Менуэт

В саду дома де Бретанью только-только зацвела груша. В кои-то веки матушка Михеля решила посетить наиинтереснейший спектакль, взяв с собой покорного сына. Сопротивляться напору женщины не было смысла. Вся чета Островских обладала словно данной Богом способностью показывать свои намерения лишь взглядом. Из неопытности, Михель не мог пользоваться такой прекрасной возможностью отстоять свои права, да и не имел он на это никакого этического права. Пьесу ставили по мотивам нашумевшего «Фауста». Все говорили о невероятном таланте писателя, о смысле, заложенном между движениями и мимолетными фразами актеров, а также о мастерстве исполняющих роли людей. На первый показ его матушка не успела достать ни одного приглашения, слишком поздно узнав о событии. Но как только объявили о второй попытке, на следующий же день было приобретено два билета. Сам Михель, так же, как и мать, любил подобные представления. Сердце замирало на кульминационных моментах, а сюжетные повороты, порой, заставали юношу врасплох. Но ехать не хотелось по другой причине. Как только ему исполнилось восемнадцать лет, он заимел право следовать за своим отцом во время различных деловых переговоров и поездок. Он учился разбираться в хоть и немногочисленной, но документации. Графство Бретанью, история которого начиналась еще примерно в девятом веке, согласно архивам дома, обладало отличной дорожной и речной транспортной структурой. Справлявшийся с этим всем Пьеро удивил Михеля, стоило лишь тому вникнуть в подробности. Обязанности отца он частично перенимал на себя, постепенно вливаясь в политическую жизнь графства, герцогства Эфритания и в целом Франции. Лишь тогда он понял, что все графские дома участвовали в политике принадлежащей его роду области, лишь по-разному разделяя доли возможностей. Из-за накопившихся дел парень зарылся в документы с головой. Отец изредка кидал фразы, что «в его возрасте он изучал подъюбники юных дам, а не загибался, как старик, над бумагами», но затем махал рукой и оставлял парня наедине с цифрами и титулами. Жизнь со временем становилась все более распланированной, а действия были отточены до рефлексов, постепенно вытесняя выцветшие воспоминания о событиях двухлетней давности. С отцом они помирились нескоро, долго выясняя отношения. Михель быстро согласился, что это была огромная оплошность с его стороны. По совету матери тот вскоре начал налаживать отношения с домом де Рэвен. Елизавета хоть и была падка на яркую внешность, но, все же, была милой девушкой с прелестной улыбкой и заражающим смехом. И Михель ни разу не думал, что улыбка де Легранда была в тысячи раз ярче. Нет, ни единого разу. Но и на то заветное озеро он тоже больше не ходил, а с балов сбегал через считаные минуты, лишь оттанцевав единственный танец с Елизаветой. Огромный подсвечник под потолком раскидывал блики по всему залу. Они перепрыгивали со сводов на стены, со стен на колонны, с колонн на перила, а с вычищенных до блеска перил на щурящиеся лица ярко одетых людей. Подолы платьев, натянутые на пышные кринолины, шуршали по золотому мрамору, а небольшие каблучки цокали, словно подковы. Причудливые сумасшедшие прически, на счастье Михеля, начали выходить из моды: головы дам украшали неброские заколочки, мелкие завитки, да «узлы Психеи». Эстетическая красота радовала глаз де Бретанью, а актеры, бредущие в кулуары, выглядели, словно иностранцы, в надетых на них простеньких платьях, скорее подходящих для простолюдин, чем для самых знаменитых лицедеев во Франции. Михель готов был поспорить, что их профессия не легче обязанностей, которые нес титул виконта или графа. — Не разевай рот! — Наташа незаметно для чужих глаз пихнула сына локтем в бок, отчего тот вздрогнул. Полностью уйдя в себя, он не заметил, как они подошли к дверям зрительного зала, — смотри по сторонам, но краем глаза. Матушка наглядно показала, как нужно подглядывать за людьми, чтобы остаться незамеченным, параллельно застенчиво прикрываясь голубым веером. — Но у меня же нет веера! — посмеялся Михель. — Значит, прикрывайся ладонями! — та вздернула подбородок, похлопала веером по ноге сбоку, и прошла вперед гордой походкой. «Как же это будет выглядеть? — едва сдерживая смех, он последовал за матерью в бенуары, — виконт де Бретанью уже в свои восемнадцать лишился ума! Закрывает лицо руками и подглядывает за людьми!» Спектакль для Михеля остался по большей части непонятым. Первое время он тщательно следил за сюжетом, но потом началось действие, которое было бы лучше увидеть на бумаге. Правильно считает его отец — ни один человек не сможет передать лицом и телом все те высокопарные изречения литератора, которые насыщают качественные и нетленные произведения. Он открыл для себя новую особенность его характера, из которой выяснилось, что его ограниченный ум в форме сцены воспринимает только шекспировские страсти с простейшей моралью и четким сюжетом. После всех светских бесед и визитов вежливости, они с матушкой отправились в поместье. Вечерние окраины Парижа подле реки Сены искрились желтыми огоньками уличных фонарей, сияющими кристаллами отражаясь от ребристой глади воды. Вокруг раздавался топот