bite of love

Земля больше не хрустит поутру от едва заметной изморози, и лапы все чаще щекочет влажный мох, особенно когда они круто сворачивают на восток. Джисон вдыхает прелый тяжелый воздух и внутренне улыбается. Внешне шакал остается серьезным, внимательно следит за жителями леса и коротко кивает ворону, что неизменно помогает ему, паря над макушками деревьев. Но сердце Пака сейчас гулко бьется совсем по другой причине. Шакал поворачивает немного голову, глядя на бодро перескакивающего с тропки на тропку Чэнлэ. Тот бежит так быстро, напоминая вихрь, что бледной дымкой растворяется в слабо освещаемой сизым рассветным светом чаще. Сегодня Джисон впервые идет на охоту с Чэнлэ, и шакал не знает, кто из них двоих волнуется сильнее. Чжон ведет все время носом, принюхиваясь и прищуривая глаза, а Пак замечает, как лицо того то и дело кривится – новообращенный вампир так и не привык еще к такому буйству запахов, жизни вокруг. Пак не спрашивает, куда именно они направляются и практически не думает о том, что они должны сегодня выбрать кого-то. Чтобы убить. Чтобы убил Чэнлэ, а Джисон... Просто наблюдал за этим. Пак отчего-то чувствует, что сейчас это не самое важное, но Чжон выглядит обеспокоенным. Они останавливаются в двадцати метрах от шоссе, и Чэнлэ грустно улыбается, повернувшись к Джисону. Пак подпрыгивает на месте, закрыв глаза и будто сворачиваясь в клубок от стрельнувшего молнией напряжения в каждой мышце. Приземляется бесшумно и тихо выдыхает, подходя затем к молчавшему Чжону. Его ладонь находит чужую прохладную будто сама собой. Чэнлэ неподвижен и выглядит абсолютно спокойным, устремляя взгляд на дома, что виднеются вдалеке, но Джисон чувствует: что-то не так. – Чэнлэ? – спрашивает тихо, выдыхая Чжону куда-то в плечо. – А, прости, – Чэнлэ улыбается слабо, – задумался... Вспомнил вчерашнее, когда я кричал, – качает головой, вновь глядит на Пака потемневшими глазами, – чья это будет смерть? Я не хочу, чтобы... – Нет, – мягко обрывает Джисон, чуть сжимая ладонь, – не будет. С нами все будет хорошо, – Пак надеется, что его голос звучит убедительно. Чэнлэ смотрит на него неотрывно, а затем обвивает спину Джисона руками, будто желая спрятаться в объятиях. Пак прижимает к себе все такого же хрупкого на вид Чэнлэ, пытаясь отдать ему свое тепло, как когда-то ранее. Чжон коротко втягивает воздух носом, уткнувшись в грудь шакала, и Пак вновь чувствует... Волнение? Страх? Чэнлэ не отходит от него и следующую минуту, по безлюдному шоссе проносится автомобиль, и Джисон вдруг все понимает. Отстраняется осторожно, не выпуская, впрочем, вампира из объятий. В глазах Чэнлэ – растерянность, Джисон осторожно убирает светлую прядку, упавшую тому на лицо, за ухо. – Ты... Все еще боишься, правда? – осторожно шепчет Пак. – Охотиться на людей... И поэтому позвал меня? – Не совсем, – Чэнлэ тушуется, пряча глаза, – я в любом случае хотел пойти с тобой, просто... Я все еще не могу, – он качает головой и вновь смотрит на Джисона блестящими от набегающих слез глазами, – я чувствую жажду, но не могу переступить через себя. И я не знаю, что делать. Джисон хмурится, задумавшись, все так же прижимая Чэнлэ к себе. Пак не мог заставить Чжона пойти убить человека, но в то же время шакал понимает, что еще немного – и Чэнлэ станет хуже, жажда будет мучить сильнее. Да, можно попробовать продержаться на человеческой еде, но Джемин говорил же, что это лишь