Полынь

***

— Доброе утро. — Утро всегда доброе, если река щедра, — раздался знакомый бас из-за прилавка. Так началось её знакомство с Иоши — местным рыбаком. У него было смуглое, обветренное лицо, высокий лоб и нос с горбинкой. Тёмные волосы тронула седина, волевой подбородок украшала коротко подстриженная борода. Когда он улыбался, в уголках глаз появлялись мелкие морщинки, межбровная складка разглаживалась, и в строгих чертах лица проступала бывалая красота. Иоши был одет в синюю холщовую рубаху, а поверх — в старый, выцветший от солнца жилет с глубокими карманами, в которых лежали крючки и мотки лески. — Разделывать умеешь? — спросил он однажды, бросив непоседливому Анто варёную сайру. На отрицательный кивок Изуми Иоши хмыкнул, достал нож из кожаных ножен на поясе и ловкими, отточенными движениями принялся счищать чешую с форели. Его лавка была невысокой, деревянной, с потемневшими стенами и крышей, поросшей мхом. Перед входом висела сушащаяся сеть, а рядом стояла бочка с водой. Внутри пахло солью и дымом. Вдоль стен тянулись прилавки из грубого дерева, а на них стояли большие вёдра со льдом, где лежала рыба, поблёскивая серебром чешуи. Рядом размещались старые весы с потёртыми чашами. Анто, обожавший рыбу, становился здесь особенно неусидчивым: топтался на месте, вертелся, вилял хвостом и жалобно скулил, требуя привычного угощения от щедрого продавца. За несколько месяцев, проведённых в Цукимори, Иоши был единственным человеком, с которым она действительно взаимодействовала — пусть это были короткие приветствия, спешно брошенные реплики и лёгкие подтрунивания старика над ней, целью которых было выдавить у Изуми улыбку. Она списывала всё это на излишнюю дружелюбность рыбака и всякий раз поддавалась его игривому настроению, улыбалась в ответ, принимая из его шершавых рук завёрнутую в бумагу рыбу. С Каору они старались не пересекаться, хотя соседка больше не грозилась выдворить Анто из деревни и даже пару раз ответила на приветствие Изуми. Эта женщина жила одна и целыми днями возилась в огороде: пропалывала грядки, собирала корнеплоды, рыхлила почву, сажала цветы. Огород у Каору был как вышивка — борозды ровные, будто по линейке, кусты подвязаны разноцветными узелками, ни сорняка, и повсюду глиняные кувшины с дождевой водой. В углах росли бледно-розовые астры и плотные округлые кустики хризантем. «Прямо как у мамы…» — однажды подумалось Изуми. Она отчаянно следила за Анто, чтобы тот не пересёк хлипкий, выцветший забор и не испортил их хрупкое, молчаливое перемирие. Цукимори впитывал в себя всё — свет рассветов, дыхание ветра, шорох листвы и тихую человеческую тоску. Изуми привыкала к нему, словно к новому телу: к узким тропинкам под зелёным навесом кипарисов, к шумной рутине беззаботных жителей, к влажному воздуху с запахом пруда и рисовой соломы, к утреннему стуку повозок, к аромату угля и морской соли, к звону фурина, замиравшему где-то над её сном. Она продолжала тренироваться. По утрам, когда туман ещё лежал на крышах, а воздух пах влажной древесиной, она выходила за околицу — туда, где старая сосна отбрасывала длинную тень на каменистую площадку. Земля под ногами была холодной и упругой. С каждым движением тело становилось послушнее, дыхание — глубже, а мысли — чище. Иногда Анто наблюдал издалека, не приближаясь, лишь тихо колыхал хвостом в траве. Однажды во время очередной тренировки случилось нечто из ряда вон выходящее. На неё напал лис. Белый, с серебристым оттенком на кончике хвоста и умными янтарными глазами, он бесшумно скользил по земле прямо к ней. — Эй! — воскликнула она, но не успела сделать и шага, как лис низко опустил голову, оскалил зубы и, не издав ни звука, метнулся вперёд. Изуми едва успела отскочить в сторону и, почувствовав неладное, активировала шаринган. Мир замедлился. Она видела всё: дрожание хвоста, изгиб лап, движение мышц под густой шерстью. И тогда заметила то, что насторожило — чакра лиса текла странно, волнами, как у человека, а