Полынь

***

Изуми сидела, прижавшись спиной к каменной стене. Камень был холодным, шероховатым, местами влажным — в этих местах кожа на лопатках и пояснице уже онемела. Она не пыталась сменить позу. Колени были подтянуты к груди, руки обхватывали их так крепко, что пальцы начали неметь. Если ослабить хватку — тело начнёт дрожать. Если дрожь вырвется наружу, она потеряет контроль. Изуми сосредоточилась на дыхании. Медленно. Счёт сбился уже на третьем вдохе. Чакры почти не осталось — она чувствовала это отчётливо. Она не плакала. Слёзы выходили редко, тяжело, оставляя после себя жжение в глазах и резь под веками. Они не приносили облегчения. Перед глазами — тусклый свет свечей. Их было несколько, поставленных у стены. Огонь колебался от слабого сквозняка, фитили коптили. Запах воска смешивался с сыростью и землёй. Это было первое, что она отметила, когда очнулась: здесь не пахло кровью. После квартала Учиха отсутствие этого запаха ощущалось почти неестественно. Сознание то прояснялось, то снова мутнело. В такие моменты Изуми просто смотрела на огонь. Миг — и эти огоньки завихрились, предательски исказились в спиралевидном сплетении, рискуя вот-вот угаснуть. — Вижу, Зецу тебя изрядно потрепали, — девушка вздрогнула: неожиданно прозвучал низкий, грубый голос. На её лице не осталось и следа того безразличия. Она боялась. Этот мужчина не вызывал в ней ничего, кроме страха с примесью ненависти. Пальцы сами собой потянулись к кобуре с сюрикенами, хотя она знала, что это бесполезно. — Неужели не усвоила прошлый урок? — прозвучала явная издёвка с его стороны. На удивление она послушалась, но правая рука всё равно осталась лежать на сумке. Она чувствовала себя спокойнее, касаясь подушечками пальцев острых концов оружия, выпирающего сквозь толстую грубую ткань. На секунду Изуми позволила себе представить, как со всей силой воткнёт ему кунай прямо в светящийся алым шаринган. Наверняка украденный. Возможно, одного из её друзей, близких или хотя бы знакомых ей людей. Изуми сосредоточенно взирала на стоящего напротив мужчину, не пропуская ни единого движения, ни одного шороха; смотрела, как непослушные угольные волосы, которые теперь были коротко стрижены, ласкает ядовито-жёлтый свет. Как этот же бесстыдный свет очерчивает рельеф его сильных рук, скрещённых на груди. Ей казалось, что она почти чувствует запах этой мощной, дьявольской ауры, что волнами исходит от него, заставляя трепетать всё живое и неживое вокруг. И от этого хотелось бежать, спрятаться и раствориться. Через минуту натянутого молчания, небрежно прислонившись к стене, он спросил: — Ты ведь хочешь узнать причину, по которой я держу тебя здесь? — прозвучало так, словно его вообще не интересовало мнение девушки, и вопрос был всего лишь предлогом для того, чтобы начать разговор. Изуми слабо кивнула в знак подтверждения. — Ну… тогда давай начнём с самого начала. Отвечая на вопрос, который ты задала тогда, — да, я Учиха. Брови девушки нахмурились. — Учиха Мадара, — медленно, словно наслаждаясь произведённым эффектом, проговорил он, а затем начал изучать все отблески эмоций на её лице. Неподдельное удивление стремительно перешло в неверие, а затем и вовсе прорвался протест: — Это невозможно, — сказала она предельно спокойно. — Его труп уже давно прогнил в могиле. — Меня не интересует, веришь ты мне или нет. Я лишь поставил тебя в известность, — снова этот флегматичный тон. Увидев, что она всё ещё смотрит недоверчиво, он добавил: — Пораскинь мозгами, девчонка: кто, как не я, способен расправиться со всей военноспособной частью клана. Хоть его суждения и были близки к правде, до конца Изуми всё же не поверила. Может, он и Учиха, и довольно сильный Учиха, но как-то не верилось в то, что он — столетний старик из пожелтевших страниц книг по истории. — Если ты и вправду тот, за кого себя выдаёшь, то зачем тебе уничтожать собственный клан? В ответ на это он странно повернул голову набок, отчего кончики жёстких, с виду, волос приблизились к ярко-жёлтому пламени свечи, и насмешливо хмыкнул: — Видимо, ты плохо учила историю. Либо об этом