ненадолго помогает, да и Чжон еще новообращенный... Мысли обрывает цокот копыт, раздавшийся совсем рядом. Чэнлэ в ту же секунду отскакивает от Джисона, а между ними проносится олененок, что явно спасался от кого-то бегством, едва не выскочив на проезжую часть. Пак встречается взглядом с Чжоном, и тот тут же прокашливается, поперхнувшись. В глазах шакал ловит мелькнувший слабый огонек, и Джисона осеняет безумной догадкой. Почему он раньше никогда не думал об этом? – А может, ты попробуешь кровь животных? – произносит Джисон, и Чэнлэ удивленно смотрит то на него, то в глушь, где исчез олененок. – Ну, я не знаю... Можно ли вампирам такое, но вдруг... Подойдет? – добавляет Джисон неуверенно, прикусив губу. – По крайней мере, на первое время... – Джемин мне ничего не говорил об этом, но... Думаю, попробовать можно, – медленно кивает Чэнлэ, глаза которого чуть затянуло поволокой. Он озирается по сторонам, на секунду задержав взгляд на шоссе. – Пойдем тогда отсюда. Джисон кивает, а Чэнлэ послушно ждет, пока Пак превратится вновь в шакала, и они вместе направляются к юго-восточной границе леса – именно в той стороне и исчез детеныш оленя. Пак толком не бывал в этих землях – то и дело попадаются топкие места, и потому старается ступать осторожно, поспевая при этом за Чэнлэ, что мчится, ведомый сладковатым запахом. Кому-то могло бы показаться, что Чжон, с голодом, сверкающим в глазах, выглядит жутко, но Джисон прекрасно знает, что такое инстинкты, и на самом деле может только удивиться выдержке Чэнлэ. Пак думает, что это даже правильно, что Чэнлэ предложил им пойти вместе – так спокойнее. Так надо. Тропинка обрывается, и Чжон круто сворачивает куда-то налево, оказываясь на небольшой полянке с вырастающими будто из-под земли валунами. Здесь же и пропадает запах оленя, точнее, его перебивает чужой, что крепче и явно принадлежит какому-нибудь хищнику. Чэнлэ прячется за стволом одной из сосен, и Джисон следует его примеру, оглядываясь вокруг. Взор привлекает орлан, что заинтересованно кружит над ними, глядя куда-то вперед. Чжон касается пушистой макушки пальцами, и Пак опускает взгляд, прищуриваясь и едва не охая. Олененок осторожно ступает через разбросанные повсюду ветки и принюхивается ко мху. Опасливо озирается, но не замечает, как из-за одного из спрятавшихся на краю полянки валунов выглядывает пума, явно планируя полакомиться молодой олениной на завтрак. Джисон косится на Чэнлэ, что вцепился теперь руками в ствол дерева и будто весь сжался. Чжон ловит короткий кивок от Пака и слегка наклоняется. Пума, забравшись уже на валун, тоже готовится к прыжку – нужно действовать быстро и осторожно, знают оба – этот олененок только на вид такой маленький и беззащитный, а бегает очень шустро. Чэнлэ должен опередить пуму, ведь он стоит подальше. Чжон делает осторожный шаг вперед, прячась за другим валуном. На кончиках его пальцев – дрожь, и эту же дрожь вампир замечает в копытцах травоядного. Тот ведет ушами, вертит головой, но почему-то так и не срывается с места – животный страх сковывает. Так не вовремя. Бежать бы ему, со всех ног. А есть ли смысл? Выиграть время, но для чего? Все происходит за миг или даже меньше, но Чэнлэ будто обухом дают по голове, и он вздрагивает от вспышки, пробежавшей по телу. Джисон, что молча наблюдал из укрытия, в мгновение ока отмечает перемену, мелькнувшую на лице Чжона, и как взгляд того переместился с олененка