Ученье, свет, тьма и маленькие хулиганства

      В списке «положительные качества мистера Фэлла» первым же пунктом шла «безопасность». Так же в первую десятку входили «разбирается в литературе», «разбирается в еде», «уютный» и «сексуальный». Энди не была уверена, что между этими пунктами была прямая связь, но то, что мужчина, сидящий напротив и занятый острым тайским супом, был на её взгляд чертовски горяч — факт.       Азирафаэль такими категориями о себе не мыслил. Как-то не было повода, а в текущий момент и возможности — жидкий огонь, который назвали «том-ям», кажется, ел его самого. Ангел с трудом узнавал себя последний месяц: электронная картотека? Выставка современного искусства? Еда, даже отдалённо не похожая на изыски французских поваров, где вместо нежных и воздушных оттенков и полутонов твои рецепторы оглушают дерзкие, прямые и будоражащие вкусы? Что дальше, забудем гавот и запишемся на хип-хоп?       Энди, напротив, считала, что жить и не пробовать новое — хотя бы из любопытства — это, как минимум, неуважение к Господу. Эту идею ей подкинула Лили, равно как и маленькое чёрное платье. Ангела вначале смутил смелый вырез (и ценник на брендовой тряпке), но взгляд, которым мужчина встретил ее, полностью компенсировал неудобства.       — Мистер Фэлл, как вы считаете, — издалека начала она, — почему Она создала людей разного пола? Почему не остановилась на варианте с жабами?       — Боюсь, мисс МакБраун, божественный замысел непостижим, — ангел задумался. — Но люди видят в этом свой смысл.       — О да, я успела заметить, — Энди печально улыбнулась. — Они путают зависимость и любовь. Мне кажется, в любви не должно быть страданий.       — Зато эти страдания вдохновляют их, — возразил Азирафаэль. — Сколько музыки, сколько романов было написано именно поэтому! Взять хотя бы Шекспира.       — Но жизнь — это не роман, — Энди сентиментальностью не страдала, а заодно имела исключительно здоровую психику. — Лично я нахожу поступки его героев глупыми. Впрочем, — продолжила девушка, — когда ты молод, такие душевные муки только закаляют характер. Но, думаю, я выросла из этих игр.       Энди понимала, что флирт в её исполнении так же изящен, как танцующий бегемот, и не хотела ходить вокруг да около:       — Мистер Фэлл, знаете, чего я хочу?       Не дождавшись ответа, она подалась вперед и посмотрела мужчине в глаза:       — Я хочу как у нормальных людей. Хочу ходить на выставки и в рестораны. Хочу смотреть кино под пледом и пить какао. Заказывать суши, когда на улице дождь. Мне кажется, это больше похоже на Рай, чем кабинеты Небесной канцелярии, — она сделала глоток зеленого чая. — А чего хотите вы?       У Азирафаэля, слушавшего её монолог, внутри взрывался фейерверк. Шесть тысяч лет — достаточный срок, чтобы отуземиться. И достаточный для того, чтобы Воин Господень, предотвративший Апокалипсис, просто устал и захотел какао, пледа и суши. И никаких запретов от начальства — если там закрыли глаза на дружбу с приспешником Сатаны, будет ли им дело, если два ангела попробуют жить как люди? А ещё ему хотелось хоть раз в жизни прикоснуться к другому человеку не исцеляя его, не вмешиваясь в помыслы, не направляя к узкому и тернистому пути добродетели. Просто прикоснуться, вдохнуть запах огненных волос, почувствовать под пальцами белую кожу открытой спины. Станцевать.       Маленькое чудо, и в заведении со статуями буддийских львов и шёлковыми ширмами, исписанными прекрасными цветами лотоса зазвучала музыка, далекая от восточной культуры. Неизвестно, откуда в ресторане появился скрипичный квартет и белый рояль, за которым старый седой музыкант уверенно взял первые ноты венского вальса Штрауса. Азирафаэль протянул руку:       — Позвольте? — лучшего ответа он дать не мог.       Многие полагают, что ангелы не умеют танцевать. Их тела это связанные храмы, и им не пристало выкидывать коленца. Так же многие считают, что танец страсти — это аргентинское танго, где партнеры «занимаются сексом вертикально». Эти люди просто никогда не видели, как фигура в бежевом костюме-тройке кладёт руку на девичью талию и переплетает свои пальцы с пальцами высокой рыжей девушки. Как расстояние между ними сокращается, как закрываются глаза танцующих на раз-два-три, как невесомо касается мужского плеча тонкая ладонь с розовыми ноготками и еле заметными венками под белой кожей. Как распрямляются плечи мужчины, который сейчас, именно в эту секунду, сам не понимает, кого так крепко держит в объятьях — ангела, феминистку, зануду, любительницу кошек или просто молодую и красивую женщину, которая так чисто и по-детски доверяет ему. И Энди, признавшая, что этот мир подчиняется не только химическим формулам и гормонам, и готовая впервые потерять голову, зная, что это не глупость, о которой она может потом пожалеть, а то самое, простое и человеческое чувство.       О любви говорят многое. Что она возвышает и уничтожает, что она как крест Христа, как ноша и испытание. Что любовь — это выбор, страдания, борьба. Но любовь — это когда ты счастлив. Ангелы были счастливы.       Последние аккорды, и две пары глаз: лучистые, голубые, с тонкими морщинками, разбегающимися от уголков, и карие, с пушистыми ресницами и строгой уверенностью в них, встретились, будто в продолжение танца.       — Поцелуйте меня.       Флирт придумал дьявол. Когда ты честен перед самим собой, тебе ни к чему стесняться своих желаний. Ты готов принять даже отказ, лишь потому, что знаешь, что всё взаимно.       Тонкие мягкие губы, запах хорошего одеколона. Короткие белые кудри, нежные крепкие руки с кольцом на мизинце, вздернутый точеный нос. И хрупкая, как первый лёд, нежность первого поцелуя. Что чувствуешь, когда целуешься с ангелом? Как делает сальто твоё сердце, когда ты прикасаешься к своей первой женщине, слыша её сердце, касаясь её. Когда губы поддаются, впуская язык, то ли утягивая в пучину, то ли поднимая выше облаков.       Азирафаэль обнимал Энди и думал, что демон был прав — у них есть все шансы. Энди таяла в его объятиях и думала, что её подруга была права — ей повезло.

