Переплетение Вселенных

Она проснулась на рассвете. Почти что с первыми лучами, которые стали настырно лезть в лицо. Одновременно с птицами, назойливо исполняющими одни и те же мелодии каждое утро. Открыла глаза вместе с мыслями о предстоящей тренировке. Её детское любопытство включилось почти сразу. Единственное, о чём она могла думать, так это о том, разрешит ли Чарльз сегодня потренироваться или нет. От этого зависел её настрой на целый день. Девочка спустила ножки на пол и зарылась пальцами в пушистый ковёр. Один из давних утренних ритуалов, без проделывания которых, казалось, удача обойдёт стороной. После этого она кинула взгляд на любимого мишку, гордо восседающего на столе. По привычке спросила, как у того дела. Ответа, конечно же, не последовало, но девочке он был и не нужен. В её воображении он уже поведал ей, какой сегодня у него был завтрак и что ждёт на обед. Стоило девочке подойти к зеркалу и начать расчёсывать пушистую копну волос, как раздался стук в дверь. За ним последовал удивительно бодрый для столь раннего часа голос: — Лорелин, ты встала? Но это совершенно не устраивало Клайв. Она планировала ещё часок провести у себя в комнате, полистать Легенды Одарённых. Но девушка за дверью явно хотела отвести её на пробежку, которую так не любила двенадцатилетняя Лорелин. Ей бы использовать свои способности, а не просто так тратить силы, оббегая особняк по десять раз. Потому не нашлось решения лучше, чем вприпрыжку добраться до постели и накрыться одеялом под подбородок. Но застывшую за дверью девушку это не устраивало. Поворот ручки для Лорелин происходил словно в замедленной съёмке. И буквально за секунду до того, как дверь была распахнута, девочка резко зажмурилась и тут же расслабилась, отпуская зажатое в ладонях одеяло. Она достаточно профессионально изображала безмятежный сон, но зашедшая Рейвен её сразу раскусила. Ибо нечего так громко скакать, если не хочешь быть пойманным. — Я знаю что ты не спишь, — произнесла Даркхолм с нежной улыбкой. — А на завтрак сегодня блинчики. И, кажется, съем их все я одна… Она демонстративно причмокнула и повернулась спиной к кровати, медленно возвращаясь в коридор. Это сработало как нельзя лучше. — Стой, Рейвен, я проснулась. — протараторила девочка. Лорелин приподнялась на кровати, взглянув на Рейвен самым милым взглядом, на который только была способна. Идея попросить девушку уговорить Чарльза на тренировку казалась идеальной. Она догадывалась, что Даркхолм часто злоупотребляет лояльным отношением Чарльза к себе. Поэтому Лорелин высказала своё желание немедленно. — Прости…кажется, сегодня он снова хочет оставить тебя без тренировки, — ответ Рейвен заметно опечалил девочку, что разочарованно опустила плечи. — Я знаю, тебе очень хочется научиться использовать способности, но…но сегодня Чарльз очень занят на работе. — А ты? Тут же есть ты. Почему ты не можешь меня потренировать? — Рейвен, заметно нервничая, отвела взгляд. — Я не слишком подхожу для роли наставника, Лин. Когда Рейвен или Чарльз называли её сокращённой версией имени, ей казалось, что она всё может им простить. Но сейчас был явно не тот случай. Непонимание и злость смешались в ней в ужасающий коктейль эмоций. Последний раз такое с ней было только в день потери родителей. Лорелин явно перестала контролировать себя. Ваза на прикроватном столике взорвалась. Осколки разлетелись во все стороны. Ловкая Рейвен успела закрыть собой Лорелин. Последняя от переизбытка чувств крепко зажмурилась. Ладошки сжались в кулачки. Ей было страшно. Будто бы её захлестнул мощный поток воды ‐ бурлящий, неконтролируемый, сбивающий с ног. Для двенадцатилетки это было поистине слишком сильное чувство, чтобы испытывать. Когда же прилив эмоций закончился, она пришла в себя, осознав, что натворила. Судорожно вздохнула, боясь открыть глаза и увидеть последствия. Но сделать это всё же было нужно. Увиденное напугало ещё сильнее: руки и спина Даркхолм были испещрены порезами, в которых виднелись кусочки стекла; плакаты на стенах тоже пострадали — оказавшись разорванными, свисали рваными лоскутами. На глаза девочки навернулись слёзы. Рейвен в пору было зашипеть от боли, но она понимала, что состояние Лорелин это только ухудшит. Поэтому мутантка, стараясь поменьше двигаться, аккуратно утёрла слёзы с щёк Лин. — Ты не виновата. Это всё мы. Чарльз и я. И если он не хочет больше с тобой тренироваться, то это буду делать я. Даже если придётся держать всё в секрете, — Лорелин мутным взглядом сверлила царапины Рейвен, но она легонько подцепила её подбородок и приподняла. — Мы с тобой наконец научимся это контролировать, слышишь? Клайв улыбнулась, чуть