умалчивают. Заметив немой вопрос, застывший на её лице, «Мадара» продолжил: — Клан в своё время меня предал. И, узнав о моих «обидах», — нотка иронии, — меня попросил помочь… Итачи, — излишне чётко прозвучало на его устах. Изуми застыла. Казалось, будто она перестала даже дышать. Губы побледнели, взгляд помутился. Он попал в точку. В самое уязвимое, незащищённое, нагое. Нарочно не дав ей времени полностью осознать сказанное, он снова заговорил своим низким, с хрипотцой, голосом: — Раз уж вы были так близки, ты наверняка догадывалась, что он был против восстания, — его шаринган жестоко следил за каждой мимикой на её лице, изучая, угадывая, куда давить сильнее. — Он, конечно, любил свой клан, свою семью, но выбрал именно такой путь. Чтобы защитить брата. И Коноху, — последнее слово вырвалось у него как презрительная усмешка. — Заткнись… — прозвучало слишком бессильно, отчаянно, не так, как хотелось бы. А ей сейчас хотелось уничтожить его, стереть его голос из головы, дико расцарапать ногтями его красный глаз. Он всё врёт. Итачи на такое не способен. Только не он. И даже ради деревни. «Или нет?.. Он сказал — брата?..» Её бросило в дрожь. Тонкие пальцы судорожно зажали рот, чтобы не зарыдать в голос. Хотелось зарезать себе горло. Или вены. Или чтобы этот ублюдок задушил её цепями. Неважно — лишь бы адская боль перестала рвать грудь. Лишь бы этот кошмар закончился. — Успокойся. — Грубо. Жестоко. Беспощадно. Она уже начинала раздражать Обито. Ничего, осталось всего несколько штрихов. Чтобы добить. И всё-таки какая же она сейчас… жалкая. Стоит напротив врага и вовсю демонстрирует свою слабость. А ведь она Учиха. Для шиноби это непростительно. Даже при таких обстоятельствах. Невольно в его голове мелькали кадры из прошлого. Размытые, чёрно-белые, но всё равно оставляющие осадок, тревожащие шрамы. А он ведь тогда, никчёмный, без шарингана, тоже лил слёзы посреди боя. И был ещё более жалким, чем эта девчонка. Незаметно для себя поморщившись и встряхнув головой, избавляясь от навязчивых мыслей, он снова перевёл взгляд на Изуми. Распухшие глаза, мокрое лицо и подрагивающие губы сейчас делали её выражение каким-то нелепым. Кажется, она слегка успокоилась, но на него не смотрит. И не хочет смотреть. Но потом она всё же заговорила тихим, почти безжизненным голосом: — Что тебе от меня нужно? «Другое дело», — довольно подумалось Обито. Он не собирался делать ей поблажек, поэтому выложил всё чётко и ясно: — Твой шаринган. Не понимая, к чему он клонит, Изуми недоумённо посмотрела на него. — В этой игре у тебя два выбора: либо ты согласишься работать на меня, как это сделал Итачи, — он усмехнулся, видя, как она остро реагирует каждый раз на это имя, — либо я забираю твои глаза вслед за твоей жизнью. Сказанное дошло до неё не сразу. Но, поняв суть, она опешила. — А какая это… работа? — сомневаясь, спросила Изуми. Надо же знать, во что Итачи ввязался. — Организация Акацуки. В ней состоят одни из сильнейших нукенинов скрытых деревень. Как и Итачи с недавних пор. — Итачи? Нукенин? — перебила девушка. — После такого ему не позволят и близко подойти к деревне. Более того, за ним будут охотиться, как и за любым другим отступником. «Итачи… среди преступников…» — Подумай. Даю тебе сутки на размышления, — сказал он, развернулся и пошёл к двери. Изуми, погружённая в свои мысли, долгим взглядом провожала высокую фигуру мужчины. — И ещё, — слегка повернул он голову набок, — не вздумай чего-нибудь выкинуть. Я не так уж заинтересован в твоих способностях, чтобы прощать всякие пакости, в том числе и попытки побега. Он не блефовал. Это было ясно по его решительному тону. Оставшись одна, девушка тяжело вздохнула, утёрла слёзы ладонью и, удручённо обняв колени, медленно опустила веки. Пережитое не могло не оставить следов, и организм окончательно измотался. Ей хотелось заснуть. Может, если завтра она проснётся, то окажется в своём доме с мамой? Она неожиданно быстро погрузилась в свои тяжёлые мысли. Воспоминания прошедших дней хлынули с такой быстротой и чёткостью, что можно было запутаться, где прошлое, а где настоящее.

