Катарсис

При предъявлении ксивы Гришу пускают к Артему без проблем. Проблемы начинаются уже потом, когда он видит свернувшегося на узкой койке брата, не подающего никаких признаков, что он узнал гостя. — Тём… Тёма, это я, Гриша… Тёмыч, — Измайлов осторожно приобнимает брата за плечи и поворачивает лицом к себе. От открывшейся перед его взором картины Грише хочется заорать. Лицо брата бледное, осунувшееся, без кровинки, губы сухие и потрескавшиеся, но больше всего пугают пустые безжизненные глаза. — Как долго он тут? — уточняет Гриша у сотрудников полиции и своих коллег. — Да пятый день. — И что, всё время так лежит? Он хоть ел что-нибудь? — Почти ничего. Грише отчаянно хочется побиться головой об стену, а еще лучше — побить об стену полицейских, которые не следят за состоянием заключенных. Понятное дело, что не их это работа, но если человек пятый день от еды отказывается, можно хотя бы врача вызвать? С трудом выудив из кармана джинсов телефон, Гриша делает несколько снимков брата, потом обхватывает обеими ладонями его лицо: — Артём, ты меня узнаешь? Скажи что-нибудь, ты меня пугаешь. Но Артем только смотрит и изредка моргает, но в уголках глаз блестят скапливающиеся невыплаканные слёзы. Значит, не всё еще потеряно. — Держись, братух, я тебя вытащу, — шепчет Гриша, прижимая к себе исхудавшее тело брата. Проходит несколько безумных дней, прежде чем Гриша выбивает брату психиатрическое освидетельствование, после чего Артёма действительно забирают в клинику на принудительное лечение. А после этого Гриша сталкивается лоб в лоб с Лебедевым, окликнувшим его на улице: — Оперуполномоченный Измайлов? — Валентин Юрьевич, — кивает Гриша. Взгляд у полковника жесткий, словно сканирует насквозь. — Артёма положили в психиатрическую лечебницу твоими стараниями? — не тратя время на бесполезные расшаркивания, спрашивает Лебедев. — Да, — спокойно отвечает Гриша, — Валентин Юрьевич, я понимаю, что вы испытываете по отношению к моему брату, но… — Я не собираюсь чинить препятствий, — обрывает его Лебедев, — адрес клиники ты можешь мне сказать? — З-зачем? — Гриша от удивления даже заикается, но тут же хмурит брови и смотрит с подозрением: — что вы хотите сделать? — Ничего противозаконного, оперуполномоченный Измайлов. В глаза ему посмотреть хочу, он же еще не окончательно с катушек съехал? Гриша продолжает недоверчиво смотрит в лицо Валентина Юрьевича: — У вас Юля — единственный близкий человек, так? А Артем — для меня. Простите, Валентин Юрьевич, но это мой брат и я не дам его в обиду. По лицу Лебедева скользит тень, но он неожиданно печально улыбается: — Я правда хочу только с ним поговорить. Хочу знать, зачем… Гриша смотрит на этого усталого и побитого жизнью, но сохранившего достоинство человека, и почему-то верит ему. Верит и чувствует, что у них с Лебедевым есть что-то общее, не бросающееся в глаза. Поэтому он молча вытаскивает из кармана и протягивает полковнику визитку, которую на днях удачно взял со стойки регистрации в клинике Артема. — Валентин Юрьевич, только… не ждите ничего. Он даже со мной отказался разговаривать. Врач сказал, это посттравматический синдром. — Я учту, — тихо отвечает Лебедев, — спасибо, Григорий. — Можно просто Гриша, — ляпает Измайлов и тут же мысленно корит себя за это идиотское предложение — какой нафиг Гриша, когда его родной брат стрелял в дочь Лебедева? Но полковник неожиданно кивает, взгляд его теплеет. — Спасибо, Гриша.