заметно кивнув. Рейвен обняла её, прислонившись подбородком к волосам. Забывшись, девочка положила руки на спину Даркхолм. Ладони обожгло огнём. Лорелин распахнула глаза. Просканировав то, что было доступно её взгляду, девушка определила, что она в медотсеке. Жёсткая кушетка под ней подтвердила это предположение. Она приподнялась на локтях и, к собственному удивлению, не почувствовала ни капли боли или усталости. Будто бы она восстановила всю свою потраченную энергию за время сна. Решив, что раз Маккой не дежурит тут круглосуточно, то она вполне может ловко избежать заточения в палате и всяческих тестов, девушка опустила ноги на пол. Чувство дежавю овладело ей на несколько секунд и только в этот момент она вспомнила, что ей снилось. «Рейвен. Почему она? И почему именно та сцена?» — с этими мыслями девушка перешагнула порог медотсека и направилась в свою комнату. С удивлением она обнаружила пустую гостиную, тишина в которой стояла по-настоящему звенящая. Как и во всех остальных коридорах. Даже за дверьми в классы не было слышно ни шепотка. Стараясь не нарушать установленное, пожалуй, мнимое спокойствие, она прошла на третий этаж. Там обожаемая всей душой ванная комната приняла ее в свои объятия. Высвободившись наконец из ни на что уже не годного костюма, она осмотрела себя в зеркале на предмет ушибов, ссадин и порезов. Каково было ее удивление, когда кожа оказалась абсолютно чистой и целой. Будто бы организм прошёл некий садистский обряд очищения. Клайв и не догадывалась, что в её распоряжении такая сила. И тем неприятнее было осознавать, что не Чарльз научил её этим пользоваться в полной мере. — Он боялся меня… — фраза, слетевшая с губ быстрее, чем была обдумана, на самом деле отражала действительность. Сейчас Чарльза не пугали другие мутанты — он ведь открыл целый институт для таких необычных ребят — однако тогда способности Лорелин смогли чем-то зацепить его настолько, что он не желал даже думать о ее обучении. Предпочёл просто пустить всё на самотёк, надеясь, что способности войдут в анабиоз, а потом и вовсе пропадут. Она, наверное, ещё и подопытным кроликом для него была. Где-нибудь в закрытом на ключ ящике стола она, возможно, смогла бы обнаружить недельные отчёты, сообщающие о постепенном регрессе врожденных способностей. Если такое вообще реально. Судя по недавнему взрыву — нет. Она ведь тогда научилась это контролировать благодаря Рейвен. На базовом уровне. И уже тогда малейшие скачки настроения не мешали ей жить нормально — настолько, насколько это возможно для мутанта. Даркхолм, несмотря на собственные опасения, оказалась хорошим учителем в её-то юном возрасте. Она всего на шесть лет старше, а уже тогда обладала таким громадным опытом в самоконтроле. Хотя в то время и Чарльз был ещё очень молод. Возможно страх перед способностями загонял в тупик любопытство и желание помочь? Он просто на самом деле боялся того, что во время одной из тренировок она сможет подорвать его вместо вазы из-за очередной своей неудачи или плохого настроения. У него еще не было тех знаний и опыта в общении с мутантами, чтобы полноценно заниматься с ней. Он не всегда был таким смелым и сильным. Далеко не всегда, как оказалось. — А институт он открыл, чтобы свою вину загладить. Перед самим собой в том числе. И трясётся так надо мной теперь… Девушка обернулась на ванну, что была почти до краёв заполнена горячей водой. Сколько же она так простояла? Мысли, мысли, мысли. Их было слишком много, чтобы удержать все в голове. Закрутив кран, Клайв опустилась в воду. Кожа покрылась мурашками от высокой температуры. Желание хоть на секунду перестать думать о чём-либо заставило с головой погрузиться под воду. Так было гораздо лучше. Всё, о чём мог думать мозг в тот момент — это о том, чтобы выжить. Набрать в лёгкие побольше кислорода, а не мыслей в голову. Под толщей воды стук в дверь был слишком невнятным, чтобы услышать его хотя бы краешком уха. Лишь когда Лорелин охватила инстинктивная паника из-за нехватки кислорода, она преодолела поверхностное натяжение воды, чтобы сделать рваный резкий вдох. Тогда она наконец услышала продолжительный стук. Чуть разочаровавшись в своих соседях, ей пришлось прервать водные процедуры, так толком их и не начав. Намочив и пол, и стены, и даже окно, такая неуклюжая Лорелин наконец вылезла из ванной и завернулась в махровый халат. По ходу движения к входной двери она продолжала мочить деревянный паркет каплями с кончиков волос за неимением времени нормально их подсушить. Подумать о том, кто за дверью уже не оставалось свободных секунд, потому как за ручку она уже дёрнула. Значит, придётся импровизировать.

