Катарсис

Валентин сам не до конца понимает, почему соглашается и на следующую встречу. Артём вызывал в нем только неприязнь, когда заходил за Юлей, а после всего того, что он натворил, вообще должен держаться от Лебедевых подальше. Но он упрямо продолжает время от времени писать полковнику, приглашает его сначала к себе (на самом деле, к брату) на чай, потом зовет посмотреть футбол с пивом и воблой, потом, когда уже переезжает обратно в свою квартиру, снова зовет в гости. Словно еще до конца не может поверить, что Валентин его простил, и нуждается в постоянном подтверждении. И однажды наступает момент, когда Валентин понимает — нужно поговорить. Иначе все это грозит вылиться непонятно во что. — Валентин Юрич! Здрасте, проходите, — улыбаясь во все тридцать два, Артём в одних спортивных штанах и с мокрой растрепанной головой отходит в сторону, пропуская полковника, — что-то случилось? — Извини, что не предупредил, Артём. Просто решил, что пора нам прояснить ситуацию. Улыбка медленно угасает на Тёмином лице, и он сразу напрягается и бросает на Валентина свой фирменный взгляд исподлобья. — Ага, понятно. Ну, вы проходите на кухню, я щас. Валентин разувается и следует в указанном направлении, руки по привычке тянутся поставить чайник. Артем приходит через несколько минут, уже в футболке с широким вырезом, обнажающим выступающие ключицы, и плюхается на стул. — Что случилось, Валентин Юрич? — Артём, — Лебедев выдерживает паузу, собираясь с мыслями, потом все же медленно садится рядом и кладет сцепленные в замок руки на стол, — все эти встречи… Я, честно говоря, не понимаю, зачем ты продолжаешь звать меня. То есть, это, конечно, замечательно, и я, к своему удивлению, узнал, что ты далеко не такой, каким кажешься на первый взгляд, или хочешь казаться. Но наше общение нужно заканчивать. Несколько минут Артем в лоб смотрит на него, потом откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди: — Заебал я вас, наверно, Валентин Юрич, вы так и скажите. Я не дурак, пойму. — Артём, я просто хочу, чтобы ты понял — дело не в тебе. Вся эта ситуация… Ты не находишь, что это странно? — Валентин окидывает взглядом нахохлившегося пацана, взгляд невольно задерживается на белой шее и впадинке между ключицами. Угловатый, худощавый, Артём словно скручен из стальной проволоки, и колючий взгляд его впивается в полковника, словно хочет просверлить насквозь. — Что странно? Что мы с вами общаемся? Я ведь мало вас знал, больше Юля рассказывала, какой вы тиран, как не разрешаете гулять, выключаете вай-фай, постоянно контролируете. А вы просто за нее волнуетесь да и на работе в последнее время заебываетесь, что пожрать забываете, — запальчиво отзывается Тёма и тут же опускает взгляд, — простите… Лебедев стоически сдерживает желание дать ему хороший такой подзатыльник, немного выжидает и наконец продолжает: — Помнишь, я тебе про нормальную жизнь говорил? Артём, ты бы пошел куда-нибудь учиться, нашел бы нормальную работу. Неужели брат не может с этим помочь? — Не говорите ниче, — мотает пацан головой, — Гриша на самом деле стыдится, что у него такой брат. Внешне не показывает, но я с детства это чувствую. У него всегда все выходило лучше, он везде был первым. Нихера не учился, стекла бил чаще меня, девкам юбки задирал, но все его любили. И сейчас любят. Я, может, и отбитый совсем, Валентин Юрич, но не дурак. Просто вам надоело со мной возиться. Понимаю. И не держу. Валентин пристально вглядывается в съежившегося, ставшего похожим на ёжа Артёма, и медленно тянется рукой к его локтю: — Артём… — Только жалеть меня не надо! — в мгновение ока взрывается Артём, — идите, вам еще мир спасать. Больше не побеспокою. Лебедев поднимается на ноги, раздумывая, не попытаться ли всё-таки объяснить этому дикому волчонку всю суть, но по Тёминому лицу понимает — бесполезно. Не здесь и не сейчас.