Менуэт

Пьеро не мог поверить своим глазам. Картина словно застыла в одном мгновении, заставляя покраснеть даже видавшего всяческое непотребство мужчину. За свои почти 50 ярких на эмоции и впечатления лет он ни на секунду не допустил мысли, что его единственный сын, наследник, отдушина может оказаться… может быть… нет, даже в мыслях он этого не признает! Неужели Михель был таким на протяжении всей его жизни? Когда играл с этими чертовыми мальчишками в салки, думал ли он о мужских ласках? Началось ли это все раньше? А может, это далеко не первый раз, и раньше Михелю лишь удавалось хорошо скрывать своих… своих… мужчин. До обговоренной родителями свадьбы с Наташей Пьеро кружил головы десяткам женщин. Своей харизмой, военной выправкой, силой, и, конечно же, красотой он обворожил почти весь Париж и его окраины. Множество наполненных риском романов, несколько побегов из апартаментов замужних дам, светские приемы и пикантные моменты в жилых помещениях поместий, романтичные прогулки по лесу… Ощущение приятной, мягкой женской ладошки в своей руке, легкий запах духов от очередного платочка, сияющие накрашенные глаза и красные следы от помады, изредка украденные поцелуи, смущенный смех компании девушек на очередном мероприятии, такой же смех одной из них на следующее утро в ее покоях… А после начавшего докучать веселья пришла женитьба, обязанности, которые начали переходить от его стареющего отца, строгая русская прагматичность Наташи и часы, проведенные за воспоминаниями о бесповоротно ушедших беззаботных временах. К счастью, стабильность появилась в его жизни как нельзя вовремя. Пьеро искренне не понимал, как можно променять таких прекрасных женщин, нежных и чутких созданий, на грубых и ограниченных мужчин. И сейчас, смотря на этого самонадеянного сопляка Джэроми, который нагло смотрит прямо на него, хочется удушиться. С одной стороны, положение этого человека не позволяет ему слишком резко отреагировать на картину, увиденную ранее в лесу. С другой стороны, хотелось взять ублюдка за волосы и со всей силы… сдержать себя в руках, выстроить конструктивный диалог и понять мотив де Легранда. — Отец, пожалуйста, выслушай меня… — испуганный Михель смотрел на погрузившегося в себя отца, пытаясь понять, о чем тот думает добрые десять минут молчания. Возможно, если бы Михель смог объяснить ему, что сделал это для того, чтобы приблизить свою семью к королевской, то он бы понял, на какой риск пошел его сын. И, возможно, даже и не распознал бы явного обмана. — Михель, сделай старику одолжение, принеси из моего кабинета графин с водкой, — устало потерев глаза, попросил Пьер. «Мотивы отца кристально ясны, — расстроенно думал Михель, — не дай Бог, чтобы он увидел во мне позор для рода! Ради кого я тогда старался…» — Да, отец. Юноша резко встал с места, скинув прикоснувшуюся к колену ладонь герцога. Лицо рисковало превратиться в спелое красное яблоко, какое лежало в вазе на столике. Сильная и твердая ладонь была слишком лишней, но, в то же время, представляла собой такую нужную сейчас поддержку… Когда Михель скрылся на втором этаже, Пьеро поднял тяжелый от раздумий взгляд на расслабившегося герцога. Того, казалось, не волновала реакция мужчины. Он был абсолютно уверен в том, что все, в очередной раз, будет так, как он того хочет. Насмешливым взглядом окинув седого офицера, он дождаться не мог начала разбора полетов. — Знаете ли, герцог, — начал мужчина, — в нашем обществе существуют некие моральные стандарты. — Я прекрасно о них осведомлен, месье де Бретанью. Мой учитель, земля ему пухом, учил меня этим основам с самого детства. — Боюсь спросить, кем же был ваш учитель, который оказался невероятным дилетантом в области преподавания морали и этики. — Отнюдь, специфика наших титулов не допускает и доли возможности аматерства со стороны прислуги, — герцог сложил руки в замок, явно наслаждаясь словесной перепалкой. Отец юноши всем видом показывал свою старую закалку, мня себя неприступной стеной из принципов и замшелых устоев. — А допускает ли она мужеложство? — в лоб спросил его Пьер, чем знатно