком, который раздерёт эту чёртову постель ногтями, если потребуется. С мужчинами ему спать ещё не доводилось. Но это не значит, что мужчину он хотеть не мог. Чон прикусил губу и выпустил сдавленный стон, немного хмурясь и обхватывая основание кольцом. Его поясницу тянуло, поэтому он немного завалился набок и развёл ноги сильнее. Секс с мужчиной… какого это? Как это на самом деле, а не так, как показывают в порно? Сначала Чонгуку думалось, что, может, из него он усвоит что-нибудь необходимое и полезное, что могло бы помочь ему продвинуться в этом непростом деле, но всё, что он обнаружил, — это фальшивые стоны и вечно не получающий оргазм пассив. Приходилось пролистывать огромное количество страниц, ища что-нибудь более живое, любительское, но снятое с таким плохим светом или качеством, что оставалось только сильнее затолкнуть наушники в уши и отложить телефон в сторону, не смотря на происходящее и сосредотачиваясь на одном лишь звуковом сопровождении. Он прикусил губу и немного съехал ладонью вниз между своими бёдрами, касаясь пальцами входа. Его тут же бросило в дрожь, и он отстранил руку, снова возвращая её на плоть. Сейчас не было ни возможности, ни желания пробовать что-то новое. Перелёг на живот. Пальцы ног упирались в кровать, Чонгук приподнял свои вздрогнувшие бёдра и уткнулся лицом в подушку. Такая поза ему тоже очень нравится. Намджун заведёт ему руки за спину, сплетёт с ним пальцы, прошепчет на ухо банальное, но такое грязное «доверься мне», и Чонгук доверится, открываясь перед мужчиной и обнажая свои сердце и тело. — Хённим-м-м… Его плечи прошибло холодом. Он стискивал зубы, горячо выдыхал или сдавленно выстанывал, а после снова крепко сжимал зубы, чувствуя, как начинает задыхаться. По правой руке потекла капелька солёного пота, и только тогда Чонгук почувствовал, как сильно рука заныла. Он вымученно застонал, затем толкаясь в кровать и свою руку сразу, тут же приподнимаясь вновь. К горлу подступала словно тошнота, но на самом деле разрядка, что тянулась из него от самых ног к кончикам ушей. Сердце оглушало своим биением, но Чонгук мог думать лишь о том, какой же у Намджуна наверняка горячий и немного шершавый язык, обжигающие раскалённые пальцы, крепкая широкая грудь, прижимающаяся к его спине. — О чёрт… Он сжался всем телом и выпустил протяжный стон наслаждения, кусая подушку и крупно содрогаясь. Пачкая руку и постель, он мог только напряжённо дышать, так и не выпустив ткань изо рта, и оглаживать низ живота, чувствуя, как завязывается узел. Было жарко, но мало, от чего его бедра затряслись лишь лихорадочнее, и Чонгук был вынужден снова перелечь на бок, чувствуя, как футболка прилипает к его телу. Грудь тяжело вздымалась, слух на пару мгновений притупился. Ему становится мало того, что он имеет, даже наедине сам с собой. Нужно что-то придумать.