***

Баки терроризировал взглядом ручку двери уже долгое время. Их собрание, на котором был разработан план их дальнейших действий, закончилось пару десятков минут назад. Все мигом разошлись по комнатам, желая урвать несколько часов сна — для одних безмятежного, для других же — беспокойного. Хотя бы какого-то было бы уже неплохо. Барнс же остался, желая переговорить с профессором один на один. Он и сам не особо понимал, для чего ждёт того самого «подходящего момента» чтобы войти, хотя уже давно мог дёрнуть дверь на себя и начать разговор. В его голове разгул мыслей, каждая из которых хочет занять главенствующую позицию. Он совершенно точно знает, о чём хочет поговорить с профессором, но с чего необходимо начать — вопрос иного толка. — Была не была. — проскочила очередная мысль. Барнс постучал и, услышав не совсем доброжелательное «войдите», шагнул за дубовую дверь. — Мой юный друг, — «или уже не особо». — хоть я и не старался подслушивать, ваши хаотичные мысли были слишком громки, чтобы не быть услышанными. Чтобы смутить Барнса — или же чтобы увидеть хоть толику возможного смущения — нужно хорошенько постараться. Слова Ксавьера не пробили эту стену, выстраиваемую по кирпичику на протяжении 70 лет. Как ни в чём не бывало, он продолжил. — Тогда вы знаете, о чем я хотел поговорить. — Об извинениях. Ваших извинениях мне, если быть точным, — профессор держал градус официоза в разговоре. — Да, об этом в том числе. — Так извиняйтесь. Я не против. Если Барнс и удивился такой наглости Ксавьера, то виду не подал. Последний же, абсолютно невозмутимый, положил подбородок на сцепленные в замок руки. — Извините нас троих за то, что мы втянули в свои проблемы ваших воспитанников. Они пострадали из-за нас, за это я тоже прошу прощения. Однако их помощь нам неоценима. Особенно та, что оказала Лорелин. — Как незаметно вы перевели разговор со всех моих воспитанников на одну, которая вас сильно заинтересовала ещё в первую нашу в встречу, — чуть нахмуренные брови Баки заставили профессора, убеждённого в своей правоте, её доказывать. — И не пробуйте отрицать, я телепат и понял всё уже очень давно. И вы считаете правильным вводить ее в заблуждение своими, — профессор показал в воздухе кавычки. — «чувствами»? Рушить ей жизнь пустыми и несбыточными надеждами? — Что? О чём это вы? — недоумевал Баки — Вы считаете, что это нормально — надеяться на отношения, которым не суждено даже начаться? Вы из разных Вселенных. Ты уйдёшь, — Ксавьер упустил момент, когда перешёл на «ты». — а она останется здесь, в своем мире. Это способно разбить ей сердце. — А что если я не хочу уходить? Или Лорелин сама захочет последовать за мной, в тот, другой мир. Мой мир. Вы ее не отпустите? Или, наоборот, не позволите мне остаться? Выгоните, зная, что это в первую очередь разрушит ваши с ней хорошие отношения? — Баки взорвался. Ему было неприятно слышать обвинения в свой адрес. Ведь он никогда бы не поступил так с тем, кто ему дорог. Пусть даже и знают они друг друга от силы пару дней. Что-то ведь вдруг встало на место, когда он ее увидел. Как будто давно потерянная часть древней — по истине, ведь Барнсу уже за сто — мозаики нашлась. Вековую пыль согнало мощным, почти ураганным ветром. Он знал, что это. Боялся этого, да, но осознавал. Привязался за неполную неделю и хотел бы, чтобы их было больше. Как глупо, может, она сама такого не чувствует. Не хочет того же. Не будет рада, если он останется. Или откажется пойти за ним. Наивно, но он был готов бороться за свое чувство, даже не будучи уверенным в том, что оно взаимно. — Во всяком случае, не мне решать, что Лорелин будет делать. Мы узнаем всё только от неё самой. Глупо спорить без третьего участника спора. — как всегда мудрое решение профессора. — Безусловно. Тогда я пойду. Спасибо вам за честность. Баки уже развернулся, зашагав к двери, как профессор вновь заговорил. — Ты хороший человек, Баки, — он резко замер. — Хороший человек, совершивший много дурного не по своей воле. Если кто и сможет тебе помочь вернуться к жизни, так это Лорелин. Я буду рад, если всё получится. — к последней фразе он стал говорить тише. Но Баки услышал. — Спасибо, — не