Что скрывают окраины

Возвращались парни домой уже поздно вечером. Вокруг зажглись фонари, а на и без того пустых улицах спальных районов стало совсем безлюдно. В такое время только подростки и будут шататься по городу. — Спасибо тебе, — вдруг нарушил молчание Адриан. Натаниэль, пинавший под ногами мелкий гравий парковых тропинок, удивленно поднял глаза и даже убрал челку за ухо. — За что? — За лучший день рождения и самый необычный шаг во взрослую жизнь. — У тебя день рождения?! Но… Сказать, что Натаниэль был удивлен — ничего не сказать. Он точно помнил, что у Адриана в соцсетях стоял совершенно другой день, как и в статье Википедии (ох уж эта фан-база) про него. Да и никто не поздравлял его в школе, и вообще все время они праздновали его в другой день. — Везде фейковая дата, если ты об этом. Отец сказал, что так будет лучше, поэтому теперь я праздную день рождения в одиночку, зато какой-то случайный день отмечаю на полную катушку, — усмехнулся Агрест. — Но вообще-то восемнадцать мне сегодня, а не в сентябре… — И ты молчал?! — возмущению Натаниэля не было предела. — Ты мог бы сказать об этом раньше. Лет так… шесть назад, а? — Я и сейчас не должен был, — резонно заметил Адриан, но Натаниэль уже был слишком взволнован, чтобы слушать его. — Значит так, денег у меня немного, так что сейчас мы заходим в продуктовый и покупаем тебе… что бы ты хотел? Может, шоколадку? Хотя нет, лучше… Лучше кекс, да, точно. Я вставлю в него спички, и будет импровизированный праздничный торт. И Куртцберг схватил Адриана за рукав раньше, чем тот успел что-то возразить. У парня возникло странное ощущение дежавю: его два раза за день таскают за собой бегом. И почему всегда обязательно надо бегать?

***

— С днем рожденья тебя-я-я, с днем рожденья тебя-я-я-я, — напевал Натаниэль, когда они с Адрианом устроились на какой-то лавочке в сквере. В руках у Куртцберга был лимонный кекс с воткнутыми туда зажженными спичками. — С днем рожденья, милый Адри-и, с днем рожденья тебя-я-я-я! Адриан готов был провалиться сквозь землю, потому что это было чертовски неловко. Если бы он не ляпнул случайно «секретную» информацию, сейчас бы они просто возвращались домой. Уже бы, возможно, ехали на метро или на автобусе. Но нет, они сидят почти в полной темонте, освещенные лишь тусклым фонарем в паре десятков метров и несколькими спичками. И представляют, что кекс — это торт. Как-то даже забавно, уж слишком по-детски для парня, которому исполнилось восемнадцать. — Давай, задувай, пока они не затухли. И пожелай что-нибудь хорошее, — улыбнулся Натаниэль. «Хочу стать свободным», — подумал Адриан и дунул, затушив разом и без того не желавшие гореть спички. Натаниэль захлопал в ладоши, едва ли не роняя кекс на землю.

***

— И где ты, позволь узнать, был? — раздался строгий тон Габриэля Агреста в ту же минуту, как Адриан переступил порог собственного дома. Парень мельком взглянул на часы: мда уж, застрял «в кино» на почти пять часов… — В кино, — все равно ответил Адриан и, подумав, добавил: — Решили посмотреть два фильма подряд. — Почему ты ушел один? Кто разрешал тебе смотреть два фильма и приходить домой почти в одиннадцать? Почему ты не отвечал, когда я и Натали тебе звонили? Адриана как будто окатили тремя ведрами ледяной воды. Тон отца был настолько холодным, что было ясно: Габриэль Агрест не злится, он в ярости. Будь он менее сдержанным человеком, выпорол бы сына. Ну, или задушил. И порой Адриану казалось, что так было бы проще, чем терпеть этот пронзительный взгляд. — На сеансах надо отключать мобильные телефоны, — сдавленно ответил он. — Все мои друзья остались, и я решил… — Решаю здесь я. Я лучше знаю, что нужно для твоего благополучия и безопасности. — Я взрослый человек, — скрипнул зубами Адриан. И на его счастье, отец не услышал этого замечания, иначе это вылилось бы в очередную долгую гневную тираду. — Марш к себе. Домашний арест на три месяца. Отныне ты и шага не ступишь без Натали или Гориллы. И шага, понял? Адриан поежился. Он просто не мог поднять голову и взглянуть отцу в глаза. Хотел бы он высказать ему все, но… Ему ведь все еще нужно место, чтобы жить, так? И работа, чтобы не умереть от голода… Поэтому он просто кивнул и, не поднимая головы, пошел к себе. Запер дверь и лег спать. С него хватит.

