Полынь

***

Дождь прекратился. Влажный воздух, проникавший из открытого настежь окна, разбавлял духоту комнаты, наполняя её хвойным запахом кипарисов. Раздался щелчок падающих пешек — сегодня первым ходил Обито. Он сделал глоток жасминового чая; по телу разлилось тепло, медленно разгоняя напряжение мышц. Плащ висел на спинке стула, а маска лежала на подоконнике рядом с бонсай-подставкой. Здесь он не был ни Мадарой, ни Тоби. Только в этих стенах Обито слышал собственный голос, позволял себе озвучивать истинные мысли и изредка обнажать израненную, зачерствевшую душу. — Ну и как нынче улов, Иоши? — он продвинул пешку с третьего ряда и начал лениво стягивать перчатки. Ему нравилось осязать шершавую поверхность фигурок и вдыхать смолистый запах доски. — С утра знатно наловил, но, как видишь, дождь прервал, — ответил тот. — Твой, думаю, покрупнее будет? Меж густых бровей залегла глубокая складка. Иоши задумчиво глядел на фигуры, затем открыл дорогу для ладьи, сделав ход пешкой с седьмого ряда. — Итачи Учиха теперь в рядах Акацуки, — сказал Обито и поморщился от густого запаха супа, наполнившего кухню, придвигая стул ближе к окну. Иоши рассмеялся и морщины на его смуглом лице стали резче. Он погладил седеющую бороду и, откинувшись на стуле, весело проговорил своим басистым голосом: — Вообще-то я его для тебя готовил. Мой фирменный набэ с рыбой, как ты любил в детстве. Ещё несколько секунд его изучающий взгляд был прикован к Обито. С масками или без — проницательные глаза читали его как открытую книгу. — Помню, ты писал мне оды про юного гения из клана Учиха. Чем же ты теперь недоволен? — спросил он. — Итачи четырнадцать. В стратегии боя ни один член организации с ним не сравнится, а в гендзюцу он чёртов виртуоз, — Обито отпил чаю, обмочив до треска высохшие губы. Его ладони вспотели, слюна стала вязкой, а грудь царапала нарастающая алчность. Так бывает у детей, когда они видят великолепную игрушку и не могут заполучить её сию же минуту. Им кажется, что они всегда о такой мечтали, что это жизненно необходимо. — Но без ложки дёгтя не обошлось. Насколько он умён в бою, настолько же глуп в своей любви к Конохе, — добавил он. Иоши, напряжённо слушавший, вновь расслабился; привычная полуулыбка тронула губы, и он понимающе кивнул. Ему не нужно было всё объяснять — жизненный опыт довершал мысли, заполняя пробелы между строк. — Опасаешься, что он сыграет против тебя? — Я хочу использовать весь его потенциал, но боюсь, он всегда будет беспокоиться о Конохе. Обито прищурился, оценивая позицию, и без лишних раздумий двинул вперёд серебряного генерала. — Ты сразу идёшь в наступление, — заметил Иоши, наблюдая за движением фигуры. В его голосе не было удивления — лишь лёгкое одобрение. Он едва заметно кивнул, будто предугадывал ход Обито ещё до того, как тот коснулся фигуры. Его пальцы легко скользнули к золотому генералу, и он плавно передвинул его вперёд. — Уверен в своём нападении? — негромко спросил Иоши, убирая руку. — Может, соизволишь уже озвучить цель своего визита? Раздался хриплый смех. — А что, обязательно должна быть причина, чтобы я навещал тебя? — Болтушка Каору уже все уши мне залила из-за странной незнакомки в твоём доме, — в голосе старика нарастало недовольство. — Что ты надумал здесь творить? Обито цокнул языком, отвернулся и отодвинул доску для сёги подальше. Им предстоял неприятный разговор, и тянуть дальше не было смысла. Старик яростно защищал свою размеренную жизнь. Цукимори была уединённой деревней, затерянной среди чайных плантаций и густых лесов Страны Чая. Расположенная на одном из островов архипелага, она была изолирована от всеобщего хаоса и кровопролитий мира шиноби. Скрытые деревни не проявляли к ней интереса: здесь не было ни стратегических ресурсов, ни военных объектов, ни ценных знаний. И, безвозвратно отрёкшись от Конохи и своего клана, Учиха Иоши пытался найти покой здесь — в собственной иллюзии мира и благополучия. — Итачи не единственный, кого я взял с собой