поворачиваясь. Но Чарльз тоже расслышал. Они не произнесли этого вслух, но каждый понимал, что теперь Баки может беспрепятственно навестить Клайв в медотсеке. Поэтому он безотлагательно направился туда, намереваясь если и не поговорить с Лорелин — в том случае, если она еще не пришла в себя — то хотя бы посидеть рядом, чтобы она не чувствовала себя одинокой, когда очнётся. Войдя в больничное помещение, Баки чуть было не врезался в мохнатую спину Зверя. Тот обернулся с взволнованным лицом, мечтая, чтобы за ним оказался не профессор Ксавьер. На секунду выдохнув, он вновь напрягся и отошёл, дав Барнсу увидеть пустующую койку. — А…где она? — Понятия не имею, если честно… Зверь потирал затылок, расхаживая по кабинету. Барнс замер, но на деле же активно продумывал, куда могла деться пропавшая девушка. Мест было, на самом деле, немного. Первое же — самое очевидное — её комната. Нервно сжав и разжав ладонь металлической руки, Зимний крутанулся на пятках и молча отправился вверх по лестнице. МакКой остался, потерянно глядя ему вслед. Он явно перенервничал от внезапной потери пациентки и теперь даже не знал, куда ему следует идти и где её искать. Похоже, что в этом деле он целиком и полностью положился на Барнса. А если честно, то он уже порядком устал от всех этих событий, поэтому плюхнулся на кресло, отложив свои очки и начав потирать глаза. Никогда бы он не подумал, что всего лишь трое каких-то непонятных «Мстителей» могут так повлиять на их только устаканившуюся жизнь. Добежав до третьего этажа, Баки резко повернул направо, устремившись в конец коридора. В голове проносились места, в которые он побежит, если не найдёт Лорелин в её комнате. Хотелось бы, чтобы всё разрешилось и через пару мгновений он нашёл бы Клайв спокойно сидящей в кресле, отдыхающей после проишествия. Он был неуверен. Боялся, что придётся искать дальше. Возможно Лиа вернулась, чтобы отомстить за смерть товарищей. А может быть вынырнула и рыбка покрупнее. Тот, кому коммандер подчиняется. Или же она неподконтрольна никому. Тогда дело ухудшалось, ведь такая женщина крайне опасна, когда её некому приструнить. Стук в дверь металлической рукой, казалось, слышал весь институт. Дети в каждой комнате наверняка повскакивали, раздумывая над тем, что является источником шума. Подростки в соседних комнатах боялись носа из комнаты высунуть, чтобы разведать обстановку. Одна только виновница сего шумного торжества никак не откликалась. На пару мгновений Барнс опустил руку, но не прошло и минуты, как на дверь снова посыпался град ударов. Мокрая голова девушки показалась из-за приоткрытой двери. Зимний в удивлении расширил глаза, оглядывая Лорелин. Капельки воды стекали по шее, скрываясь за кромкой халата. Он был целомудрено чуть выше колена, прикрывая Клайв и защищая от сквозняка, образовавшегося от открытия двери. Баки уже готов был словно испуганный мальчишка пробормотать что-то под нос и убежать восвояси. Он растерялся, испугался и Бог знает что ещё с ним произошло за последние пару секунд. Он отвёл взгляд, уставившись в дверь, будто бы мелкий узор на ней мог быть интересен ему в данный момент больше, чем босоногая девушка в халате. За считанные мгновения он испытал такую гамму эмоций, которую последний раз испытывал лишь 70 лет назад. Пожалуй, он и не догадывался, что настолько сильно отвык от присутствия девушек в своей жизни. Но стоило ему поднять взгляд, как он понял, что один только он испытывал в данной ситуации эмоции неуверенности. Серые глаза устремились на Зимнего, который посмел прервать момент единения с собой. Барнсу казалось, что они метали молнии, но и он в долгу не оставался. Осознав наконец, что изначально переживал из-за совсем другого, он с твёрдым желанием высказать всё, что хотел, начал свой монолог. — Ты хоть понимаешь, как я успел поволноваться?! Всего за пять минут я чуть не поседел! Ты лежала без сознания после того как обрушила на себя здание! А теперь ты смотришь на меня со злостью, будто бы это я убежал без предупреждения неизвестно куда! Лорелин протянула ладонь, приставив указательный палец к губам Барнса. Этот жест заставил его остановиться. Впрочем