До конца

      «Помню, как поначалу шарахалась от каждого, кто подходил ко мне, звал по имени,неожиданно касался.       Помню, как ошарашила Гориллу, сказав, что мне восемнадцать, в то время как выглядела я максимум на пятнадцать. Звать птенчиком он меня не перестал.       Помню, как рассказывали о Солусе другие люди, которых он называл братьями и сестрами. Они же звали его Примус – кодовое имя, значащее «первый». Первый восставший командир.       Помню, как впервые за долгие годы улыбнулась, искренне улыбнулась. Тогда Солус сказал, что я пылаю ярче солнца. Он был счастлив, я знала это, но глаза его были наполнены скорбью, отчего на душе становилось паршиво.       Помню, как впервые увидела его силу. Ярость – так окрестили способность Солуса. Глаза в такие моменты наливались кроваво-алым и полыхали этой самой яростью, с помощью которой он проливал реки крови. В такие моменты он становился холоднее льда и тверже стали, и это я не про физическое тело, а про душу. В первый раз видеть его таким было страшно.       Помню, как спросила у Гориллы про кольца, которые Солус всегда носит на груди. Он колебался, все думал стоит ли рассказывать, а потом просто выплеснул эти слова, будто ливень: «Это обручальные кольца – его собственное и его жены.» После видеть Солуса в оковах Ярости было больно.       Помню, как впервые заставила его засмеяться, столь громко и столь искренне. Он выглядел самым обычным человеком, будто не являлся лидером восстания, нежелательным лицом №1, монстром, погрязшем в мутно-алой глади, коим его видели обычные люди. Тогда, после смеха, его голос казался неестественно тихим. Он рассказал о жене, какой прекрасной женщиной она была, о мальчике, каким он смелым и чутким был в свои десять, о девочке, которая отличалась упертостью и смекалкой, хоть и была младше брата на четыре года. СРС ворвались в их дом, насильно забрали жену и детей, публично казнив на площади, как нежеланных членов общества, монстром лишь потому, что у них есть эта проклятая сила. Солус тогда пробудил Ярость и впервые использовал ее. В тот вечер солнце отличалось своим алым цветом.       Помню, как он рассказывал это. Слова вырывались, словно мантра, в то время как в глазах не было ни единой искорки. Той ночью Солус не поднял головы, так и не узнав о моих слезах.       В ночь полной луны маленькая группа выдвинулась на разведку под моим командованием. Мне уже не было страшно вести за собой людей, как это было первые разы. После того, как Солус позволил мне коснуться своего мира, он стал чаще доверять мне дела, которые выполнял только он. Тогда же меня стали называть Альтер – другой из двух или проще второй. Так я стала вторым восставшим командиром.       — Что-то эта ночь уж больно темна и холодна, – вглядывался в даль Горилла.       — На счет холода тебе можно не переживать, – невозмутимо сказала я, добавляя пару морщинок на лбу, пытаясь пробиться через эту темень взглядом.       — Это что? Намек на мою растительность? – где-то через пол минуты возмутился он, на что я самодовольно хмыкнула.       — Как дети малые, – выдохнула Эдит.       — Ну, ребенок среди нас и правда есть, – намекнул на меня мужчина, что я, конечно, услышала, но виду не подала.       — Эдит? – спросила я женщину, бросив попытки безуспешно вглядываться во тьму.       — В зоне пяти километров ничего, ни единой живой души.       Способностью Эдит был сканер – она могла засечь любое живое существо в радиусе пяти км, при чем отличала человека от обычных животных. На таких вылазках ее сила была незаменима. Она помогала избежать любых засад, и мы всегда знали о наступлении врага.       Но то, что здесь никого не было, не давало мне покоя. Гадкое чувство засело внутри.       С виду самое обычное место. Ни лес, но и ни поле, нечто среднее. Трава слегка прикрывала лодыжки и спрятаться в ней было практически невозможно, если только лежа и ночью, собственно, что мы и делали.       — Альтер, чего мы ждем? – не выдержала Эдит, выдернув меня из пучины мыслей.       — Слишком тихо.       Женщина напряглась, осматривая местность, и, сделав для себя какие-то выводы, кивнула.       — Животных нет только спереди от нас, позади прослеживается некоторая фауна.       — Подождем час, – скомандовала я, на что услышала тихое синхронное «есть».       Минуты тянулись достаточно медленно, чтобы успеть все обдумать не один раз. За это время лишь слабый порыв ветра качнул каждую травинку и листик. Луна же наконец показала свой лик, освещая тусклым светом тихую лужайку, на которой расположилось небольшое семейство древесных.       — Ну, хоть светлее стало, – воодушевился Горилла.       — Вас все еще что-то тревожит, – утвердительно сказала Эдит, стойко глядя на мое лицо, которое, видимо, не собиралось расслабляться. И она была права: тревога лишь увеличилась, все больше давя тупыми ударами на голову.       — Ладно, выдвигаемся, – я старалась выглядеть как можно увереннее и тверже.       Мы передвигались украдкой, стараясь не шуметь, и вслушивались в эту тишину, нарушаемую едва заметным колебанием воздуха.       — Птица на северо-запад.       Я устремила взгляд в небо. Это был ястреб, пересекающий местность немного впереди нас. Он летел плавно, беззвучно, будто скользил по потоку воздушной массы.       Внезапно и без того слабый ветерок перестал обволакивать кожу. Столь незначительное событие заставило осмотреться вокруг.       Я помню, как мы шли, осторожничая в каждом движении. Не понимая зачем, собственные глаза устремились косо вниз. Широкий шаг человека, схожего с горой, был преисполнен твердостью и решимостью. Шнурки на правом ботинке были завязаны очень крепко и теперь их можно было только разрезать. Поношенная обувка мутно поблескивала в слабом свете луны. Так же невзрачно и лишь на мгновение отразила ее серый луч мина, на которую уже устремилась поднятая нога.       Оглушительный звук, разрывающий барабанные перепонки, взбудоражил траву, землю, листья – все кругом. Ударная волна, словно смерч, коснулась каждого и вырвала душу далеко за пределы тела.       После одного взрыва, последовал второй. А дальше – тишина.       Луна и звезды, изредка прикрываемые мрачными тучами, двоились. В ушах поселился долгий протяжный звон. В груди трепетало сердце, напоминая о себе через ребра.       — Эй, Горилла, – я однозначно не слышала себя, но точно чувствовала, как напрягаются голосовые связки.       Он лежал в двух метра от меня – видимо, успел закрыть нас от взрыва барьером. Но не себя. Его способность не раз нас выручала, всех нас. Сила, предназначенная для защиты. На столько непробиваемая и на столько же уязвимая: только один щит, только 3х3 метра.       Мужчина, которого можно было сравнить с величественной горой, сейчас бездвижно лежал на спине, слегка освещенный тусклой луной. Багряная роса покрыла траву и где-то осела на штанах. Ноги… целой осталась только одна.       От правой голени остались лишь ошметки вперемешку с вязкой багряной жидкостью, которая впитывалась в почку и зелень. Белесая кость слегка торчала из-под кожных лоскутов конечности и острым отломком поблескивала в серебряном свете.       — Д-да что же это т-такое, – ошарашенно еле выговорила Клэр и, словно ошпаренная, подскочила к нему.       Грудная клетка размеренно, но не в полную силу поднималась и опускалась, втягивая в легкие воздух небольшими порциями. Глаза были закрыты, ресницы изредка подрагивали от напряжения. Кожа покрылась испариной, росинки которой пропитали щетину и волосы.       Взяв его запястье, я нащупала пульс – такой тихий и такой медленный.       — Клэр? – с трудом выдавил хриплый голос, и я почувствовала, как слабо сжалась его рука, которую обхватила второй.       — Сэм, тебе не стоит говорить! Надо беречь силы, – таким взволнованным мой голос не был никогда.       Неожиданно по ветру раздался смех – едва слышимый, осипший, но искренний и счастливый. Взглядом я уловила улыбку на его лице.       — Почему…       — Ты впервые назвала меня по имени, – не сдерживая лучезарного восторга, он старался выглядеть сильным, пока мои пальцы оставались на его запястье и фиксировали редеющий стук, на который я не обращала внимания.       — Ха-ха, – вырвалось облегчение вместе с выдохом из собственной груди, – И правда.       Я вновь посмотрела на его ногу и медленно метнулась по всем телу. Тем временем подушечки пальцев все реже ощущали биение, но мозг упорно игнорировал это.       — Знаешь, Сэм, а ведь рана только одна. Да, выглядит так себе, но жить-то можно, – слова вырывались очень быстро, пытаясь даже веселить и не выдавать бурю волнения. Тактильные ощущения растворились с самым слабым стуком.       — Сэм? – я посмотрела на умиротворенное лицо товарища, – Сэм, не молчи, – голос уже вовсю вздрагивал, – Сэм! – позвала я изо всех сил и соленые капли упали одна за другой на одежду друга.       — Эдит! – только сейчас вспомнив о ней, я крикнула, но никто не отозвался, – Эдит, твою ж мать, где ты! – и вновь тишина, – Ты нужна мне. Нужна ему.       Дрожащей ладонь я опустила его руку на влажную траву и оглянулась, пытаясь выхватить силуэт Эдит, которая должна была стоять поблизости. Но все было тщетно. Сидя в такой тьмище, ничего внятного мои глаза не увидели, поэтому с большим усилием пришлось встать.       Свет луны указал на тень неподалеку – метрах в четырех. Эдит отнесло взрывной волной и, видимо, оно ударилась головой. Сейчас должно быть лежала без сознания и ей тоже надо было помочь прийти в себя.       Я подошла ближе, что позволило подтвердить догадку. Только вот Эдит столкнулась не с твердой землей, а с миной.»