на пуму, которой, видимо, уже надоело ждать. Неужели... Джисон никогда не видел, чтобы кто-то передвигался настолько быстро. Пак не успевает даже выдохнуть, как Чэнлэ в два прыжка преодолевает расстояние и взлетает вверх, перехватывая пуму двумя руками поперек тела. Хищник уже было прыгнул, чтобы напасть на оленя, и совсем не ожидал нападения сбоку на него. В следующую секунду они с Чэнлэ с грохотом падают на землю, и пума рычит, вырываясь и пытаясь зубами вонзиться в сдавливающие оковы из рук Чэнлэ. Джисон, замерев, потрясенно наблюдает, как Чэнлэ катается по земле, прижимая всем своим весом зверя, что почти вдвое крупнее него самого. Его вены вздуты, а во взгляде горит огонь, и пума чувствует, что противник сильнее, но все еще продолжает барахтаться. Оседлав хищника, Чэнлэ тут же вонзается клыками в шею. Олененок убегает далеко вперед, едва ли понимая, что его, на самом деле, спасли от неминуемой смерти. И что в нем Чэнлэ увидел себя. Горячая кровь течет по жилам, и Чэнлэ чувствует, что вкус отличается – будто более пресная, и аромат не такой сладкий, более терпкий – лесом пахнет. Но Чэнлэ нравится, он пьет жадно, и с каждым глотком пожар внутри становится тише, пока не затухает совсем. Дрожь отпускает, и Чжон приподнимается, облизывая губы. Прислушивается к себе, но сегодня нет ни внутреннего осуждения, ни сожаления. Только удовлетворение от выигранной схватки. И снова это чувство, что так надо. Джисон только теперь оказывается рядом с ним, и Чэнлэ внимательно глядит в его глаза. Он улыбается, когда не находит там ничего, кроме удивления и искреннего восхищения. Они понимают друг друга без слов, и Чжону кажется, что в душе разливается тепло, хотя этого никак не может быть. Джисон так и смотрит на Чэнлэ еще несколько мгновений, а затем его взор перехватывают взмахи черных крыльев. Вампир и шакал наблюдают, как вороны, тихо до этого сидевшие на ветках, сорвались с насестов и теперь радостно кружат над трупом пумы, то и дело поглядывая на Пака. Чжон, коротко улыбнувшись шакалу, делает пару шагов назад. Джисон, подняв голову к небу, протяжно воет, и его вой смешивается с карканьем птиц, что набрасываются на тушу зверя. Пак смотрит неотрывно, а в голове мелькает мысль, что Ренджун был прав – они с Чэнлэ недаром вместе, будто дополняют друг друга. Шакал чувствует тянущее ощущение в животе, а во рту появляется слюна. Он моргает, но ощущение только усиливается, а его голод чувствуют и птицы, что озираются на него с любопытством. Приглашающе. И теперь Джисон даже не чувствует былого отвращения, осторожно подходя к разодранной туше. Вороны расступаются безропотно, отдавая самые лакомые кусочки. Пак осторожно принюхивается – горько, очень, слишком непривычно, а затем смыкает челюсть на боку. Трупный запах все больше поглощает его, но Пак не в силах оторваться, только теперь осознавая, насколько прогодался. Это безумно дико и непривычно – есть падаль, но это кажется таким правильным. Естественным. Когда на влажной земле лишь остаются капли крови и разбросанные кости, Джисон поднимает голову. Вороны довольно каркают, и Пак ощущает, будто прошел какое-то боевое крещение. Оборачивается на Чэнлэ, что наблюдает за ним, прямо как и сам Джисон буквально недавно. Мягко улыбается, провожая взглядом улетающих птиц, а затем подходит к Джисону, слегка ероша руками по пушистой макушке. – Пойдем домой? – тихо спрашивает Чэнлэ, и Джисон