Катарсис

Через два дня действительно раздается звонок, и Артём, заранее уговорив Гришу остаться дома, спускается на улицу. Гриша нервно провожает его с балкона, видит, как брат направляется к машине полковника, как садится на переднее сидение, и как отъезжает автомобиль. Потом поворачивается к стене и несколько раз бьется об неё лбом: — Блять, блять, блять! В груди закипает едкий страх, заполняющий лёгкие. Гриша не знает, как будет проходить этот разговор и к чему они в итоге придут. Но у него почему-то нет никаких гарантий того, что Валентин не применит физическую силу. В теперешнем состоянии Артёма это будет равносильно убийству. Артём, на негнущихся ногах дойдя до машины Валентина, послушно садится рядом с ним и почти всю дорогу молчит. — В-валентин Юрич, — негромко зовет он наконец, повернувшись к Лебедеву. Тот, не отрывая взгляд от дороги, хмыкает, разрешая продолжить. — Куда мы едем? — Это должно волновать тебя сейчас в последнюю очередь, — мрачно замечает полковник, а Тема послушно затыкается, понимая, что если будет настаивать, сделает себе хуже. Едут они минут двадцать, пока Лебедев не выруливает куда-то на пустырь. Не сразу, но до Артема доходит — это то самое место, где он стрелял в Юлю. — Выходи из машины, — жестко бросает Валентин. Артём послушно отстегивает ремень безопасности и вылезает, делает несколько шагов вперед. Дверь машины позади него захлопывается, и у Темы возникает иррациональное желание сложить руки за спину, как будто его сейчас ведут на расстрел. Кто знает, что задумал Валентин, в его власти пристрелить Артема и тут же закопать, как бешеную собаку. — Иди вперед, — приказным тоном велит Лебедев, и он идет, послушно и безропотно, опустив голову. Останавливается только когда тяжелая ладонь полковника ложится на его плечо. — Узнаешь? — тихо спрашивает за спиной Валентин. Артем молча кивает. — Знаешь, почему я тебя сюда привез? — Догадываюсь, — глухо произносит Артём и зажмуривается, — Валентин Юрич, пожалуйста, не тяните время. Тут вряд ли народ поблизости, выстрел никто не услышит. Только Грише передайте… — Не услышит выстрел? О чем ты, Артём? — голос полковника звучит странно, и Тема позволяет себе открыть глаза и повернуть к нему голову. Лебедев стоит совсем рядом, руки у него пустые, на поясе кобуры тоже нет. А одежда на нем — свитер и джинсы, в карманы которых не спрячешь пистолет. Разве что он за поясом. — Думаешь, я тебя казнить сюда привез? — Да уж мне как бы на что-то другое надеяться тупо, — хрипло кивает Тема. С минуту Лебедев молча, пристально разглядывает его. Понурая голова, поникшие плечи, затравленный взгляд. Ни следа не осталось от того огрызающегося на любую резкость в свою сторону пацана. — Я не ты, Артем. Я не убийца, — наконец произносит Валентин и разворачивается, чтобы вернуться к машине. Оглушительный вой за спиной вызывает невольную дрожь, и Лебедев поворачивается. Артем, прижав руки с разбитыми костяшками к собственной голове, пронзительно кричит, сотрясаясь и едва удерживая равновесие на подгибающихся ногах. — Артём! Пацан резко покачивается и начинает заваливаться вбок. Стремительный рывок к нему, и вот уже Валентин удерживает бьющееся в судорогах исхудавшее тело пацана. — Артем, тише, не кричи, — просит полковник, но Артем мотает головой, руки от своей головы отнимает и обхватывает Лебедева. Валентин замирает, чувствует, как лихорадочно шарятся по торсу чужие ладони. — Где он?! Где он?! — орет Артем. — Где — что?! — Рявкает Валентин, сбрасывая с себя руки мальчишки и встряхивая за плечи. От животворящей оплеухи удержать себя всё же успевает. — Пистолет! Дайте мне его, Валентин Юрич! Я не могу так больше! Не могу! Пристрелите меня уже! Сдохнуть хочу! — Сдохнуть? Ты хочешь умереть? Но какой прок от твоей смерти?! Думаешь, этим исправить то, что ты натворил? — тихо и властно произносит Лебедев, и взгляд его бездонных глаз словно затягивают Артема, когда он все-таки смотрит на него. — А что?! Что мне, блять, сделать, чтобы это прекратилось?! — Это — что, Артем? — спокойно спрашивает Валентин. — Боль, — неожиданно тихо отвечает пацан, — вот здесь, — он тычет пальцем под левой грудью, в сердце. Валентин с минуту смотрит на него, как будто впервые видит, а потом резко хватает мальчишку и прижимает к себе. Тема взвывает пуще прежнего, выскальзывает из рук, но Валентин словно из металла, не разомкнуть стальное кольцо сомкнувшихся за Тёминой спиной рук. — Дурья твоя башка, — шепчет Лебедев, — своей смертью ты ничего — ничего, слышишь? — не решишь! Жить надо по-другому, нормально жить! Артем у него на груди всхлипывает, утыкается носом в шерстяной свитер и затихает.