***

— Итачи, я слышала, что ты вступил в АНБУ. Так рада за тебя, но то, что ты подолгу пропадаешь на заданиях, слегка огорчает, — девушка стеснительно поправила свисавшую чёлку. — Может, сходим куда-нибудь погулять? — Извини, я уже обещал встречу Шисуи, — холод его тона мгновенно отозвался тугим комом в горле. Ох… Ну конечно. Он уже взрослый шиноби, гений клана Учиха, член АНБУ, у которого столько обязанностей на плечах. К тому же ситуация в клане накаляется, и всё чаще Учихи собираются в храме Нака, из которого он выходит всё более и более хмурым. Ему не до неё, а она навязывается с какой-то прогулкой-свиданием. Изуми искренне беспокоится, когда видит его такого уставшего, мрачного, от которого веет холодом айсберга, и хочет помочь, поддержать. Всё стало в разы хуже после неожиданной смерти Шисуи. Потеря одного из самых сильных и опытных ниндзя всколыхнула весь клан. Однажды, возвращаясь с покупками из ближайшей лавки, она специально решила добраться до дома другой дорогой, чтобы мельком взглянуть, дома ли Итачи. Вдруг прямо с порога дома главы клана послышались громкие, о чём-то спорящие мужские голоса. Притаившись, куноичи скрыла чакру и стала прислушиваться, как вдруг: — И вы подозреваете меня? — нескрытая угроза в его голосе заставила девушку взволноваться. Почти сразу после этого несколько знакомых ей лиц вылетели на улицу, очевидно получив неслабый удар. Её взору предстал озлобленный Итачи, от которого исходила страшная аура — такой лютой ненавистью был пропитан взгляд чёрных омутов. Она уже хотела вмешаться, хотела попросить, нет, умолять его прекратить это безумие, но, к счастью, на место инцидента пришёл Фугаку Учиха. Несмотря на то что их разговор доносился отрывками, Изуми была уверена, что всё утихомирилось. Но вновь увиденное заставило невольную шпионку вздрогнуть: Итачи с силой бросил кунай в веер-герб Учих, изображённый на невысокой каменной стене. — Клан то, клан сё, — прозвучало настолько брезгливо, что она поморщилась, — вы слишком переоцениваете свои способности, недооценивая мои. Этот клан жалок и обречён на гибель, — Итачи говорил с таким презрением и вместе с тем с такой чёткостью, что Изуми не пропустила ни единого слова. Услышанное повергло её в прострацию: она замерла от удивления и непонимания. Такого Итачи она ещё не видела. Бледная, с дрожащими руками, Изуми чуть не уронила пакеты с покупками, но вовремя взяла себя в руки. Ватными ногами поспешила домой, с трудом переваривая всё это.

***

Итачи можно было понять — она тоже не хотела революции, не хотела, чтобы люди погибали. И в те дни надеялась, что каким-то образом переворот всё-таки не состоится. И её надежды оправдались… самым худшим образом. Она потеряла всё. Семью. Клан. Итачи? Он ведь тогда ясно дал понять, что категорически против их плана. «Нет, нет, он не мог… Так жестоко… Это всё тот, в маске. Мадара… Он всё устроил». Она не верит. Точнее, не верит её сердце, давно утонувшее в бездне его чарующих глаз. А разум твердит другое, обливая ледяной водой обжигающее пламя безответных чувств. Насильно раскрывая глаза. Заставляя сглотнуть горький ком правды. И она глотает. Отравляя этим ядом каждую клетку, всё своё существо…