"Добрый вечер, мисс Доктор!"

― Спойте мне, ― попросила Элизабет. С этой просьбы психоаналитика началась встреча. Он сдержал свое слово и выбрал время для визита... под конец рабочего дня в пятницу. Предупредив по телефону, что «забежит ненадолго». Элизабет задавала себе вопрос: «Зачем он вообще приходит к ней?». Каждый раз их встреча длиться не более тридцати минут. Хотя положенное время ее приема начинается от часа. Меньше по времени просто не имеет смысла. Или он таким образом «отрабатывает» посещение, которое ему рекомендовал его агент или друзья? ― Нет! Даже не буду мучить Ваши уши! Мистер Камбербэтч поудобнее устроился в кресле, и, закинув ногу на ногу, приготовился к беседе. ― Считайте, что это ― психологическое упражнение. Итак, Вы готовы? Он замотал головой в знак протеста и выставив левую руку вперед. ― Нет! Прошу Вас... Это пытка... ― попытался он объяснить свое нежелание. ― Пытка для Вас. От Элизабет не скрылось противоречивое поведение гостя. С одной стороны он был смущен, с другой ― его улыбка, глаза и положение тела говорили о том, что он готов к тому, о чем его просят. И ему это даже приятно. ―Бенедикт, выбирайте композицию и начинайте петь. Это задание ― никаких отговорок. Он задумался, проведя рукой по ноге, и наконец... Запел. Это была часть музыкально композиции из известного бродвейского мюзикла. В тихой комнате зазвучал приятный мужской голос. Низкий, бархатистый. Сначала неуверенно, набирая мощь на первых строках, становился сильнее и увереннее. Элизабет поняла, что же хотела услышать, когда просила своего клиента о таком нестандартном поступке. Она поняла, как он любит это. Как ему нравится петь, и он умеет и знает, как это делать. Его смущение и нежелание вызвано лишь одним: кто-то когда сказал ему, что лучше всего у него получается играть или читать в слух. Лучше пусть он будет актером, чем певцом. И это были не родители, это были друзья. Скорее всего, в шутку сказанное замечание по поводу «пения», заставило его «замолчать». А всего-то и нужно было однажды похвалить его и убедить в обратном. Потому что, слушая это короткую, ничего не значащую песенку, напетую (даже не спетую) Бенедиктом, она понимала, что талант у него есть и это скромность ложная, надуманная. Конечно, он не Фрэнк Синатра, но для него очень даже не плохо. Голос звучал все тише и тише, затем просто оборвался. Бенедикт театрально прокашлялся и, смотря на свои руки, сложенные на коленях, произнес: ― Ну как то вот так. Я же говорил ―это пытка. Чего не дано, того... ― Того что? Мне, кажется, Вы наговариваете на себя, Бенедикт, ― перебила его психоаналитик. ― Более того, когда Вы меня так «подготовили», что я была в полной уверенности, что Вы действительно не умеете петь. То есть ни слуха, ни голоса... Но я в совершенной растерянности, потому что, и то и другое у вас есть. Откуда это смущение? Он поднял на нее глаза. Свои прозрачные голубые глаза... ― Это было неожиданно, услышать подобную просьбу. Я считаю, что если не дано в том варианте, в каком понимаю я, то и заниматься этим не следует. Поддерживать ― да. Но не... Это глупо. Могу сразу Вас заверить, что я хоть и мечтаю когда-нибудь сыграть в мюзикле, надеюсь, моя роль будет только со словами, без музыки. ― Как часто вы поете? ― Элизабет не отступала. ― Э-э... В душе считается? ― он рассмеялся, скорчив рожицу. ― Могу в машине подпеть своим любимым исполнителям. Иногда, когда занимаюсь домашними делами... Но это не значит, что я не люблю. Нет. Просто я не... Ну, в своем формате, непрофессионально. Как и все остальные люди ― в меру своих возможностей. И да, я не в восторге от своего голоса. И как это ни странно, во время пения я не всегда могу следить за произношением слов. У меня... Проблема с этим. На этот раз смущение было не наигранным, а настоящим. Он прикусил нижнюю губу. ― Вы не произносите какие-то конкретные буквы? ― уточнила Элизабет. ― Нет. Я, скорее, «глотаю» их. Обычно мне говорят: «Бен, хватит «шамкать»!» Мне кажется, я их периодически прожевываю. Хотя многие думают, что это особенность низкого голоса. В детстве была проблема с выговариванием буквы «Р», хотя, я думаю, это у каждого второго ребенка. Со мной много занимались, заставляли читать книги вслух. Это еще один секрет моей «умности». Не улыбнуться было невозможно, и Элизабет поддалась. Оба рассмеялись. Бенедикт умел шутить, особенно хорошо ему удавались шутки над самим собой. ― Поделюсь секретом: я в детстве страдала