из Конохи. Есть ещё девчонка. Иоши со скрипом отодвинул стул и, подойдя к дымящейся кастрюле на плите, начал медленно помешивать. Затем достал из ящичка небольшую коробочку с приправами — красный перец, цедру мандарина, чёрный кунжут и сушёные лепестки умэ. — Что ж… Ты собрался угробить ещё одну молодую жизнь ради своей «великой цели». Это уже перестаёт меня интересовать. Единственное, что меня беспокоит, — что она делает в Цукимори? Зачерпнув деревянной ложкой наваристый бульон, он вдохнул пряный аромат блюда — фирменные приправы сделали своё дело. — В деревне не рады шиноби. Уведи её отсюда, Обито. Он разлил горячий суп по низким глиняным мискам, убрал доску и фигурки, оставив партию в сёги незаконченной, и накрыл обеденный стол. Так мог только Иоши. Осуждать все его выборы и поступки, насмехаться над Глазом Луны, зная, что Обито только и живёт этим, а потом угощать блюдами и заботливо разливать чай. Снаружи мягко зашептал ветер; дуновение принесло с собой одинокий лист лозы. Обито гадал, насколько же хватит Иоши. Который его визит станет последним. Сколько ещё людей он должен убить, чтобы двери старика навсегда закрылись перед ним. Чем плотнее и твёрже были его маски, тем упорнее Иоши пытался их сломать. «Сердобольный идиот». Иоши ненавидел Учих, но всегда приглашал домой маленького Обито, пихал ему сладости и учил играть в сёги. Он всем сердцем презирал Мадару, но согласился обучать Обито по его просьбе. Считал бредом Вечное Цукуёми, но часами слушал о его планах — об Акацуки и хвостатых. Лютовал против убийств, похоронил своё звание шиноби, сбежал в место, где не пахло металлом оружия, но когда Обито приходил по локоть в чужой крови, жадно осматривал его, ища рану, и, не находя, выдыхал с облегчением и шёл готовить свой жасминовый чай. Иоши был светом, но всё глубже нырял в густую тьму в поисках маленького мальчика с оранжевыми очками, не замечая, как сам медленно угасает.

***

Изуми прикрыла за собой дверь и вышла во двор. Анто юркнул следом. От заднего двора начиналась старая тропа, ведущая в лес. Она захватила с собой запас оружия, намереваясь начать тренировки и с корнем вырвать нарастающую хандру. Величавые дубы и стройные берёзы сплетались кронами, образуя густой зелёный полог. Солнечные лучи едва пробивались сквозь листву, играли с тенями, рисовали узоры. Тепло ещё держалось в воздухе, но в тени клёна уже пахло сырой почвой. В вышине щебетали зяблики и чирикали синицы. Воздух был наполнен терпким запахом влажной земли, прелой листвы и смолы. Вскоре после недолгой прогулки они вышли на просторную поляну с мягким ковром зелени, напоминавшим привычный ей полигон Учих. Только трава здесь не была затоптанной, и отсутствовали какие-либо приспособления. С неимоверными усилиями и проклятиями были сооружены кривые самодельные мишени, и она разместила их на разных высотах и расстояниях. Одну установила высоко на ветке, другую закрепила на земле, третью привязала к тонкой верёвке, чтобы та могла свободно двигаться под воздействием ветра. Целью было удержаться как можно дольше с активированным шаринганом. Эти глаза сжирали больше чакры, чем все остальные додзюцу вместе взятые. Она должна была повысить выносливость тела и улучшить контроль чакры. Ей нужно было стать полезной для Мадары. Изуми почувствовала, как в области затылка собирается чакра. Сконцентрировав её, она мягко направила потоки к глазницам, вызывая лёгкое покалывание. Распахнув глаза, она увидела мир иначе. Ветер, движущийся в воздухе, колебания ветвей, мельчайшие насекомые — всё стало различимо. Она начала с базового упражнения — метания по неподвижным мишеням. Изуми схватила кунай и на мгновение застыла. Шаринган, сосредоточившись, проанализировал расстояние до цели, угол наклона и траекторию возможного полёта. Она бросила — кунай вонзился точно в центр. Следующая цель располагалась выше, на одной из веток. Изуми переключилась на сюрикены. Поймав момент, когда цель просматривалась сквозь листву, она метнула