для этого он и служит. Но Баки явно снова стушевался, нахмурив брови. Эмоции Клайв же сменились на абсолютно противоположные. Она мягко улыбалась, прищурив глаза. — Так, стой, — Клайв сжала руки Барнса, заводя его в комнату. Убрала руку — да и то лишь одну — только для того, чтобы прикрыть ею входную дверь. — Я так понимаю, ты так на меня кричишь на весь особняк, растревожив всех, потому что я без предупреждения ушла из медотсека, да? Можешь не отвечать, — она мягко толкнула его в сторону кресла, а сама, шлепая босыми мокрыми ногами, прошла к кровати. — Я поняла по твоей тираде, теперь просто констатирую факт. Каждый старался смотреть куда угодно, но не на собеседника. Барнса отвлекала шторка, подёргивающаяся на ветру. Лорелин разглядывала свои ногти, потрескавшиеся от стресса. Сложившаяся ситуация тоже была достаточно сложной и действующей на нервы, так что не стоило ей ожидать улучшения состояния. Или же в эти несколько минут всё разрешится и уже скоро она даже не вспомнит про прежние проблемы. Ей бы только взять всё в свои руки. Знает же, что на мужчин рассчитывать нельзя в вопросах чувств. — Мне очень приятно твоё волнение, — выдала она так быстро, словно и подумать не успела о том, что говорит. Тут же испугалась, пряча взгляд в переплетённых пальцах. Босые ноги в волнении тёрла друг об дружку, пытаясь согреть. На Барнса она и не думала смотреть, так что не могла увидеть его по истине детский взгляд: с изрядной долей радости, с шепоткой игривости и с капелькой неверия. Если бы кто-то мог заглянуть в щёлочку двери или в замочную скважину, то увидел бы двоих, что как дети малые не могут толком поговорить. Мнутся, стесняются, да никак не соизволят, заглянув друг другу в глаза, рассказать всё как на духу. А возможно и правильно делают, ведь знакомы всего несколько дней. События так стремительно развивались, что ни у одного из них не было времени подумать. О чём, кстати? Они, пожалуй, даже не успевали осмысливать те странные импульсы, что возникали внутри при виде друг друга. Может, эта история и не о любви вовсе? Возможно они стоят на пороге великой дружбы, а про нечто большее даже не задумываются. А быть может профессор был прав, когда говорил о том, что любые чувства всё только осложнят? Баки по крупице терял свою уверенность. Яркий свет в его глазах цвета терпкого кофе постепенно мерк. Как секундная мысль смогла так сильно на него повлиять? Ведь профессору он так усердно готов был доказывать что всё делает правильно, а сейчас что? Он не готов был пойти на это, выложить всё как есть прямо сейчас. Боялся услышать отрицательный ответ, а ещё сильнее — положительный. Ведь тогда ему будет невозможно звать её за собой в его мир, зная, как много она оставляет здесь. А оставаться в её значило навсегда потерять единственного оставшегося друга. Нужно подумать ещё. Лишь немного, но надо. — Кхм, я…я пойду наверное, — он со скоростью света поднялся на обе ноги, не спеша глядеть в её сторону. — тебе всё-таки надо отдохнуть. Я явно оторвал тебя от водных процедур. Она зацепилась за потерянный голос. В его словах всё было не так. Она ожидала не рядового «извини за беспокойство», особенно после её милого наивного флирта. — А не проще сказать всё прямо? Что бы ты ни хотел сказать… В её словах не было ни капли уверенности, которая должна бы сопровождать их. Кожа покрылась мурашками, но явно не от прикосновения сквозняка к коже. Ей казалось, что кто-то вытолкнул эти слова из неё. Вытянул силком. Но она и не сопротивлялась. Клайв, пожалуй, не умела держать себя в руках, когда дело доходило до эмоциональных переговоров. — Что ты имеешь ввиду? О чём сказать? — Ты понял о чём я! — её брови подпрыгнули одновременно с лёгким кивком головы, будто она без слов подталкивала Баки к правильному ответу. — Я… Ой да ладно, — он раздражённо махнул головой, пятернёй ероша волосы. — Я впервые чувствую себя таким расстерянным. Знаю, что хочу сказать, но абсолютно неуверен, что нужно это говорить. — Мне кажется, что нужно… Зимний взглянул на неё так, словно она уже всё сделала за него. Во всем уже призналась. Без тех самых «главных» слов, но передала всю суть. — И что