Право уклониться

Отто ощущал себя на пороге чего-то нового. У него жутко болела спина, живот тянуло с неимоверной силой. Он погладил уже изрядно подросшего, но всё ещё крохотного Тейлора через слои тканей и клеток, надеясь, что сын услышит или хотя бы почувствует всю его боль, что пришлось испытать по вине отца. Частично — по его вине тоже, но сын этого пока не понимал и понять не мог. Слушания по делу о предоставлении ему и омегам права на аборт тянулись уже который месяц. Аксель находился в другом зале. Возможно, выяснял что-то со своим адвокатом, громко ругался и сетовал на обстоятельства. Уже когда выяснилась вся правда, он попробовал снова обратиться к Отто, наладить отношения и начать всё заново, но омега был непреклонен. “Побей он тебя, у нас было бы больше сочувствующих”, — как-то сказал Отто адвокат. Отто сильно разозлился тогда. Он не считал Акселя таким уж плохим человеком, а свою собственную половую принадлежность и её кажущуюся беззащитность — удачным поводом для того, чтобы надавить на жалость. Отто бы дрался до победного, посмей Аксель поднять на него руку. С животом или без. Адвокат — солидный и грузный омега, переживший войну — плохо себе представлял их победу. Единственный человек, которого Отто мог себе позволить, не до конца верил в него и в то, что они вместе должны были защищать — и это било по уверенности и решимости Отто куда сильнее финансов, которые Аксель вливал в свои обличительные кампании. У него было непозволительно много денег, и огромную их часть Аксель спускал на билборды и карикатурные портреты мёртвых младенцев, стараясь шокировать общественность, надавить на тоску по нерождённым детям, воззвать к религиозным чувствам простых граждан. Аксель совершенно не понимал людей и тот их громадный пласт, который так тронула их семейная ситуация, а Отто читал письма неравнодушных омег с каким-то особым трепетом. С каждой историей несчастливой и морально уничтоженной семьи страх за то, что Аксель окажется сильнее, сменялся злостью на законы и страну. На альф в целом. На то, через что заставили пройти эти тысячи омег и их детей, которым не было больше места в счастливом будущем. Грядущие события казались полнейшим мраком в семье, в которую ты родился по чистой случайности и без возможности исправить ошибку. Существование только как досадной оплошности до глубины души поражало Отто, и пускай он заставлял себя думать о том, как будет любить собственного ребёнка, перед глазами всё ещё стояли строчки из чужих обращений и криков о помощи. Маленький Тейлор просто обязан был вырасти в любящей семье, но он тоже был страшнейшей ошибкой Отто, от которой тот не успел избавиться. За аппеляциями, пересмотрами иска и передачей дела выше по судам истекли все сроки, на которых Отто всё ещё мог взять всё в свои руки. Он боялся боли, порицания и вопросов, которые непременно задали бы беременному омеге, внезапно избавившемуся от живота. Отто боялся смерти. Отто не смог воспользоваться имеющимися законами, не смог договориться со своим альфой, но и просто опустить руки тоже не имел права. Акселя так поразила нерушимая уверенность Отто в его отцовстве, что он сам с этим смирился. Представил, как скоро станет папой, и после первого же суда попробовал снова с Отто заговорить. — Ты успокоишься, если я признаю, что был неправ? — неуверенно спросил у него Аксель. Но было уже поздно: адвокат сперва с неохотой, но позже со странным упрямством взялся за его дело, да и сам Отто проникся идеями и событиями, в которые ввязался. Он сможет ещё найти кого-нибудь, построить хорошую семью, однако больше не хотелось мириться с несправедливостью и искать обходные пути. Растеряв былую прыть и желание наладить отношения, после отказа Аксель решил пойти другим путём и стал до жути напоминать того разъярённого альфу, который учуял на Отто чужой запах. Ни тогда, ни сейчас Аксель не имел на такое поведение права, и после всего произошедшего Отто с новой силой поверил в свою невиновность. Отто вспомнил места, в которых он рос: дремучая пуританская глубинка, где нельзя было и слова сказать против альфы, взявшего главенство в семье. По таким законам жили его прародители, родители и братья-омеги, Отто был едва не единственным, кто решился дать общественной правде бой. И победил.