Катарсис

Артёма Валентин находит в одиночной палате — наверняка брат постарался. Но на больничной кровати лежит только тело, самого Артёма — резкого, язвительного, задиристого, нет. Потухший взгляд, очень тонкие руки и ноги, словно за две недели Артём потерял килограммов шесть-восемь. В блеклом лице ни тени эмоции. Валентин садится рядом, на пробу касается руки, лежащей поверх одеяла — она ледяная. Артем никак не реагирует на появление полковника, в точности как и предупреждал Гриша. В коридоре Валентин вылавливает пробегающую мимо медсестру: — Он у вас на транквилизаторах, что ли? Девушка поджимает губы и оглядывается на палату. — Какие транквилизаторы? Он и без них не двигается. Но вам лучше поговорить с лечащим врачом, он вам больше скажет. Полковник отпускает медсестру и снова возвращается к Артему. Что-то в его лице беспокоит Валентина, что-то, что ускользает от глаз. Словно внутри саму жизнь погасили, осталась только внешняя оболочка. Разве так бывает? Правда, Артем и раньше психически здоровым особо не выглядел, но после своего ареста и вовсе угас. Не зря, видно, Измайлов так обеспокоен. Валентин идет в лечащему врачу и выясняет, что у Артема тяжелая посттравматическая депрессия. Кормят его насильно, ни на чьи вопросы он не отвечает. — И сколько это состояние будет продолжаться? — Есть вероятность перехода в хроническую депрессию и постановка на учёт. Валентин прекрасно знает, чем может обернуться подобная отметка в личном деле. Один из его давних знакомых был в горячей точке, а вернулся сам не свой. Через две недели его успели вытащить из петли, а потом отправили на практически постоянную прописку в сумасшедшем доме. После такого ни о какой карьере и речи идти не может. Разумеется, Артем не военный, не собирается становиться, как брат, полицейским, а собирать-разбирать машины справка не помешает. Дело в другом, если он всё же захочет изменить свою жизнь. — И какова вероятность благополучного исхода? — тихо уточняет Лебедев. Врач глубоко вздыхает: — Вы родственник? На мгновение Валентин задумывается: конечно, не родственник, даже, слава богу, не потенциальный, но и чужим Артема назвать сложно, всё-таки с Юлей они довольно долго встречались. До той поры, пока доблестный рыцарь не взялся за автомат. — Друг семьи, — наконец определяется с формулировкой полковник. — На данный момент курс лекарств и психотерапии рассчитан на месяц. Дальше посмотрим. Если будет улучшение, возможно, отпустим домой, и юноше нужно будет только посещать психотерапевта и принимать лекарства. Тогда велика вероятность полного выздоровления, насколько это вообще возможно. Валентин кивает, неожиданно чувствуя, как пересохло в горле. Почему такая реакция, он ведь всего лишь хотел с мальчишкой поговорить?! Но при виде такого Артёма, что-то внутри болезненно сжимается и не отпускает. Выходя из лечебницы, Валентин набирает Гришу: — Валентин Юрьевич? Здрасте! — Я был у Артёма, — не скрывает полковник, — ты разговаривал с лечащим врачом? Знаешь, насколько он сюда загремел? — Знаю, — спокойно отвечает Гриша, — но это лучше тюрьмы, тем более, Артему сейчас действительно плохо. Ему нужны хорошие врачи. И я ему нужен. — Не против, если я буду навещать его? — через силу интересуется Валентин. В трубке ненадолго повисает молчание, словно Измайлова изрядно удивляет такой вопрос. Но голос у него по-прежнему твёрдый и уверенный: — Конечно, Валентин Юрьевич.