Право уклониться

Окинув взглядом болтающихся на поверхности воды детей, Тейлор резко осознал, как удачно сложилась его жизнь. Широкими шагами он добрался до бассейна: почти уже не хромал, но по старой привычке чуть сильнее опирался на правую ногу. — Джеппта! — окликнул он сына. — Сейчас же оттуда вылезай! Джепп не ответил ему, попытался потопить своего друга, но спустя пару минут сам ушёл под воду. Он вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, и опустился обратно, когда один из альф потянул его за ноги. Так они и баловались друг с другом, пока третий не вытащил их из воды силой. Тейлор усмехнулся про себя: его сын прекрасно плавал, запросто мог обогнать как своих друзей, так и латиа в серьёзном заплыве, а вот соседские альфы почти ничего не умели. За них тоже приходилось нести ответственность, пускай и временную. Три года назад, когда Тейлор лишился ноги, плавать на какое-то время ему вовсе запретили. Быстро поставили протез, усложнённый и улучшенный, но в воду Тейлор всё равно лез редко. Один из сыновних друзей вытер лицо и плечи, дождался, пока второй отойдёт подальше и отвернётся, с силой пихнул Джеппа обратно в воду — и затем прыгнул следом. Тейлор закатил глаза. — Лати, — позвал его Джеппта, — помогай! Я не хочу утонуть! — Не хочешь утонуть — тащись на землю! Тейлор подгадал момент, когда сын окажется рядом, вытянул его на газон, следом взялся за остальных детей. Самого высокого выволок первым — хитрый и сильный альфа всё же не решился на пакости, которые часто списывали ему дома, и покорно сел на бортик. — Звонили твои родители, — напомнил ему Тейлор, — пора собираться. Они раньше приедут, приведи себя в порядок. Альфа покорно кивнул. По мнению Тейлора, он всё же был добродушным и довольно отходчивым человеком. Джеппта вот рос совсем не таким. Этот его друг был хорошим альфой ещё и по той причине, что первым заговорил с Джепптой, когда их небольшая семья переехала в новый штат. Не постеснялся его латиа-одиночки, а после — латиа-инвалида. Тейлор окинул огромный дом безразличным взглядом и почесал сгоревшую шею. Он знал, как скучно бывало его сыну здесь, как он изводил себя и готов был проказничать, лишь бы каменный латиа обратил на него внимание. С недавнего времени так и проходили их будни: Тейлор со спокойной душой оставлял ребёнка на приходящих омег, меняющихся по мере взросления, а сам уходил в город. Наследство позволяло ему праздно жить, помогала пенсия. О работе Тейлор не горевал, на работе Тейлор не задерживался. Он отдавал себе отчёт в том, что долго так продолжаться не могло, но Тейлор всегда имел запасной план, никогда не отчаивался, а за единственный свой промах взял ответственность. Велик был соблазн отдать сына сразу же, как только увидел, но захотелось побороть это препятствие, доказать самому себе, что он справился бы с любыми трудностями, а позже привычка и укрепившаяся привязанность взяли своё. Джеппта часто спрашивал об отце, а позже сам нашёл его в соцсетях. Руд жил на другом конце страны, носил кольцо на левой руке и о Тейлоре, казалось, не вспоминал. Тейлор тоже о нём не думал, а единственным чётким воспоминанием так и осталось знакомство: тогда они поспорили на тату; проигравшему Тейлору пришлось заклеймить себя чужим именем на левой ноге. Её же и оторвало при взрыве много лет спустя — по самое бедро. В первый раз взглянув на культю, Тейлор испугался до трясучки. Боль притупилась, врачи кололи ему новейшие препараты и обещали в скором времени заново научить ходить, но эти пустота и бессилие сперва втолкнули в истерику. Уже позже, успокоив себя и сына, он смирился с потерей, а в самом её наличии нашёл утешение: лишившись последнего досадного напоминания о всём плохом, что принёс Руд в его жизнь, он сосредоточился на самом хорошем — и бросил все финансы и силы на воспитание подрастающего Джеппа. Тейлор старался за двоих, пытаясь играть в жизни сына все необходимые ему ролевые модели одновременно, и получалось у него всё лучше и лучше.

***

Годы спустя Джеппта выбирал себе омег по заранее продуманному шаблону. Физические особенности мало интересовали его, а вот если характер тесно сплетался с образом его родителя, Джепп давал заднюю. Самое главное — чтобы не под стать лати. Джеппта смотрел в сторону полных противоположностей: благодушных, податливых, не перечащих ему. Таких почти не осталось уже в его время, поэтому каждым Джепп дорожил. Все они рано или поздно морально вырастали, крепли и проявляли дерзость, которую Джепп отказывался терпеть. От одной только мысли о том, что придётся в чём-то уступать, сводило живот. Не хотел он возвращаться в детство и удушливое одиночество, когда никто к нему не прислушивался, а единственный человек, который по крови обязан был приласкать, только изредка награждал ненужными советами и неловкими объятиями. Он так редко слышал в свой адрес похвалу, что каждое доброе слово несколько месяцев держалось в голове, обдумывалось и прокручивалось часами, а во взрослой жизни Джеппта цеплялся только за тех омег, что готовы были ублажать его и пресмыкаться перед ним вечно. Таких не существовало — и отношениям всегда наступал конец. В колледже он встретил Тодда, забитого и неуверенного в себе, пробыл с ним год и влюбился. Джепп не знал, взаимны ли его чувства, но терпкий запах наводил на мысли об истинности, в которую он не верил, о доме, которого давно не хватало, и о безграничной преданности, на которую Джепп был не способен. Ему нравилось представлять их тихую и спокойную жизнь вдвоём, он готовился сделать предложение. Джеппта собирался вывести тихого Тодда прямо на забитую туристами улицу, опуститься на одно колено, привычно взглянуть на него снизу вверх — и признаться в щемящих чувствах, рассказать о покое, которое приносил ему покладистый омега. Они не разговаривали о свадьбе, но Джепп был уверен, что Тодд просто не сможет ему отказать. Не хватит смелости сделать это на виду у стольких людей. — Мне кажется, нам нужно кое о чём поговорить, — окликнул его Тодд, пораньше вернувшись в их съёмную квартиру. Он был сам не свой, откуда-то набрался недюжинной решимости и больше не казался таким мягким и послушным. Плохое предчувствие размазало Джеппа: он стоял словно вкопанный и безмолвно наблюдал за Тоддом, слушая чужой изменившийся запах.