***

      Пока Энди и Азирафаэль всё больше становились людьми, наслаждающимися новыми отношениями, Лили свою человечность понемногу теряла.       Кроули преподал ей жестокий, но важный урок. Никогда не знаешь, когда зло становится неизбежной необходимостью. И ты учишься искать свою выгоду, сталкиваясь с выбором. Девушка никогда прежде не видела смерти, но когда фигура в чёрном длинном балахоне с широким капюшоном, в глубине которого равнодушно горело два огонька, забрала душу того мальчика, она смогла принять это как неизбежность. Ведь что, по сути, есть жизнь и смерть, добро и зло, если не божий замысел? Она не знала, что именно за эти вопросы один ангел когда-то лишился белого оперения и стал тем-самым-змеем.       Лили не любила сложных и шатких метафизических конструкций. Она быстро выбрала свою правду — люди будут грешить, убивать, умирать, спасать и спасаться сами по себе, и всё, что может она — оказываться в нужное время в нужном месте и ставить галочку в служебной записке.       Её ли вина, что, испугавшись банкротства, кто-то кинет своих партнеров и сбежит в Бразилию? Что, выпив лишнего, кто-то соблазнится услугами проститутки в дешёвом мотеле, и его жена так и проведёт ночь на кухне, глядя на настенные часы и раз за разом слыша в телефонной трубке равнодушное «абонент вне зоны доступа сети»? Что кто-то решит прервать беременность, испугавшись, что ребёнок испортит карьеру в рекламном агентстве. Что кто-то заберёт из офиса пачку стикеров, ведь это же такая мелочь, даже за воровство не посчитаешь.       Были и самоубийства. Глупо мешать парню, что шагает с моста в глубь Темзы, зная, что в любом случае он бы попал под автобус не позднее вторника. Или тому статному джентльмену с пушистыми усами, который вдруг понял, что ещё немного, и альцгеймер победит, а ведь он офицер её королевского величества, черт подери, никто не будет кормить его с ложечки! Кто бы выбил наградной пистолет из его рук?       Лили не решала, кому падать, а кому сохранять душу. Она просто делала свою работу. Работа отвлекала от лишних мыслей и запаха, который навеки поселился в шкафу с верхней одеждой.       Взрослеть неприятно. Любая метаморфоза, происходящая с личностью, похожа на то, как гусеница становится бабочкой. Закутаться в кокон, переварить саму себя, сломать кости, мышцы, нервы, смешать — не взбалтывать — и немного подождать. Боль обязательно пройдёт.       Поэтому даже на смешные картинки, которые ей присылал Кроули, она отвечала смайликами с поднятыми вверх большими пальцами.       Демона это вначале забавляло, но вскоре начало немного раздражать. Он не привык, что его игнорируют. Теперь же его единственный друг пустился во все тяжкие (на самом деле, всё те же плед, тайская лапша на дом и чтение Диккенса вслух при тёплом свете винтажного торшера), а его подопечная не выходит на связь. Потом пришла благодарственная записка снизу «за вклад в воспитание новых демонов», и гнев сменился на милость. Судя по копиям отчетов, девчонка шла уверенной поступью по стезе искушений. Такое рвение надо поощрять! И он знал как.