***

Чонгук пылал, внешне оставаясь совершенно спокойным. Ну, по крайней мере, ему так казалось. Он уставился на лист с заданиями, которые ему под руку подпихнул Намджун, но уж больно вымотался за этот час и, по-детски высовывая язык, отстранил тот от себя подальше. Ким кинул на листок вопросительный взгляд, а потом бросил такой же на парня, который немного нахмурился, вздёрнув своим крупным носом. — Устал? — Немного, — Чон мотнул головой и опустил ту ниже. Но Намджун с него глаз так и не свёл, не говоря ни слова. Какое-то невысказанное давление на одну глупенькую головушку. Чонгук забухчал, но притянул лист обратно и взял ручку. Как ему надоели эти задания. Может, и правда не стоит пытаться поступить в этот чёртов университет, и Чимин на самом деле прав и Чону там совершенно нечего делать? Парень немного напрягся в плечах и тут же неуютно повёл ими, напряжённые мышцы заныли. Он, на собственный взгляд, неплохо так начал разбираться в английском, и те ошибки, который он делал, Намджун терпеливо сносил, говоря что-то о том, что некоторые случаи и правда сложные. Конечно, Чонгук всё ещё пользовался своими слегка глупыми методами запоминания слов, типа «мой муж привередливый, выковыривает из торта все финики». Финики — finicky — привередливый. Но он же учится. Учится, как умеет, и пытается выбить себе дорогу в светлое будущее. К карьере или к Намджуну — это уже не столь важно. На самом деле, Чону было страшно, может, это и двигало его заниматься этим сатанистким языком. Что будет, когда помощь старшего брюнету больше не понадобится? О чём они будут говорить? А как они будут встречаться? Чон точно не мог просто взять и позвонить Намджуну в середине рабочего дня и сказать что-то типа «хэй, папочка Намджун, what are you doing tonight», а сам старший не спешил проявлять инициативу. Чимин пытался ему объяснить мотивы Кима, но парень мало что понял. Он честно пытался, просто влюблённость вышибла ему последние остатки мозга. Привередливый привередливый, не любящий английский, но влюбившийся в преподавателя английского. Комично. Любит ли Намджун финики? — Хённим, — хрипло проговорил он и черкнул по уголку бумаги ручкой, потому что та почти вываливалась из его ослабевшей руки. — М? — только и спросил Намджун, поправив очки на своей прелестной переносице и выдохнув, зашуршав листами. Снова чем-то занимается. Хённим всегда чем-то занят, это Чонгук прожигает свою молодость в безделии, procrasturbation и играх на плойке. Ему до мужчины как до луны, как современному хаусу до классической музыки. — Ты финики любишь? — Чонгук тут же нахмурился, понимая, что начинает нести полную ерунду, а потом ловит немного потерянный взгляд старшего и ругает себя ещё сильнее. Мозги плавятся от жары, нахождения чужого тела рядом с собой и бесконечного английского. Нахождение Намджуна рядом Чонгука, если честно, очень устраивало. Его устроило это ещё сильнее, когда мужчина придвинулся немного ближе и надавил своей большой ладонью на его припекшуюся на солнце чёрную макушку, кладя затем его голову на своё крепкое плечо. Чонгук покорно двинулся под чужой рукой и только поднял на старшего взгляд своих огромных глаз, немного поджимая губы. Такой потерянный, влюблённый, уязвимый, от одного такого взгляда сердце превратится в битое стекло. Намджун осторожно, едва-едва погладил его теплый лоб и приложился пальцами к коже, усмехаясь слабо. — Ты что, перегрелся? Чонгуку в пору обидеться: сколько любви он вложил в этой свой взгляд. Может, он хотел Намджуну торт испечь с финиками, а тот спрашивает, не перегрелся ли он часом. Но мальчишка только немного прикрыл глаза и снова повёл плечом, сильнее прижимаясь к чужому. — Просто интересно. — Не очень люблю, — Намджун мотнул выбеленной головой и снова её наклонил, проходясь глазами по бесконечным строчкам. Концентрация и сила. Наверное, так бы Чон описал старшего, если бы ему дали всего два слова. Мужчина действительно восхищал и морально, и физически. Чонгук, казалось, сам будто начал тянуться к знаниям и даже !