заиканием. Причем серьезно. Когда я сказала своим родителем, что хочу стать актрисой, они только рассмеялись, заметив мой «дефект». Нет, со мной тоже много занимались! Но в основном это были личное стремление к идеальному произношению, ― Элизабет наклонилась чуть вперед, рассказывая свою историю. ― Серьезно?! ― переспросил Бенедикт, и тоже поддался вперед. ― А я, признаюсь, позавидовал Вам и подумал еще, что такая потрясающая дикция редко встречается сейчас. Элизабет почувствовала, как кровь прилила к лицу. Это был один из тех комплементов, которые называют «заслуженными» и от этого они становятся еще более приятными. И особенно приятно, когда получаешь его от человека, который... ― Так Вы хотели стать актрисой? Почему? ― по всему было видно, как ему вдруг стала интересна эта тема. ― Это долгая история. Я обещаю, как-нибудь обязательно Вам ее рассказать. А сейчас, давайте лучше поговорим о том... Элизабет запнулась на секунду. Она поняла, что потеряла нить разговора. Вопрос, который она подготовила и, который должен был прозвучать сейчас, совершенно вылетел из ее головы. Машинально она посмотрела на часы. Пять минут исключения из их обычного получасового времени. У нее уже, наверное, сформировалась привычка заполнять беседу на тридцать минут свободного времени этого человека. Надо было спасать ситуацию, а в голове все продолжал звучать его комплимент. ― Вы ведете дневник? Зарегистрированы в социальных сетях? ― неожиданно просила она. Уф, выход нашелся. Мистер Камбербэтч удивленно посмотрел на молодую женщину, сев глубже в кресло. ― Нет, у меня нет аккаунтов в социальных сетях. Я реальный и не перестаю об этом говорить, ― многозначительно приподняв брови, заметил он. Перед глазами Элизабет сразу всплыла фотография, где мистер Камбербэтч в образе Шерлока, окруженный поклонницами, держит нарисованный от руки плакатик, на котором написано: «Меня нет в «Твиттере». Я реальный». Только вот многочисленным воздыхательницам от этой «реальности» не лучше. ― Тогда может дневник? ― еще раз попыталась начать разговор Элизабет. ― Когда-то. Сейчас не веду. Не вижу смысла. Я, знаете, не особо люблю вспоминать, что было и тем более, вспоминая, жалеть о чем-то. А то, что для меня важно всегда со мной, вот тут, ― он прикоснулся указательным пальцем к виску. ― Память? Она может подвести. ― Даже если это случиться, так тому и быть. В последнее время... м-м... вернее, вот уже четвертый год, я стараюсь жить одним днем, оставляя в голове, лишь то, что для меня действительно важно. Все остальное место я занимаю ролями, текстом и подготовкой. Да, иногда, пытаюсь запоминать телефоны и имена людей. Но с последним у меня хуже. Это ужас какой-то! Вы представляете, на интервью меня спрашивают о том, как работалось вместе с актрисой... О, небо! Опять... Эделаидой Клеменс. Мы вместе играли в фильме «Конец Парада». Мало того, что я забыл имя ее героини, так еще и ее! А у нас в последней серии интимная сцена... И я, между прочим, видел ее «топлес» и целовал... Один мой друг показал это одной девушки из «Твиттера». Там так и было написано: «Позор, мистер Камбербэтч! Играть интимные сцены, целовать груди и не помнить имени. Все с вами ясно. Это Фрейд», ― Бенедикт оживился, поддавшись чуть вперед, помогал себе жестикуляцией. ― Ну, тут я с ней не согласна. Это не Фрейд, а время... ― у Элизабет опять начало гореть лицо. ― Между Вашим интервью и съемками в сериале прошло довольно много времени и новых проектов, чтобы из головы вылетела такая подробность. Но впредь, советую Вам быть более осторожным. Хотя, Ваши похвалы и восхищения ее игрой, с лихвой покрыли вашу плохую память. Он кивнул. Как важно было ему об этом рассказать и услышать мнение со стороны, а не дружеское «забей». И хотя он ничего не сказал, но в глазах читалась настоящая благодарность, в очевидности которой не приходилось сомневаться. ― Оказывается, Вы знаете обо мне больше, чем я думал, ― только заметил он. *** Элизабет не спеша шла в сторону дома. Каблучки приятно стучали по асфальту в такт шагам. На улице было тихо и спокойно, видимо, все двинули сразу после работы в пабы, отмечать начало пятничного вечера и выходных. Она же наслаждалась весенним теплым вечером, одиночеством и собственным настроением, которое, как и положено, было отличное. И еще она пообещала себе больше никогда не писать в «Твиттере» о том, что и так очевидно, и от этого становится еще более смущающим. Даже если изначально ― это шутка.