кивает. Так легко и просто, будто они всего лишь гуляли по округе, а не охотились. Шакал прищуривается, отмечая, что темные тени под глазами вампира исчезли, а сами зрачки перестали быть почти черными. Джисон видит там золотистые огоньки. Ему кажется это необычным и даже красивым. Они возвращаются домой, то и дело озираясь по сторонам, но враги не спешат беспокоить их, как и цветы анемонов не окрашивают всю землю в белый. Но зоркие глаза отмечают – осталось совсем недолго – стебельки уже выпрямляются, и нужно лишь несколько дней, чтобы раскрылись цветки. Джено тоже ушел поутру на охоту, проверять границы, как всегда, и Джисона с Чэнлэ встречает тишина огромного дома и Джемин, сидящий в кресле в гостиной. Чжон ведет носом, но Джисон качает головой, прикусив губу: Ренджун не возвращался. На замечает их переглядки и спешит снять возникшее напряжение. – Ну, – Джемин втягивает шумно воздух и загадочно улыбается, а Джисон отмечает заинтересованность и даже нетерпение в алых глазах напротив, – как охота? Чэнлэ тупит глаза, совершенно не зная, как объяснить Джемину – почему-то Чжон боялся разозлить старшего вампира, и это не укрывается от На, как и то, что... – Джемин, тут такое дело, – решается Джисон, подбирая слова, но Джемин вдруг широко улыбается и осторожно приподнимает подбородок Чжона. – Ух ты, а тебе идут золотисто-карие глаза, – выдает Джемин и хитро косится на шакала, что только сглатывает неуверенно. – Карие? – растерянно уточняет Чэнлэ, переводя взгляд на Пака, который только кивает. – Давненько я такое не видел, очень давно, – с нескрываемым любопытством произносит Джемин, – насколько я знаю, такие глаза появляются у вампиров, предпочитающих кровь животных вместо человеческой. – Я не убил человека, – выдает Чэнлэ, не выдержав пронзительного взгляда, – я напал на пуму, которая хотела сожрать беззащитного олененка. Джемин смотрит на Чжона, будто тот – диковинная зверушка, голову склоняет и не перестает ярко улыбаться. Ребята теряются от такой странной реакции. – Ну, надо же, а я до последнего не верил своим видениям, – качает головой На, – но ты, Чэнлэ, действительно готов следовать своим принципам. – И ты.. Не злишься на меня? – осторожно спрашивает Чжон, и На удивленно поднимает брови: – А разве должен? Каждый должен делать свой выбор, и я уважаю твой... Удивительно, что в тебе осталось много человеческого, – задумчиво добавляет Джемин, – но, думаю, так и нужно. Тем более... Пумой пахнет еще и от Джисона, но только вот немного иначе, – На переводит взгляд на хранящего молчание Пака. – Помнится, в прошлый раз ты отказался от кусочка падали, предложенного вороном... Джемин смотрит выжидающе, и Джисон неловко улыбается, пожимая плечами: – Я... Сейчас был просто голоден, и... – Эй, эй, эй! – Джемин кладет руки на плечи Чэнлэ и Джисону. Пак не может сдержать ответной улыбки – ему это напоминает о днях, когда Джемин так же был рядом и успокаивал его. – Все хорошо, не волнуйтесь вы так! Джисон, это твоя природа, твоя сущность, и я правда рад, что ты окончательно принял ее. Уверен, Джено тоже обрадуется, когда вернется. Джемин вновь дарит это непонятное, но такое нужное тепло и поддержку, от него так и разливается ощущение дома и спокойствия, и это то, в чем сейчас нуждается каждый из них. Особенно когда то и дело оглядываешься по сторонам, смотришь в окно, словно вот-вот – и настанет тот страшный миг, и не будет дороги назад.