косо поглядывать! на книжные магазины, потому что читать — круто. Ещё у него сводило ноги всякий раз, когда Намджун одаривал его ласковым прикосновением и искренней улыбкой или усмешкой. На его внимание хотелось напрашиваться. А потому парень всё чаще засыпал его странными вопросами, лишь бы о чём-нибудь поговорить, прикрыть мимолётно глаза и утонуть в бархатном низком голосе с лёгкой характерной хрипотцой. Этот голос забирался в его голову и поднимал посреди ночи едва уловимым шёпотом самых непристойных фраз. Чонгук вспомнил, чем занимался совсем недавно. У него вмиг покраснели уши, и он болезненно сощурился, стараясь отвадить от себя смущение, вперившись взглядом в натянутую жилку на чужой шее. Ким это заметил. — Дырку прожжёшь. Занимайся, — сказал он и улыбнулся, наблюдая за тем, как алые цветы начали распускаться на юных щеках. Улыбка его растянулась сильнее, когда он услышал тихое бурчание и… предательский шелест листов, которые взяли в руки и специально громко смяли, привлекая к себе внимание. Чонгук иногда такой Чонгук. —  Поступишь в универ, начнёшь грызть гранит наук… — Намджун слабо тряхнул головой, видимо, вспоминая собственное студенчество. Наверняка он был одним из популярных на курсе, потому что мимо такого тембра и взгляда пройти просто невозможно. Чонгук бы слушал его голос днями напролёт. Всё, что ему нужно, — это Намджун рядом. Казалось, весь мир будет ждать их одних. Время без старшего будто останавливалось, зато рядом с ним утекало сквозь пальцы; стоило Чону вступить в его объятия — проходило часа два, а то и больше, одним кротким мгновением. Совершенно незаметно, особенно когда Чон увиливал от задания и просто притирался к Намджуну, который не лишал его такой необходимой ласки. Как же хотелось остаться в этом мгновении навсегда. Наедине с Кимом в его уютном доме, рядом с его ароматной шеей, солнцем из приоткрытого окна, шелеста листвы и тихого гула со стороны парка. Вот так навсегда прижаться к его груди, спрятаться на ней от всех невзгод, переплестись пальцами так, что ничем не отцепишь. Чонгук робко опустил взгляд на его правую руку. Как бы ему хотелось, чтобы вот это чёртово кольцо он надевал на длинный безымянный палец Кима самостоятельно, смотря ему в глаза и едва ли не плача от счастья. Конечно, он понимал, что до ужаса наивен, — А потом работа, семья. Дом построишь, дерево посадишь, сына вырастишь, — но такое слышать всё равно как-то болезненно. Что-то в Чонгуке робко хрустнуло. Но с такой силой, что он пропустил дрожь через всё своё тело и едва ли не зашипел от боли, втягивая раскалённый летом воздух. Да, чёрт возьми, ему нравилось думать о том, что чёртово окончание «ишь» когда-нибудь превратится в «им». Ему нравилось думать о том, как Намджун однажды подступит к нему со спины, как обычно, неслышно, обнимет за талию, положит горячий острый подбородок на его уже, конечно, окрепшее плечо и скажет что-нибудь типа «Не забудь свой тренчкот. В штатах холодно весной»*, потом они вместе пойдут к алтарю, а хорошенькая девочка за ними будет выбрасывать из своей корзиночки лепестки красных роз. Ему вдруг стало стыдно за собственные мысли. Конечно, их поцелуй ничего не значил. Тот, на закате на набережной с крикливыми чайками и робкими шагами по парапету, не давал Чону никаких гарантий и не делал Намджуна – его, а его — Намджуна. Они просто выражали чувства, которые между ними, очевидно, были. И узаконивать они эти чувства никогда не собирались. Намджун точно не собирался. А вот Чонгук засыпал с мыслями об этом каждую ночь и зажимал одинокими без чужих рук ногами кусок одеяла, тычась крупным носом в подушку. Уши его загорелись с новой силой, он медленно увёл глаза вниз и робко положил листы на стол обратно. Сердце стучало в висках, грудная клетка не двигалась, воздух отяжелел настолько, что Чонгук не мог сделать вдох, а если бы и был в силах, то ему бы пришлось открывать рот, а этого делать было просто непозволительно, ведь он тут же бы всхлипнул. Главное — не показать своим видом, что его это задело. Потому Чон немного отстранился от Намджуна и даже выдавил из себя какую-никакую улыбку, садясь ровнее и беря ручку в руки. Не дыши, Чонгук. Взгляд его размылся по тексту, но он крутанул