позабавил уже привыкшего к наглости мужчину. Джэроми подавил нервную улыбку. Надо же, он не думал, что когда-то его в самом деле будет отчитывать родитель предмета воздыхания. — Я понимаю ваше замешательство, но за подобные действия Михель вправе отвечать сам, — пожав плечами, Джэроми оглянулся на лестницу, по которой спускался юноша с подносом. На нем стоял графин и три граненых стакана. — Ему шестнадцать, черт вас забери, — обреченно вздохнул Пьер, — можете ли вы, сердцеед и беспечный член королевской семьи, понимать полную ответственность, которую на себя берете своими действиями? — Отец, я говорил вам, что я все объясню, как только… Но тот, не желая слушать вялые оправдания, махнул рукой: — Послушайте меня, оба! Я откинул мысли о том, насколько это неэтично и противоречит законам природы, откинул мысли о реакции общества, но факт того, что моему сыну шестнадцать лет и он все еще под моим крылом, я игнорировать не могу! — В ярости наполнив стакан водкой, под взгляды опешившего Михеля и сосредоточенного Джэроми он залпом его опустошил, с громким стуком опустив его на поднос. «Прямо как маменька», — отстраненно подумал Бретанью, мельком поглядывая на собранного и серьезного де Легранда. И правда, что такому мужчине нужно от невзрачного юного виконта? — От своей цели я не отступлюсь, граф, — мужчина крутил в изящных пальцах пустой стакан, смотря на сжавшегося под давлением характера отца Михеля. Острое чувство, кричащее о том, что необходимо защитить этого похожего на воробья-альбиноса мальчишку, сиреной вопило в голове. — Прекрасно, ты слышал, Михель? — нервно махнув рукой в сторону сына, срывающимся голосом спросил Пьер, — все, что хотите. Любой извращенный каприз, но не в моем доме, извольте. — Отец?.. — Лицо Михеля покрылось холодным потом. Совершенно точно не может быть, что… — Ты меня прогоняешь? — Будешь продолжать воплощать свои ужасные желания вне территории поместья, — мужчина окончательно ставил точку в этом разговоре. Встав, он направился к выходу. — Я еду встречать твою мать с визита, и твое присутствие здесь будет для меня ответом. Порочить свою фамилию я не позволю никому! Не прощаясь, он вышел из дома, направившись к конюшням. За все те разы, когда в этом доме звучали повышенные тона, следом за недолгой бранью можно было слышать хлесткий, режущий воздух звук розги. Михель, будучи сыном человека с военной выправкой, прекрасно осознавал необходимость строгого наказания в виде поучительных избиений. Последующее заточение в четырех стенах своей комнаты с видом на сад он тоже прекрасно понимал и мог объяснить со стороны правильного, строгого воспитания. Да и сам Михель никогда не считал себя слишком разбалованным. И Джэроми, как назло, является единственной его оплошностью. — Герцог, — с уверенностью в голосе обратился к все ещё сидевшему в раздумьях мужчине, — не поймите меня неправильно, но уважение родителя и мое же будущее для меня важнее краткосрочного и аморального романа с вами. Извольте откланяться. — И ты правда готов все так бросить? — мужчина нахмурил брови и закинул ногу на ногу. Словно показал, что пока что уходить отсюда не собирается. — Что «все»? — почти шепотом ответил тот, — не было ничего. Вы это сами придумали, мсье… — Сам придумал твой поцелуй? Или, может, твои чувства тоже были придуманы? — Придумали! — сорвался парень, с грохотом ставя стакан с водкой на стол, отчего тот опрокинулся и пролился прямо на штаны герцога, — придумали, это вы все придумали! Покиньте, пожалуйста, наш дом, мсье де Легранд! Словно не замечая задумчивого взгляда Джэроми, тот развернулся и пошел к двери, в которую выходил отец несколькими минутами ранее. — Михель! — окликнул парня герцог, и тот не мог не послушаться и не остановиться. Он все еще помнил, что «слово господина — закон», — доверься мне. Подожди немного. Позволив себе оставить эту отчаянную реплику без ответа, он вышел из поместья, направляясь вслед за отцом к конюшням. «Джэроми де Легранд всегда добивается своего, — с глухой злостью и едва заметной надеждой думал Михель, — если действительно хочет…»