лошадиных копыт, везущих кареты и телеги. Михель наслаждался этим вечером, через раз вдыхая «темный» воздух, сквозь который можно было различить парфюм и запах косметики матери. — Мы с отцом не хотели тебе рассказывать, но я не могу так, — прервала таинственную тишину Наташа, заглушая шум колес кареты. К счастью, недавно вошедшие в обиход рессоры позволяли нормально разговаривать в кабине, не стараясь перекричать бьющиеся о камни колеса. — Да? — Михель обернулся к резко ставшей серьезной матери, переняв ее настроение и с такой же ответственностью обратившись в слух. — Герцог от лица короля созывает графское дворянское собрание герцогства Эфритания во дворце, — она повернулась к опешившему парню, словно растерявшему всю накопленную за два года браваду. Герцогство Эфритания принадлежало Джэроми де Легранду. Ему, как самому старшему среди младшего поколения королевского двора, отошла область трех графств, окружавших столицу, — Париж. Это было великим подарком, но и с тем огромной ношей. Недаром герцог говорил, что сутками не вылезает из куч осточертевших ему бумаг. Теперь Михель, разделив обязанности графа де Бретанью, хоть и немного, но понимал его чувства… — В честь чего? — парень нахмурил брови, — помнится, последнее собрание проходило около двенадцати лет назад. К чему бы это? — И ни слова о несчастной любви! — женщина всплеснула руками, так, как умеют только русские. Парень в душе посмеялся с ее этой особенности, но где-то внутри лежала горечь от ее слов, — организатор — мой неудавшийся зять, а ты до сих пор не думаешь, что надеть! — На кой я там, матушка? Я далеко не граф, а лишь виконт. К тому же, у меня совершенно нет опыта в мероприятиях такого масштаба. Ежели я опозорюсь? — Значит, опыта охмурить королевского отпрыска у тебя хватило, а сейчас не хватит, — та покивала сама себе так, что Михелю захотелось сразу же выпорхнуть из кареты, - к тому же, герцог будет проводить бал в честь Марди Гра в своём парижском поместье! Разве не повод повеселиться? Де Бретанью нервно вздохнул, поправляя пуговицы на белоснежной рубашке. Хотелось закричать, что «он никого не охмурял!», «то все проделки этого внезапного дьявола!», «им завладела какая-то магия ворожбы!», но… Но оправдываться перед матерью значит заведомо поставить себя в еще более неловкое положение. Не дай Бог, еще и камеристкам растреплет. Какие косые взгляды они умеют кидать, сущие фурии! Внезапно прекратив забавляться с замученного ею же сына, Наташа взяла его за руку, все еще скрытую под белыми атласными перчатками. С такими следовало быть как можно более аккуратным, чтобы не испортить внешний вид ни одной пылинкой. — Мой милый, я же вижу, что ты не можешь перерасти свою первую влюбленность, — Михель хотел было фривольно закатить глаза, но сдержался, — да-да, дорогой! Отца не слушай, он всегда с девушками знакомился только тогда, когда мог залезть к ним под платье. Лишь отправляйся с ним на собрание, а там сам для себя уже все решишь. Это же прекрасно, когда люди любят друг друга! Особенно, если человек, которого ты выберешь, будет королевского рода… — Вы с отцом очень похожи, — юноша обреченно улыбнулся. «Неужели этот герцог будет преследовать меня всю жизнь? — думал тот, — казалось бы, некоторые, пытаясь добиться его внимания целенаправленно и так стремительно, за несколько лет могут удостоиться лишь одной небрежно брошенной фразы. На что мне такое ненужное счастье?» — Мы — выходцы дворянских семей, а я, к тому же, еще и далека от особей с «голубой кровью», — она покачала головой, все еще гладя руку сына, — представляешь мое счастье, когда я узнала, что вы сдружились с этим герцогом? — Конечно, матушка, — парень кивнул, не смея спорить, — внимание мсье де Бретанью действительно было мной незаслуженно. — Исправляй ошибки молодости, Михель! — она приподняла уголки губ, шуточно отталкивая его, словно играя. Юноша улыбнулся, не сказав в ответ ничего. Лучше уж они остановятся на этой ноте, чем будут продолжать спор, и он дойдет до отца. Тот не оставит без внимания их небольшой заговор, повлияв на ситуацию сильнее, чем может представить. Его мать не была такой настырной, как отец, относясь ко всему серьезно, но довольно гибко, ловко подстраиваясь под ситуацию и выходя из нее с выгодой. Приоткрыв задернутую алую шторку, Михель начал наблюдать за растянувшимся вдоль дороги лавандовым полем, едва видным в лунном свете. Когда-то, в такую же лунную ночь, и началась эта история. Что бы мог сказать Михель спустя два года после того, как они виделись последний раз? Расставшись на такой грубой ноте, они не могли остаться в дружеских отношениях. В переговорах между мелкими графами редко было слышно о де Легранде, и если его упоминали, то вскользь. Непонятно, то ли он сам не желает внимания, то ли у него не остается времени даже на небольшие разговоры с кем-то, кроме своей семьи. А если он его даже и не узнает, не вспомнив о давнем мимолетном романе в несколько дней… Лишь под конец поездки, когда он выходил из кареты в расстроенных чувствах, он услышал женский шепот, принесенный ветром и заглушенный шелестом листьев: — Исправляй ошибки, пока можешь… Не повторяй моих оплошностей…