***

– Я все забывал спросить, – говорит Чэнлэ, внимательно разглядывая один из многочисленных натюрмортов, развешанных на кухне, – это твои работы? Потому что это явно не похоже на Караваджо, Сезанна или Шардена... – Мои, – Джемин отрывается от чая и заинтересованно смотрит на Чжона, – не знал, что ты разбираешься в живописи... – А, ну... – Чэнлэ смущенно улыбается, пожимая плечами. – Мне нравится, как ты изображаешь передний план, здорово играешь со светом, – Чжон проводит пальцем над холстом, а Джемин округляет глаза: – А не художник ли ты случаем? – Чэнлэ отмахивается, смеясь, но тут Джисон решает вставить свое слово: – На самом деле, Чэнлэ правда разбирается в искусстве, он мне много рассказывал об этом, – Пак вспоминает их самую первую встречу и улыбается. – Правда? – Джемин заинтересованно оглядывает их обоих, Джисон часто кивает: – Мы познакомились, когда Чэнлэ фотографировал на телефон, – золотистые огоньки в глазах Чжона становятся ярче, он присаживается рядом с Паком и согласно хмыкает. – Снимает он и правда классно, жаль, фотографий теперь не увидеть... – Джисон, ладно тебе, я просто баловался, так все сейчас делают, – пытается отнекиваться все еще смущенный Чэнлэ, но Джемин машет руками: – Никаких возражений не принимается, я должен купить тебе фотоаппарат и увидеть, как ты снимаешь... А пока я могу дать тебе свои кисти и краски – у меня давно уж вдохновения не было, а на твою работу хотелось бы посмотреть... – Джемин говорит возбужденно и быстро, и Чэнлэ только растерянно переглядывается с хихикающим Джисоном, не в силах перебить На. – Прости, у меня масляные краски давно кончились... Как ты относишься к акварели? Предпочитаешь тоже натюрморты или пейзажи? – Мне нравятся пейзажи, всегда заглядывался на работы маринистов, особенно картины Айвазовского... – робко отвечает Чжон. – И да, я люблю акварель, а маслом никогда не писал... – Ох, маринисты, я всегда восхищался работами Тёрнера! – восклицает Джемин, а Джисон окончательно теряется в нахлынувшем потоке неизвестных ему фамилий и терминов и едва ли может уловить ход беседы. Робость Чэнлэ отступает и двое вампиров оживленно обмениваются взглядами на импрессионистов, кубизм, сходясь на том, что оба предпочитают реализм в искусстве, а красоту надо уметь находить и в обыденных мелочах. Джисон улыбается, качая головой и наблюдая за развернувшимся жаркими обсуждениями. Еще совсем недавно он думал, что никогда не увидит такого, но жизнь внесла свои коррективы. Казалось, прошло не так много времени, но как сильно все изменилось вокруг них, да и они сами тоже. Последние дни они все пытались отвлечься, не думать все время о нависшей угрозе, и только Джено практически не бывал дома, то и дело прочесывая окрестности. Стоило вспомнить о Ли, как тот тут же появился на кухне, заставив вампиров прерваться, а Джисона вздрогнуть. Джено упирается рукой в стену, тяжело дыша и напряженно глядя перед собой. Джемин медленно приподнимается с места, а Джисон оглядывается назад, за окно. Дыхание перехватывает от увиденного, а ворон вскрикивает пронзительно и даже осуждающе. Недоброе чует. – Анемоны, – выдыхает Джено, – зацвели. Там вся земля усеяна ими, возле вересковой пустоши на северо-западе... – Да и здесь уже тоже... Вот-вот, – добавляет Джисон, закусив губу. – Так... Они уже совсем близко? – обеспокоенно спрашивает Чэнлэ. Джемин переводит взгляд в окно, сжимая руку в кулак. Его глаза вновь бегают из стороны в сторону, а брови почти наползают на веки. Затем он щурится, моргает пару раз, косится странно на Джено, но так и не говорит ничего, и это длится еще пару минут. Но никто не стремится прервать или засыпать вопросами. – Послезавтра на рассвете, у перешейка на северо-западе, – наконец произносит Джемин и тут же качает головой, отвечая на немое возражение в глазах Джено: – Нет, Джено. Ты не пойдешь туда один, и это не обсуждается, – На поднимает руку, – нам всем нужно набраться сил. А тебе особенно, – вампир строго глядит на оборотня, касаясь ладонью горячей щеки. Джено вздыхает, когда Джемин настаивает на принятии душа и полноценном сне после него, но На непреклонен, и Ли с усмешкой забирает полотенце у того, оставляя короткий поцелуй на прохладном лбу Джемина.