два сюрикена одновременно. Благодаря шарингану она заметила, как один слегка отклонился, и, мгновенно скорректировав траекторию, направила его точно в центр. Самой сложной была цель, качавшаяся на ветру. Изуми выдохнула, расслабив плечи. Теперь она не просто видела траекторию, но и ощущала, как кунай пронзает воздух. Цель была поражена. Чтобы усложнить задачу, Изуми начала бегать вокруг поляны, одновременно метая кунаи и сюрикены. Она прыгала с дерева на дерево, ловко уворачиваясь от веток, и старалась поразить как можно больше целей. Пот стекал по вискам, мышцы рук ныли от напряжения, но она продолжала. Последний бросок стал кульминацией: Изуми метнула три куная одновременно, и каждый из них точно поразил мишень, расположенную на разной высоте. Она остановилась, тяжело дыша. Глаза зудели. Шаринган забрал почти всю чакру, изнурив тело. Дальше Изуми продолжила без него. Недалеко, у края поляны, лежал Анто, уткнув морду в лапы. Вдруг его уши дёрнулись, и он начал беспокойно озираться. — Анто?.. — Изуми подняла голову. Ветер пронёсся по поляне, пригнув верхушки деревьев. В следующую секунду пространство перед ней задрожало — знакомый вихрь чакры. Он возник беззвучно. — Мадара… Она отступила инстинктивно; чакра сжалась в животе. Руки дрожали. Мадара не сказал ни слова. Просто рванулся вперёд. «Быстро», — едва успела подумать она. В следующее мгновение его кулак уже нёсся в неё. Она уклонилась, пригнувшись — удар прошёл над плечом. В ответ Изуми попыталась нанести короткий боковой удар, но он исчез. Волнение дрожью прошло по спине — Изуми не знала, что этот человек задумал. Но она не могла позволить себе остановиться. Она прыгнула назад, перекувырнулась и приземлилась в боевой стойке. Собрав остатки чакры, она попыталась активировать шаринган. В глазах загорелись два томоэ. Мадара не стал ждать. Он снова пошёл в атаку — теперь его удары были резче. Изуми отвечала. Короткий выпад — удар пяткой: он уходит в сторону. Её локоть — блокирует предплечьем. Серия ударов ногами — она скользит по траве, маневрирует, но разница в уровне ощущается каждым нервом. Она задыхается. Он — спокоен. — Слабо, Изуми, — наконец заговорил он. — Будь жёстче. И быстрее. Сжав зубы, Изуми вложила чакру в ноги и резко сократила дистанцию — удар в живот. Но… её нога прошла сквозь него. Пустота. Он появился у неё за спиной. Рефлексы сработали: она присела, сделав сальто назад, — пролетела над его рукой. Приземлилась неловко, заскользила по траве и упала на колено. Анто зарычал. — Анто, сиди на месте! — крикнула она. — Я не впечатлён. Видимо, быстро привык к зрелищным боям Итачи. Изуми напряглась. — Тебе нужны более систематизированные и жёсткие тренировки, а не это ребячество. Мадара стоял неподалёку. Его шаринган тускло светился в полумраке под деревьями. — Хочешь знать, почему ты жива? — голос звучал обыденно, словно он обсуждал погоду. — Это потому что мне нужен был Учиха. Любой. Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе. — Ты просто… оказалась под рукой, когда потребовалось. Вот и всё. Изуми сжала кулаки. Губы дрожали, но она молчала. — Не ищи в этом смысл, это всего лишь случайность. Он сделал шаг вперёд. — Но если уж тебе достался этот «жребий»… если хочешь остаться в живых, если хочешь попасть в Акацуки, где сейчас Итачи, — тебе придётся сделать из себя нечто большее. Он наклонил голову. — Потому что прямо сейчас ты — никто. Медленная. Невнятная. Полезная разве что как запасной генетический материал. И если завтра ты исчезнешь — никто не заметит. Итачи в том числе. Изуми встала на ноги. Дыхание было сбито, но она смотрела на него прямо. Он растворился в воздухе, не дожидаясь ответа. Изуми осталась одна. Анто подошёл ближе и тихо прижался к её ноге. В груди поднималось новое чувство — ненависть. Каждое его появление подпитывало этот зачаток, который, словно почка на дереве, набухал, готовясь прорасти во что-то большее, тёмное. «Любой Учиха… Тогда я заставлю тебя пожалеть, что выбрал меня».