Самое главное можно увидеть лишь сердцем

Он впивается зубами в неподатливую пробку бурдюка с вином. Дерьмовым пойлом, которого надо выпить очень много, чтобы согреться на этом блядском Севере. Если бы он раньше услышал, что потащится сюда сражаться, увидев в пламени малахольного жреца оживших мертвецов, он бы придушил того, кто это сказал, вытащенными из его брюха кишками. А потом бы сожрал собственные, потому что это значило, что он тоже сошел с ума. Но теперь он здесь, и спина стынет от ледяных камней старого замка. Родового замка Старков. Он помнит, какой впервые увидел Сансу Старк: ее огненно-рыжие волосы закрывали всю спину и слепили глаза. Она прогуливалась со своей волчицей по лагерю Баратеонов под смешки окружающих. А после его слов «Лютоволки у Старков вместо нянек» от гогота задрожали палатки. Лютоволки. Не псы. А он нянчился с обеими старковскими девчонками, как какая-нибудь долбанная септа. С младшей сразу было понятно, что в ней течет волчья кровь — горячая, злая и голодная. Маленькая беспощадная сучка, которая выцарапается из любой передряги. Так оно и вышло. А старшая напоминала ему пташку: сожмешь покрепче в кулаке — и ее глупое трепещущее сердце перестанет биться. Он помнит, как остановил ее за мгновение до того, когда она едва не скинула со стены мелкого ланнистеровского ублюдка. Она молила бы потом о легкой смерти от руки Илина Пейна, но не получила бы ее. Вспоминает округлую тяжесть ее бедер под своей рукой, когда нес ее сквозь взбесившуюся толпу. Полные слез синие глаза в ночь битвы у Черноводной, когда просил ее спеть для него, пьянея от крови убитых и ее запаха. «Пташка», — хмыкает он про себя. Леди Винтерфелла, которая никогда уже не споет ему песню про Флориана и Джонквиль. Хотя он и так знает, о чем она: о влюбленном рыцаре-дураке и его прекрасной даме, которую он поклялся защищать до конца своих дней.