***

Сквозь распахнутые окна льется стрекот, что аккомпанирует свисту ветра, доносящего яркие запахи первых цветов. Бутоны, что покачиваются на ветру, закрыты, погруженные в сон, но Джено не может сделать того же. После нескольких часов пустой дремы и бесцельных шагов по комнате, до кухни, чтобы взять стакан воды, и обратно, Ли готов рычать от переполняющего его огня и неясной ярости. Джемин ушел на вечерний патруль, велев Джено не соваться никуда и отдохнуть перед рассветом, когда предстоит выдвигаться в путь, на встречу с тем, от кого они прятались все это время. Джено и сам не замечает, когда очевидное решение приходит само собой. На душе скребет неприятно – Джемин будет зол, да и остальных он явно напугает, но Ли думает, что иного выбора нет. Волк выскакивает из дома бесшумно, чтобы ни Чэнлэ, ни Джисон не заметили его ухода. Часы в гостиной пробивают полночь. Джено знает, что ни за что не простит себе, если кто-нибудь пострадает. Он должен идти один. Джено пробегает пару десятков метров, скрываясь из виду, и оглядывается вокруг себя. Делает несколько шагов на север, не спеша превращаться сразу – не стоит лишний раз привлекать запахом. Но вместо этого ветер доносит до него аромат, что не принадлежит лесу, но так хорошо знаком и любим Джено. Тень бесшумно соскальзывает с одной из сосен, оказываясь прямо за спиной. – Я же просил тебя, – устало, но отчего-то не удивленно произносит Джемин, и Джено вздыхает, оборачиваясь. И как это Джемин подловил его, караулил что ли неподалеку? – Я же говорил, что не могу подвергать вас опасности, – парирует Джено, глядя на Джемина, чье лицо слабо сияет в свете луны. – Это не ваша битва, и уж точно не твоя. – Как раз наоборот, – возмущается Джемин, – они нарушали договор, творили бесчинства и теперь грозятся напасть в открытую – и я должен просто смотреть на это? Я иду с тобой, что бы там ни было, – Джемин переплетает их с Джено пальцы, а взгляд полон решимости. – А ты знаешь, что там будет? – спрашивает Ли. – Ты видишь саму битву, ее исход? – у Джено колотится сердце, и, на самом деле, он не знает, хочет ли услышать вообще ответ. Джемин напряженно молчит несколько мгновений. – Нет, я ничего не вижу. Не знаю, дело ли в Лукасе, или будущее само не хочет открываться мне. Поэтому я и не могу отпустить тебя одного. Джено делает глубокий вдох, опуская глаза вниз – там цветки горят бледными огнями. Только бы не пожалеть потом. – Хорошо, – скрепя сердце соглашается Ли. – И мы пойдем с вами, – вдруг раздается рядом, и Джено готов взвыть обреченно, когда видит подошедших к ним Джисона и Чэнлэ. – А вы-то куда... – пытается вразумить Джено, но Джемин перебивает его: – Думаю, нам лучше выдвигаться сейчас. Путь неблизкий, – и Ли сдается. Пытается прислушаться к себе, к лесу, понять, не ошибается ли он. Но лес шепчет что-то неясное, а сердце только отбивает неровно ритм. Джено кивает Джисону, позволяя волку захватить его сознание и тело, а в мысли впустить чужие – Пак взволнован не на шутку, пусть внешне и не показывает этого. У Джисона в голове – неприятное предчувствие и воспоминания о крике Чэнлэ – Джено переживает эти мысли как свои с каждым ударом лап оземь, а у него самого – глухое чувство вины и мелькающие на задворках разума Юкхей и Ренджун, хлопающий дверью. "Ты не должен проходить через все это в одиночку", – осторожно раздается в голове фраза, и Джено фыркает, покосившись на бегущего рядом шакала. Джисон выглядит увереннее, чем раньше, и будто бы даже взрослее. Они бегут молча, не во весь дух – нужно поберечь еще силы, и постоянно озираются по сторонам. Джисон то и дело глядит вверх, и Джено слышит мысленные команды, что передает ворону шакал. Мышцы перекатываются, а по телу горячими волнами растекается напряжение, подобно мгле, что медленно