головой, отмахиваясь от шума, что забирался ему в уши, и дёрнул кадыком, глотая и наконец делая ровный вдох. Впрочем, план его провалился, потому что Намджун наклонил голову и заглянул ему прямо в лицо. — Что-то не так? — мужчина немного напрягся, уголок его губ дрогнул, когда он заметил выражение чужого лица, но младший только помотал головой, отмахиваясь от этой заботы. Он был смертельно обижен, но не на Намджуна, а на себя самого. — Просто устал, — спустя какое-то время выдал он и прикрыл глаза, уже забив на предложения, которые путались прямо перед ним, снова отложив ручку. Вообще-то, сегодня он хотел поговорить со старшим о том, что собирается поступать в его университет. Но вдруг потерялся в лабиринте из собственных догадок. Теперь он точно и предположить не мог, что об этом всём подумает старший и как отреагирует. Неведомый и необъяснимый страх забрался под футболку и прошёлся мурашками по спине. Голова у него шла кругом. Что он вообще делал, чёрт его разберёт. Просто плыл по течению, но хватался за любой удобный случай, за каждый взгляд Намджуна, за его тихое дыхание и причмокивание пухлых губ, когда мужчина отпивал из кружки. При всём при этом знал, что рано или поздно Ким всё равно выскользнет из его рук и наверняка не станет устраивать душевных разговоров. В выражении своих чувств он был так же плох, как и Чонгук. Только тот был робким в силу своей юности, а Ким – наученным жизненным опытом и немного остепенившимся, глядящим на любовные страсти зрелым взглядом видавшего виды человека. Чона мутило, но он списал это на свой голод, потому что, кажется, пропустил сегодня обед. Не то чтобы это было для него в новинку. После их поцелуя он и спал, и ел точно так же, как спал. Крайне херово. Хотелось стащить с дивана хённима плед, закутываясь в него, вдыхая терпкий аромат, и забиться в самый угол. Он в принципе не рассчитывал, что продвинется в своей любви так далеко. Но горькую правду о невозможном каком-никаком совместном будущем принимать его влюблённому сердцу было нелегко. Чонгук начинал накручивать сам себя, прекрасно об этом зная. На его разгоревшуюся голову вновь легла ладонь. Она казалась сейчас такой тяжёлой, словно обязывающей к чему-то и призывающей к ответу. Наверняка Намджун различил его смятение, а от этого Чонгуку было лишь хуже. Он чувствовал себя пойманным в не замаскированный капкан. Ким медленно приподнял его подбородок. Чонгук не нашёл в себе сил раскрыть глаз и посмотреть на мужчину в ответ. Пальцы у него напряглись. Нельзя, чтобы Намджун думал, будто у парня на него планы. Он, вероятно, сразу же даст обратный ход, потому что зачем ему возиться с только-только выпустившимся школьником, когда у самого проблем по самое не хочу. А у старшего действительно было много проблем. Он никогда об этом не говорил, но Чон привык цепляться за каждую мелочь в его поведении или выражении лица, а потому от него уже плохо получалось что-либо скрыть. На душе кошки скребли. — Чонгук, — хрипло проговорил мужчина, наклоняясь к нему сильнее. Его горячее дыхание Чон словил своими обкусанными красными губами. Но глаза так и не открыл. Это слишком для него одного, его тело не справится с подобной лихорадкой. — Я… — вдруг нерешительно начал он, желая хоть что-нибудь сказать и отвлечь внимание от своего состояния, но не смог. Не придумал, что говорить дальше, да и его губы вдруг припечатали пламенным поцелуем. Измученное эмоциями тело его встрепенулось, и он живо обхватил губы Намджуна своими, едва ли не впиваясь в них зубами, потому что для него это всё ещё слишком. Всего слишком. Ким выдохнул в поцелуй и повёл горячим языком по мягкому бугорку на чужой верхней губе, и тогда Чонгук едва ли не простонал, немного приподнимаясь и накрывая щёку старшего своей ладошкой. Мокро, гладко и жарко, в висках вновь заколотило. Парень ощутил, как старший тяжело выдохнул носом и положил руку на его бедро, принуждая остаться на месте. Тогда он надавил на затылок Намджуна и примкнул к его губам сильнее. Это всё слишком. Слишком даже тогда, когда Ким напоследок чмокает по-детски и позволяет чужой голове обессилено рухнуть к себе на плечо.