бы ты ответила? Если бы я сказал то, что нужно, что бы я услышал в ответ? — Ты не узнаешь, если не скажешь, — девушка игриво улыбнулась уголком губ. Пора признать, что флиртовать она училась посредством фильмов, а не на личном опыте. Это могло со стороны выглядеть неуклюже, по-детски. Но ей было всё равно, что она по количеству сведённых с ума мужчин не сравнится с Мишель Пфайффер или кем-либо ещё. На её счету был только Максимофф. До этой недели. Теперь же напротив стоит столетний вояка, которому — по его собственному мнению — ужасно повезло, что Клайв не Пфайффер и он смог добиться её внимания. Про себя он думает, что он самый удачливый мужчина на свете (после 70-то лет служения Гидре). — Мне кажется… Нет, я точно знаю… Я чувствую что-то к тебе. После стольких лет жизни в таком не ошибаются. По крайней мере, я бы не хотел ошибиться. Ты нужна мне. Ну и каков твой ответ на это? — Я честно скажу, что думала об этом каждую свободную минуту. Хоть их и было так мало. О своих чувствах, о твоих. О том, что и с какой интонацией я скажу. Продумывала этот разговор до мелочей и он всё равно пошёл не по плану. Я бы могла сказать, что мне нужно подумать ещё, но после того, что произошло, я предпочту жить сегодняшним днём. Не обдумывать всё по сто тысяч раз, а действовать так, как велит сердце. Ох, ну и монолог я тут затеяла, — она все ходила туда-сюда по комнате, заламывала руки. Остановилась как вкопанная лишь тогда, когда поняла, что никакого другого ответа она не представляет. — У меня внутри тоже что-то есть. Возможно пока это не любовь, но… Да какая разница. Счастливое выражение лица Баки только и ждало случая появится. Он и не думал, что способен на такую искреннюю улыбку. Его сердце уже давно так не билось от эйфории. Лорелин медленно подошла ближе, нежно обхватив его руками в объятиях. Если бы он только мог видеть её трепетно-счастливое выражение лица, то убедился бы в её чувствах на все сто процентов. Но она и сама не видела, но чувствовала, что что-то изменилось. Они могли бы стоять так ещё очень долго. Клайв эмоционально восстанавливалась рядом с ним. Не впитывала его энергию или что-то такое же ужасное. Нет. Ей было комфортно и легко. Он дарил ей чувство спокойствия и уверенности, а она ему — возможность быть самим собой впервые за столько лет.

***

Полы его накидки развевались от каждого шага. Белоснежная мантия почти сливалась с его молочной кожей и светлыми волосами. Оттеняли его облик лишь голубые глаза, при определённом освещении казавшиеся зловеще холодными и тёмными, как воды Марианской впадины. Они показывали всю глубину его, на первый взгляд, поверхностного образа юного добродетеля. Он вышагивал по коридорам особняка так легко, будто парил, не касаясь пола. Однако в каждом движении прослеживалась мощь и уверенность в своих силах. Он шёл на переговоры, но в любой момент готов был ударить первым. Короткий стук в дверь возвестил профессора Ксавьера о прибывшем госте. Он давно уже почувствовал присутствие кого-то чужого на территории, однако особой, яркой враждебности он не почувствовал. Поэтому позволил себе волноваться меньше, чем обычно. После приглашения войти двери тут же распахнулись, впуская Демензия внутрь кабинета. Дав себе несколько мгновений оглядеться и с непроницаемым выражением лица оценить обстановку, он начал говорить. — Добрый день, профессор Ксавьер. Меня зовут Демензий, — остановившись, он буквально «позволил» Чарльзу ответить на его приветствие. — Я представляю правительство Альвы-5, с которой на вашу планету отправилась Лиа. Я думаю, вы прекрасно понимаете о ком я говорю. Я хотел бы принести свои извинения за её действия. Она не имела права совершать то, что пыталась, потому что это уже давно более не в её полномочиях. — То есть, вы отстранили её ещё до того, как она оказалась на нашей Земле? — профессор удивился самоотверженности этой женщины, что даже после потери должности продолжала отбирать чужие планеты. — Совершенно верно. Итак, спешу сообщить, что целью моего визита является заключение с Вашим народом и народом Ваших гостей мира. — И без каких-либо условий с вашей стороны? Просто мир? И вернёте нам