уползает на запад, предчувствуя скорый рассвет. Чем дальше на север, тем становится все тише – деревья редеют, то и дело сменяясь серыми прогалинами, и лес кажется все более беззащитным. Откуда-то издали дует промозглый ветер, пока не сильно, но они чувствуют, что к приходу утра он будет крепчать. Гудящая жизнь теряется в тишине вересковых пустошей, что простираются далеко на север – у Джено колотится сердце, когда оттуда доносятся нотки забытых ароматов потерянного дома. Ли мотает головой, косится на Джисона, что силой отводит взгляд в сторону. Они редко бывали здесь, и всем приходится следить за Джемином, который все так же молча направляет их. Волки и вампиры держатся среди пихтовых и сосновых стволов, не выходя наружу. Пустоши так и выманивают их, обрывают тропинки одна за другой, но Джемин упрямо находит новые, втягивает носом запах и все время прищуривается. А деревья становятся все выше, их стволы – все толще, а воздух – все тяжелее. Лес здесь уже старый, мало кто захаживает на эту его сторону, здесь только ветер разрезает тишину и все кажется таким неприветливым. Джено отчего-то в этот момент становится спокойнее на душе, когда он с благоговением бросает взгляды на утопающие в низких облаках макушки сосен – или это уже нечто другое? Джисон вспоминает Ренджуна и рассказы о секвойях. Холмистые дорожки выравниваются, выводя на обширное плато. Оно простирается на десятки метров на запад, а впереди заканчивается узким перешейком, что разделяет темные воды небольшого, но глубокого – Джено знает – озера, и реки, что набирает силы на восточной границе, а сюда приносит свои воды, и они разбиваются об узкую кромку земли. – Это здесь, – Джемин останавливается, оглядываясь на остальных. Джено и Джисон шумно выдыхают, глядя, как лапы тонут в огромном море анемонов. – Их... Так много, – бормочет Чэнлэ, пальцами слегка дотрагиваясь до лепестков, что по цвету похожи на его волосы – это мельком отмечает Джисон. Вихри ветра путаются в ветках, волосах вампиров и шерсти оборотней, а его свист играючи дразнит тех, кто пришел сюда, опередив рассвет. Не слышно более ничего, и ожидание колючими иглами раздирает каждую клеточку тела и сознания. Джисон нетерпеливо переступает с лапы на лапу, Чэнлэ гладит его осторожно. Джено смотрит на противоположный берег, что бугрится холмами и редкими кустарниками, переглядывается с Джемином, что замирает каменным изваянием. Красноватые пятна начинают растекаться по земле, подобно крови, заливающей цветы, и эта картина вгоняет в трепет. Солнце восходит будто равнодушно и нарочито медленно, а верхушки деревьев начинают покачиваться, подобно колоколам. И когда спустя еще какое-то время – никто не знает, сколько – свист становится все ниже и ниже, оборачиваясь гулом горного ледяного ветра, в носу начинает покалывать от крепких смоляных нот. Деревья усиливают свой рокот, постепенно усиливая негодование, а когти оборотней вонзаются глубоко в почву. Чэнлэ щурится, ведет плечами – слишком ярко, слишком много и крепко. Они чувствуют кровь, она кипит, клокочет в каждой артерии, а в каждом движении – предвкушение скорой мести. Крови, они хотят много пролитой крови. Капельки пота падают оземь, и слуху вампиров это кажется грохотом. Джено слышит обеспокоенный голос в своей голове, качает головой. "Он привел чужих. Их слишком много, Джено". Джено догадывался, что Енджэ подготовится основательно, но... Но когда удары лап о землю чувствуешь сам, по дрожи тонких стебельков, а холмы перестают прятать за собой чужаков, даже Джемин выглядит потрясенным, бросает напряженный короткий взгляд на него. С той стороне к ним рысью приближаются оборотни, коих не один десяток, с горящими глазами, взмыленные от долгого бега, с открытыми пастями, с которых капает слюна. Чэнлэ невольно