ларец воспоминаний

шэнь цинцю встречает хайтан. хайтан его узнает, замирает на месте, рука — на дверном проёме. слабость в ногах, внутри — малодушие и звенящая пустота. она опускает ногу, ищет опору и находит, делает шаг. шэнь цинцю отступает на миг, на сомнение. хайтан бросает взгляд, взгляд — молния — обещание. горит дом, горит брат, его тело, дурманная кровь вскипает, свертывается на жару, в огне его тело — прах и забытье — её слезы и скорбь. спина её сяо цзю прямая, плечи — выпрямлены. её сяо цзю смотрит оцепеневше, руки её сяо цзю — на мече, на клинке — а руки в крови, запятнанные и грязные, и лицо — гримаса — не то, не родное. её сяо цзю вырастает в мужчину, мужчина стоит перед ней и молчит, мужчина сжигает её дом, её наследие, брата. её дражайший жених. куда ты ушёл? от неё? оставил брошенной невестой. сиротой. — жених, жених, — она даётся вперёд, закрывая собой проход, нет, не позволит сбежать, оставить — скажи своей невесте, на что ты ей такой? пальцы цепляют ворот, ногти — кожу, и сяо цзю застывает перёд ней, как она перед ним. какая идиллия, хайтан восхищается, хайтан достигает ногтями глаз, павлиних камней, обрамленных кровью. малахитовое проклятье. горюшко её, горюшко, ненавистное. совсем не сладкое, не тянущее. — кусающий кормящую руку, не любили тебя разве? так явно недолюбили, что ты так платишь, такой ценой, зверством— хайтан плачет, слезы по щекам и сердцу больно, жжется, а жених перед ней — пустышка. безмолвная, не говорящая. он так с братом держался. нелюдимо. а брат его любил, ругал за провинности — да — но какой любящий человек не возжелает ближнему лучшего? а гэгэ умный, так кто, как не он? её шепот срывается в слезы, по щекам и к подолу кап-кап. ресницы трепещут к щекам. длинные темные ночи. она вонзает ногти рядом с его глазами, со своим проклятьем и открывает глаза сама. — за что?