***

Утром Адриан решил, что в школу он не пойдет. Парень чувствовал себя просто наиотвратительнейшим образом. Он все еще вспоминал отца и лучший день в его жизни. И это… нагоняло тоску. Он так хотел снова оказаться на заброшенной стоянке и рисовать подобия цветов и птиц на замазанных сотни раз стенах. Хотел снова отпраздновать свой день рождения не в одиночку, хотел снова почувствовать эту свободу. Но теперь три месяца он может и не мечтать о подобном… — Мне нехорошо, я не могу сегодня пойти, — написал он Натали СМСку. Ответ пришел моментально, одно сухое «Я поняла, передам учителю». Даже с Натали он общался в основном по телефону. Это угнетало. А еще было обидно, что всем плевать, что с ним. Никто не придет узнать, насколько ему «нехорошо». Даже если Адриан сейчас умрет от какой-нибудь неизвестной болезни, его тело обнаружат совсем нескоро. Агрест повернулся на другой бок и прикрыл глаза. Ему просто необходимо было вновь погулять с Натаниэлем. Всей душой он желал только этого. И хорошо бы, чтобы всю ночь. И, возможно, встретиться с другими друзьями Куртцберга, которые отрываются на той стоянке… В любом случае, ему это не светит. Он заперт. Гулять дальше их сада парня все равно не отпустят. Разве что сбежать, но только… такую систему охраны ему не обойти, отец предусмотрел все, чтобы отпугнуть воров. И заодно не дать сыну совершить побег. «Я все равно сбегу, — подумал Адриан, переворачиваясь на спину. — Пусть не сегодня и не завтра, но сбегу. Я должен попросить Натаниэля снова погулять со мной»… Секунды выливались в минуты, те — в часы. А Адриан все еще лежал и смотрел в потолок. Делать было нечего, хотя Натали и написала ему список всего, что он должен пройти по программе за сегодня. Но к черту учебу, он все равно только и делает, что ходит по подиуму и снимается на рекламные баннеры. На приемах за него все говорит отец, так что зачем ему образование, парень не особо понимал… Телефон завибрировал, и Адриан глянул на загоревшийся экран. Натаниэль: «хеееей, чувак, ты как? ты не пришел в школу, что-то случилось? ответь, как прочтешь» Это было что-то новенькое. Еще ни разу Натаниэль не писал ему, и Агрест вообще не был уверен, откуда в его телефоне номер Куртцберга. Хотя… Скорее всего, Габриэль в начале года собрал все номера его одноклассников и сохранил их как на свой телефон, так и на мобильный Адриана… Адриан: «Все нормально, просто у меня домашний арест на три месяца» Натаниэль: «так это тебя отец не пустил?» Адриан: «Нет, я просто слишком расстроен, чтобы учиться» Натаниэль: «понимаю, держись, бро. я придумаю че-нить. наверное 💙» Сердце Адриана замерло на секунду. Натаниэль: «😉*» Агрест вздохнул спокойно после этой правки. Он заметно напрягся после эмодзи сердечка. Потому что парень сто лет не общался с ровесниками по телефону и не знал, какие там новшества и ограничения. Для Адриана сердечко всегда было символом влюбленности. Было бы очень неловко, если бы Натаниэль на него запал… А еще Агрест не без улыбки отметил про себя, что Куртцберг, как истинный неформал, не ставит заглавные буквы. Почему-то эта особенность речи была очень милой. Какой-то наивной и отчасти даже забаной. Так же, как и использование эмодзи, которые сам Адриан обходил стороной. Еще Агрест отметил, что эти несколько сообщений сделали его день чуточку ярче. Даже девяносто дней тотального контроля уже не выглядели так устрашающе, как раньше. О нем хотя бы вспоминают.

***

На следующий день Адриан всё-таки собрался с силами и встал с кровати. И даже пошел в школу. Естественно, под строгим надзором Гориллы, который был готов едва ли не довести Агреста до кабинета и собственноручно усадить за парту. Это бесило. Очень. Адриан предпочел выйти из машины так быстро, как он только мог. Пробубнив что-то вроде: «Нет необходимости сопровождать меня дальше», — парень направился к зданию лицея. Там, на перилах, сидел Натаниэль, покачивая ногой. Одной рукой он держался за металлические перекладины, чтоб не рухнуть в кусты, а другой пролистывал учебник истории, который покоился на коленях парня. Завидев Адриана, Куртцберг бросил книгу в сумку, которая лежала раскрытая как раз под перилами. — Привет, — Натаниэль будто бы расцвел на глазах. — Рад видеть снова. — Да меня всего день не было, — отозвался Адриан, усаживаясь рядом на холодные перила. — Как будто кому-то вообще есть до этого дело. — Ооо, до тебя дело есть всем, ты же вроде местной знаменитости, — усмехнулся Натаниэль. — Вчера Маринетт выдвинула целую теорию о твоем похищении, когда ты не пришел. — У Маринетт случайно нет паранойи? В ответ Адриану Натаниэль лишь пожал плечами. Даже если Маринетт и была паранойиком, Натаниэль не знает все ее медицинские диагнозы, так что и судить не берется. — Хочешь сегодня погулять? — мастерски перевел тему Куртцберг после минуты неловкого молчания. — Хочу, но я под арестом, помнишь? — ответил вопросом на вопрос Агрест, удивленно глядя на Натаниэля. — И… ты серьезно хочешь снова возиться со мной? — Сказал, как будто ты дитя малое. Шикарно же погуляли, так почему бы не повторить? — подмигнул Натаниэль, и Адриан понял, что его щеки невольно покраснели. С чего бы это? — Ну, — Адриан замялся. Мало того, что он и так не считал новую прогулку хорошей идеей, так теперь он как будто язык проглотил, потому что в голове раз за разом, как на репите, прокручивались кадры подмигивающего Натаниэля. И это было ужасно мило, как и вообще все, связанное с этим парнем. — Так у тебя есть идея? — Прогуляем школу, — ответил как ни в чем не бывало Куртцберг. — К концу последнего урока вернемся, чтобы создался эффект того, что ты весь день усердно учился. Поверь, училке пофиг на меня, а ты мог заболеть достаточно серьезно, чтобы пропустить два дня. — Ну… — Да брось, ты же взрослый человек, сам уже можешь решать, что тебе делать. Пошли, обещаю, ты не пожалеешь. И Агрест сдался. Не глядя на парня, который озорно улыбался, протягивая ему руку, Адриан протянул свою в ответ. И в ту же секунду его сдернули с перил, и они побежали куда-то. За их спинами послышался удаляющийся звук школьного звонка. У Адриана сжалось сердце: он первый раз прогуливал уроки.