сжимает шерсть на холке Джисона, и тот слегка тычется макушкой ему в руку. Чжон слабо улыбается и произносит одними губами "прости, все хорошо". – Мы не нападаем первыми, – почти беззвучно произносит Джемин, чтобы услышали только Джено и Джисон с Чэнлэ, – они наверняка попытаются спровоцировать нас, чтобы мы пересекли перешеек и покинули наши земли. Поэтому мы стоим на месте, всем ясно? – вампир строго оглядывает их, дожидаясь кивка от каждого и затем кивает сам. Бежавший впереди серо-сизый волк раскатистым рыком велит стае остановиться строго у порога перешейка. Его черные глаза встречаются с темно-шоколадными Джено, и Ли сглатывает. Джемин, стоя рядом, ощущает, как оборотень будто даже становится выше, поднимает голову и вонзается немигающим взглядом на того, кто по крови ему родной, а по судьбе – злейший враг. Оборотни клацают зубами, насмешливо фыркают, оглядывая четверых, что осмелились бросить им вызов – и это с ними-то предстоит сражаться? Что за глупый бой... Енджэ не разделяет всеобщего веселья, он оглядывает странную компанию мельком, задерживаясь немного на Джисоне и рыкая, заметив знакомое лицо высокого вампира, что держится совсем рядом с Джено – этим выродком, кого какие-то болваны считали будущим вождем. Да никогда. Енджэ харкает слюной на землю. Джено – юный глупец, но почему тогда он так подготовился ко встрече? Простая предосторожность? Никто не прерывает эту немую борьбу взглядами, оба дышат глубоко и даже тяжело, испытывая друг друга на прочность. Но Джено проявляет удивительную выдержку, постоянно держа в голове слова Джемина и не делая ни единого шага. Будто врастает в землю под стать анемонам, покачивающимся в такт гулкому ветру вместе с деревьями. Все сильнее и сильнее. Запахи смешиваются, в горле першит, а в голове... А в мыслях – тишина. Ни Джено, ни Джисон не слышат мыслей ни одного из пришлых волков – те чужие, и Ли отчего-то это даже забавляет. Енджэ тоже начинает злиться – едва заметно, но барьер в сознании не пробить, и дядя Ли клацает челюстью. Джено чувствует, что Енджэ жаждет услышать его мысли, он несколько раздосадован стойкостью племянника и равнодушием того, пусть и деланным немного. Но если Енджэ и держится тоже неподвижно, то этого нельзя сказать об остальных волках – они нервно переступают с лапы на лапу, скулят и рычат на все лады, все громче. Джено чувствует, что в их головах сейчас звенят просьбы, наполненные ненавистью – два вампира и два предателя, чего медлить – пересек перешеек в два счета и перегрыз всем горло. Енджэ колеблется еще пару минут. Джено не шевелится, но сердце колотится уже где-то в горле. Неужели прямо сейчас дядя прикажет напасть? Но Джено не успевает узнать ответа на свой вопрос: кто-то из волков теряет терпение раньше и вырывается вперед, а за ним подтягивается еще несколько из стаи. Енджэ резко оборачивается, пытаясь рыком остановить их, но те, подгоняемые уже инстинктами, подрываются один за другим, пихаясь на узком перешейке. Еще два прыжка и... И нечто, выросшее будто из-под земли, заставляет всех сорвавшихся с места оборотней резко остановиться, а затем начать метаться вдруг по кругу, отбегать назад, к остальным, а грозные рыки слишком резко сменяются жалобным скулежом. Енджэ и остальные оборотни растерянно оглядывают друг друга, а на той стороне с не меньшим изумлением наблюдают, как странное состояние буквально лавиной захватывает теперь каждого волка. Ветер вбрасывает в коктейль запахов резкий горько-сладкий, и головы всех присутствующих машинально поворачиваются на восток, откуда, прямо из чащи, вылетает вихрь. И замирает прямо перед Джено и остальными, с выставленными вперед руками, от которых и исходит эта странная волна, действующая на чужаков. Каменное лицо и алые глаза, полные леденящего холода.