Шторм? Хотя, это не только мне заключать с вами договор, ведь те трое моих, как вы выразились, гостей здесь по вине Вашей бывшей воительницы. Я позову и их. Мысленное сообщение Ксавьера донеслось до троицы. Они находились в своих комнатах, отдыхая и набираясь сил. Все, кроме Барнса, который до сих пор сидел вместе с Лорелин в её покоях. Услышав просьбу Чарльза спуститься в его кабинет, он поспешил оставить Клайв, искренне сожалея о том, что не может поговорить с ней ещё дольше. Однако она не собиралась так просто отпускать его. — Стой! Неужели ты думаешь, что я буду сидеть тут? Подожди меня за дверью, я выйду через минуту. Иди-иди, что ты так смотришь? Она говорила тоном не терпящим возражений, поэтому единственное, что оставалось Барнсу — это выйти и облокотиться на стену в ожидании. Вышедший из комнаты Стрэндж одарил его насмешливым взглядом, будто бы знал, что произошло за закрытой дубовой дверью комнаты Клайв и почему теперь он вынужден подпирать собой стену. Прошедший мимо Человек-Паук неловко помялся несколько секунд, будто бы хотел остановиться в ожидании Барнса. Но нахмуренные — как показалось Питеру — брови Зимнего отпугнули его и он посеменил вслед за Стрэнджем. В тот же миг, когда за Баки и Лорелин закрылась массивная дверь кабинета, Демензий взял слово. Для начала он быстро представился и, не теряя более времени, перешёл к причине его здесь нахождения: — Итак, несколько минут назад Профессор предположил, что мир с вами будет заключён без всяких условий, — он кинул на Ксавьера безразличный взгляд, а тот и не разобрал, правда ли ему всё равно или же это просто привычка. — Однако спешу сообщить, что это не совсем так. Быть может, это нельзя назвать в полной мере условием мира и залогом вашего непременного возвращения на родную планету, ведь вы вполне можете обойтись своими силами в последнем действии. Демензий перевёл взгляд своих ледяных глаз на Стивена, который, безусловно, тут же это заметил, ведь следил за каждым мимолётным движением таинственного повелителя Альвы-5. А он, надо признать, не часто позволял себе хоть какие-либо шевеления, предпочитая стоять словно каменное изваяние. Стрэндж вопросительно поднял бровь, стараясь понять, о чём он толкует. Демензий, несмотря на разность культур и жестов, понял это движение, пускаясь в объяснения. — О, а Вы ведь не знаете. Вернее, до сего момента не знали. Для Вас открыты все миры. Целая мультивселенная. Ваши порталы работают не только на одной хрупкой Земле, но и на десятках других таких же, как она. Так что Вы и сами сможете вернуть себя и Ваших спутников домой. Но будет честным Вам всё же спросить меня об условиях, что я хотел бы выдвинуть. — Ну и, что за условия то? — вместо осмысляющего сказанное Стрэнджа, подал голос Барнс. — Я уверен, вы хотите разойтись мирно с Вашими новыми знакомыми, а для этого вам нужно помочь им вернуть их верную подругу и воспитанницу — Ороро Монро, что как раз сейчас находится в покоях в моём дворце. Но вы сможете это сделать только если поможете мне снять проклятие с нашего вида. То самое, что убивает любое наше место жительства. В его глазах загорелся скромный огонёк любопытства. Ему явно было в радость ставить людей перед моральным выбором, иначе объяснить этот взгляд было бы трудно. Он прекрасно понимал природу людей, поэтому ждал и иного исхода, кроме безусловной помощи в исправлении ущерба, ими причинённого. Однако перед ним были те представители человеческого рода, которые привыкли приходить на помощь, даже если был вариант просто уйти и этого не делать. — Хорошо, я думаю, мы согласны, — Стрэндж провёл глазами по лицам своих спутников, безошибочно выделяя в смешанных эмоциях желание довести дело до конца. — Но вы же понимаете, что мы понятия не имеем, как это сделать? — Для этого в помощь возьмите того колдуна, что почти помог вам на горе Рейнир. Он же здесь, верно? Вам вдвоём будет под силу решить эту задачку, — Демензий и бровью не повёл, будто заранее выяснил кто и где расположился в особняке. — Тогда… Нам надо подумать, как это сделать. Дайте нам время. — Безусловно. Пока ваша воспитанница может устроить мне небольшую экскурсию. Может