Право уклониться

На прошлой неделе Пауль пришёл за Оуэном снова. Охранный ордер не позволял ему приближаться: пятьдесят метров должны были разделять Пауля и Оуэна, а ещё Пауля и его собственных детей. Но только если омега заметит — так Пауль про себя решил. Он следил за ними из окна автомобиля, всегда останавливаясь на приличном расстоянии и стараясь попасть в слепую зону. Такие вылазки всегда заканчивались плохо, поговорить нормально не получалось, Оуэн не позволял ему даже рта раскрыть. Не повезло Паулю и в тот раз: Оуэн заметил знакомую машину, уставился альфе прямо в глаза, узнал его без особого труда — и побелел. Схватив детей, он побежал в сторону торгового центра, не оглядываясь. Ещё раньше Пауль пробовал писать ему, звонил, уговорил его родителей на тайную встречу, падал перед Оуэном на колени и извинялся. Как Пауль понимал сейчас, он перестарался. Надо было дать Оуэну остыть, прийти в себя и согласиться на примирение. И ни в коем случае не стоило шантажировать его детьми. Пауль никак не предполагал, что суд встанет на сторону омеги, а сейчас, наблюдая за тем, как его гипотетическая семья всё отдалялась от него, жалел, что вообще подал иск. Но тогда было уже слишком поздно идти на попятную. В конце концов, именно из-за него и его напористости всё пошло под откос, но невыносимой была мысль, что виноватым оказался только он один. Пауль признал недоверие, собственную мнительность и оскорбления, сто раз извинился за одно только желание поднять на Оуэна руку, но не получил взамен ничего, кроме сухого: “Извинения приняты, но видеть я тебя больше не хочу” И судья поддержал его, оставив двух напуганных близняшек вместе с их латиа, а чуть позже и вовсе запретив Паулю даже приближаться к ним. С тех пор прошло три года. Пауль догадывался, что Оуэн нервничал, опасался того, что альфа мог сделать, хоть его желания были максимально простыми: он хотел себе своих детей — и законного мужа в придачу. А если уж не мог получить их по закону, то решил для себя, что будет довольствоваться малым. Пусть даже и в пику омеге, которого хотел вернуть, ведь на деле он настраивал Оуэна против себя, подпитывая в нём страх и отторжение. Пауль ждал отрезвляющего пинка, человека, который бы отговорил его от слежки, омегу, который бы успокоил невыносимое чувство обиды и жалости к себе. Ещё Пауль ждал детей, в очередной раз с тоской разглядывая собственных сыновей: двух идентичных омежек, которых Оуэн пытался показать ему сразу после родов. Он снова вспомнил, как тогда накричал на омегу и выгнал его, поддавшись приступу гнева, за который сейчас себя же и корил. А теперь Пауль знал только, что пухленького звали Райаном, и Оуэн наряжал его во всё красное, а омежка в синем комбинезоне был Деннисом. Деннис родился позже и был в сто раз активнее своего брата, который предпочитал сидеть рядом с лати и молчать. Как две капли воды они были похожи на Оуэна, и Пауль не мог найти в них ничего своего. Но ведь это и его дети тоже. Его! Следующие три года Пауль провёл как в бреду и едва не потерял все сбережения, здоровье и свободу, когда в очередную такую вылазку Оуэн вызвал на него полицию. Альфа был настолько пьян, что даже не смог порадоваться тому, как его сыновья им заинтересовались. В его памяти остались подросшие омеги, которые расспрашивали своего латиа о том, почему незнакомого альфу вытаскивали из машины в четыре руки, почему он не разговаривал. Однако даже это могло оказаться алкогольным видением, что подкинуло ему сознание в порыве хоть немного притупить несчастье, которое Пауль сам на себя навёл. Он едва не умер тогда, уйдя в запой на неделю, и встречать его из больницы приехал только отец. Возможно, потому что понимал лучше всех, мог поставить себя на его место и помочь, раз уж и сын потерял омегу при похожих обстоятельствах. Вот только у отца в своё время появилась возможность исправить ошибки и исправиться самому, а у Пауля из постоянных напоминаний остался только охранный ордер.

***

Ещё через пять лет, когда переживания и боль утраты почти утихли, Деннис сам отыскал Пауля, сам написал ему и назвал его по имени. “вы же наш с Райаном папа, да?” Оуэн бы не понял его. Запретил даже думать об отце, который бросил их без всех денег, ободранных до нитки, а позже, когда Оуэн встал на ноги, объявился с извинениями. А ещё Оуэн наверняка просто боялся его. И правильно делал! Успокоившись и проанализировав всё, что творил когда-то давно, Пауль и сам стал побаиваться прежнего себя. “Твой латиа знает о том, что ты мне пишешь? Он вам что-то рассказывал?” “не знает” “Райан тоже не знает” Пауль долго смотрел на сообщение. Не удержался — и открыл его профиль, взглянул на друзей, на страницу Райана. Не удержался — снова за старое и до боли привычное. За то, что ему делать запретили родители, психотерапевт, да и он сам. Спустя столько времени держаться за единственное, что могло бы их с Оуэном связать — за детей — было бессмысленно и сильно утомляло. А ведь омега прекрасно справлялся и без него. Оба ребёнка жили прекрасной полной жизнью. По крайней мере, так казалось со стороны, раз уж детали ему знать не разрешали. Деннис на фотографии профиля улыбался и неловко позировал, пытаясь казаться старше своего возраста. Им с братом было где-то около четырнадцати, Пауль рассчитал. Может, им требовалась помощь, а обратиться к нему Оуэну не позволили гордость и страх снова навлечь на себя его внимание и слежку? Либо Пауль просто слишком много думал, и эта попытка установить контакт — простая детская шалость, желание пойти против единственного родителя, который у Денниса был. Пауль решился на последнюю попытку. “Можешь рассказать ему? Я хочу, чтобы твой латиа знал, что я всегда буду ему рад” “И тебе с братом — тоже. Я виноват перед ним и сильно сожалею о том, что сделал, когда Оуэн носил вас под сердцем. И сейчас прошу о последнем шансе” “окей” “я спрошу” Деннис больше не отвечал, а на следующий день его страница оказалось заблокирована. Как и страницы его брата, самого Оуэна и его семьи. Странно, думал Пауль, что Оуэн дал детям даже возможность найти его и связаться. Последняя попытка провалилась — и наученный горьким опытом Пауль смирился.