Катарсис

Артём не помнит, как его ведут обратно к машине, усаживают, везут куда-то. Он не осознает, когда Валентин мягко берет его за руку и ведет за собой. Лишь у знакомой двери он останавливается и замирает столбом: — Нет, Валентин Юрич… Не надо, я прошу… — Юля у бабушки, — спокойно отзывается Лебедев и пальцами крепко обхватывает пацана чуть выше локтя, тянет в квартиру. На знакомой кухне Артём снова замирает напуганным зверьком, натягивает на лоб капюшон толстовки, сутулит спину и плечи, взгляд упирается в пол. Валентин готовит чай, искоса поглядывая на него. Потом берет Тёмины руки и ими обхватывает теплую кружку с чаем, придерживает, пока он делает первый глоток. Чай горячий и очень-очень сладкий, такой себе всегда делала Юлька. Артём глотает, обжигая губы и нёбо, морщится, прикрывая глаза. Полковник смотрит эту пантомиму до конца, потом садится рядом и долго и пристально смотрит в лицо Артёма. — Валентин Юрич… Почему вы меня отпустили после всего, что я натворил? — хрипло спрашивает наконец пацан. Отвечает Лебедев не сразу, но взгляд его темных глаз словно бы теплеет. — Хотел понять, кто ты на самом деле, Артём. Юле ты однозначно не пара, но сейчас это уже неважно. Тёма кивает: — Я больше не… Что не? Не тронет ее? Не любит? Не хочет видеть? Валентин не дожидается ответа на вопрос и качает головой: — Не надо, Артем. Всё, что мне было нужно, я уже понял. — Вы… вы простите меня? — одними губами произносит Тёма. — Уже простил, — спокойно отвечает Лебедев. На кухне повисает долгая тишина. Артём смотрит широко раскрытыми светлыми у ребенка глазами в темные, почти черные глаза полковника, и молчит, не в силах произнести и слова. Валентин поднимается на ноги первым: — Я отвезу тебя домой.

***

Проходит почти три недели, как полковник привез Тёму домой, и с тех пор Гриша не узнал ничего из их разговора. Артём качает головой всякий раз, когда брат пытается узнать подробности: — Извини, Гриш, не могу. Гриша не настаивает, но и видеть почему-то расстроенные глаза брата не может. А однажды Артём неожиданно хватает его за рукав: — Гриш… Слушай… Я хочу Валентина Юрича к нам пригласить… Можно? — Чего? — Гришины глаза округляются, а сам он смотрит на брата, как недавно жители Чертаново смотрели на упавший инопланетный корабль, — Тёмыч, ты хорошо себя чувствуешь? Артём недовольно фыркает: — Да. А чё, не могу изъявить желание? — Такое? Нет, — Измайлов качает головой, — если бы женщину пригласил, тут я бы еще понял… Но Лебедева? Да и он сам не придет. — Так можно? — нахмурившись, уточняет Артём, — на чай. Гриша медленно пододвигает к себе стул и падает на него. — Я не ослышался? Братишка, тебе голову во дворе не напекло? Артем резко вскакивает и пулей вылетает из комнаты. Гриша — за ним. — Да ладно, Тём, я просто не понимаю, для чего тебе это? Ну, хочешь, пригласим… Пусть это и странно… Но странности на этом не заканчиваются. Через несколько дней после этого разговора Гриша возвращается домой поздно и какой-то чересчур измотанный, поэтому с удивлением отмечает горящий у себя на кухне свет. А настоящий шок настигает его на собственной кухне, где он обнаруживает Лебедева. Артём сидит лицом двери, напротив Валентина, поэтому Гриша замечает какой-то слишком расслабленный взгляд брата, направленный на полковника. В голове, как заезженная пластинка, прокручивается дурацкая мысль, что, приди Гриша чуть позже, вечерний чай плавно перешел бы в утренний кофе.