ведь? Демензий перевёл взор на Лорелин, сложившую руки на груди. Она смотрела на него с подозрением, чуть сощурившись и хотела было спросить Чарльза. Однако осеклась, решив, что и сама вполне справиться, в случае чего. Если бы этот странный человек хотел напасть, то давно это сделал бы. Или же у него было желание устранить всех по одному. Всех, в том числе мутантов, которые могли бы помешать разобраться со Мстителями. Но отказываться было глупо, учитывая, что она не знает, как тот отреагирует. — Это обязательно? Может вы просто подождёте здесь, на удобном диване? — её сомнения, которые почти уже были спрятаны, высказал Барнс. Не прямо, но достаточно для того, чтобы она поняла. — Всё в порядке, — поспешила уверить его Клайв. — Я с удовольствием проведу Вам экскурсию. Мне не впервой. Она вспомнила, как водила по коридорам особняка и махала руками в стороны кабинетов и комнат, рассказывая о том и о сём, когда эта троица супергероев попала сюда. Однако именно эта предстоящая экскурсия нравилась ей меньше и, прямо скажем, была напряжённее. Когда они проходили мимо пустующей столовой, аромат блюд из которой пощекотал им ноздри, Демензий вдруг заговорил. На тему, которая была абсолютно непонятна Клайв и не касалась дел. — Знаете, Вы так великодушны! Я восхищаюсь людьми, которые имеют способность прощать! — казалось, он проявляет через чур много эмоций, по сравнению с его прошлыми монологами. — Что, простите? К чему вы это говорите? Девушке в пору было удивиться, откуда ему вообще известно о её великодушии, ведь видятся они сейчас в первый раз, а говорить так и вообще начали только что. Но она понимала, с кем имеет дело и что познания его намного шире, чем она даже может себе представить. Потому ей было даже немного страшно от того, что он может знать о ней и её жизни даже больше, чем она знает сама о себе. Она нервно сжимала и разжимала руки в попытках избавиться от лёгкого тремора и ощущения, что он ведёт их к разговору на тему, которую так хочется забыть. — Я говорю о ваших родителях. Точнее, о том, из-за кого они так и не забрали вас из школы. — При чём здесь мои родители? К чему вы вообще начали этот разговор?! — она остановилась на полпути к спортивному залу, что располагался в конце восточного коридора. — К тому, что вы подарили прощение человеку, из-за которого они погибли. Я бы так не смог. И потому я хотел выразить свои чувства по этому поводу. — Какому человеку? Я не знаю того водителя. Я не видела его и уж точно не прощала! — Я говорю не о бедном мистере Грее, который вёл машину в тот злополучный день и тоже погиб. Я о Джин Грей. — Что? — О, а вы не знали? Та сила, которой обладает ваша подруга. Она взяла над ней контроль. В той аварии погибли не только Ваши родители, Лорелин, но и её. Она же осталась жива только благодаря той самой силе. Лорелин не могла поверить в слова этого чудака. Как всё это время она могла об этом не знать? Почему ей сказали, что это был просто напившийся в стельку водитель? Это не могло быть правдой. Джин не смогла бы общаться с ней столько лет так спокойно, словно ничего не произошло. Смотреть ей в глаза и называть подругой. Либо она профессиональная лгунья, либо тоже не знала об этом. Быть может… Быть может Чарльз заставил их забыть? Стёр им память или заменил некоторые фрагменты, чтобы не было мук совести и вражды. Ведь Джин, как и Лорелин, была ребёнком. Это могло навсегда испортить им обеим жизнь. Дыхание спёрло. В глазах потемнело, как при резком подъеме с кровати. Всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы чуть пошатнувшись, Лорелин зацепилась за ручку ближайшей двери. Не обращая ровно никакого внимания на Демензия, который заинтересованно смотрел на неё, не пытаясь протянуть руку помощи — возможно уважая личное пространство, а быть может просто не видя смысла помогать незнакомке, — Клайв восстановила дыхание, сделав пару выдохов и вдохов. Взгляд прояснился. Твёрдым шагом она направилась куда-то, оставляя Демензия в притворном недоумении, судя по выражению его лица. Он провожал её глазами ровно до того момента, как она скрылась за поворотом. Видимо, заканчивать экскурсию ему придётся одному…