не у зверя. Вокруг его сердца кружился плотный вихрь, будто кто-то управлял им изнутри. — Это не обычный зверь… — прошептала она. Лис снова метнулся. Изуми парировала удар кунаем — звон металла и когтей разорвал тишину. От удара у неё заломило кисть. Лис отскочил, изогнувшись, будто предугадывая её движения. Она бросила сюрикен — тот свистнул в тумане, но зверь увернулся, скользнул вдоль земли и мгновенно оказался у неё за спиной. Она упала, перекатилась; земля холодом впилась в ладони. Лис прыгнул сверху — Изуми подняла колено, почти рефлекторно отбив его удар, — и в тот миг их взгляды встретились. Зверь зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. От него шёл жар, будто чакра просачивалась наружу. Он ударил снова — стремительно, с силой, не свойственной зверю. Изуми отлетела к стволу, спиной ударилась о кору, но, стиснув зубы, вскочила. Дыхание сбилось, но глаза горели. Она видела каждое его движение. Теперь она не боялась. — Покажись, кто ты на самом деле, — сказала Изуми. Руки сами сложились в печати. Воздух вокруг вспыхнул, и она крикнула: — Катон: Хэби Хоно! Из пальцев вырвались тонкие струи пламени, извивающиеся, как живые. Они скользнули по воздуху, рождая огненных змей, что ринулись к странному животному. Пламя на миг озарило поляну, высветив его морду. Он ловко отпрыгнул в сторону, и огонь лишь невесомо тронул кончик хвоста. Шипя от боли, лис лапами пригасил пылающую прядь шерсти, от которой в воздух поднялся тонкий дым с резким запахом. Зверь зарычал — низко, хрипло — и, развернувшись, побежал прочь. Провожая его взглядом, Изуми неожиданно заметила под кронами деревьев человека и, приглядевшись сквозь дым, узнала Иоши. Он начал приближаться к ней; лис шёл за ним. — Стихия Огня и красные глаза… Он присел на корточки и погладил лиса, задержав ладонь на буром пятне, где лизнуло пламя. — Я слышал, от великого клана ничего не осталось, — вопросительно изогнул густую бровь Иоши и, так и не дождавшись ответа, горько вздохнул. Изуми оцепенела. Она посмотрела на лиса: его глаза злобно сверкнули, и в ответ на её взгляд он обнажил клыки. Ей вспомнились потоки его чакры. «Призывное животное», — догадалась она, и образ добродушного старика дал трещину. Ей следовало быть бдительнее. Она позволила себе погрузиться в переживания и, вероятно, упустила момент, когда за ней начали наблюдать. — Скажи, — тихо произнёс Иоши, — зачем тебе тренировки? Зачем всё это — в деревне, где нет шиноби, нет врагов, нет войны? Изуми молчала. Его вопросы раздражали. — Здесь люди живут иначе, — продолжил он. — Они не делят мир на «до» и «после». Не ищут виновных. Просто живут, потому что умеют. Может, попробуешь и ты? Растворись здесь. Отдайся этому месту. В Цукимори не нужно быть сильным. — Отпусти борьбу, Изуми. Прошлое не перестанет быть прошлым, если ты будешь его терзать. Отпусти тех, кто ушёл. Призраки держат лишь тех, кто сам не разжимает пальцы. Он развернулся, будто собираясь уходить, но остановился. — Цукимори не спрашивает, кто ты. Оно просто даёт шанс начать заново. Если сможешь. Он ушёл, и его шаги растворились в лесной тишине. Изуми осталась стоять, чувствуя, как в груди что-то медленно поднимается. Его слова не успокоили — наоборот, будто сорвали повязку. Вместо ожидаемого утешения пришло странное жжение — словно рана, которую давно не трогали, снова открылась и начала гноиться. Ненависть, тоска, страх — всё это всплыло разом, тяжёлое и липкое. Она чувствовала себя соринкой в гигантском вихре — несомой куда-то без воли, без цели, без стержня. Изуми ещё долго бродила по лесу после ухода Иоши, размышляя о нём и о его словах. «Говорил так, будто что-то знает. Будто видел меня насквозь». Она сжала губы. «Прикидывается простым рыбаком… А сам призывает такого зверя. Это не просто лесной лис. Это призывное животное. Сильное. Уровень опытного шиноби». Нога задела ветку — она не заметила. «Если он шиноби… зачем тогда живёт здесь? Почему скрывается?» Она вспомнила его взгляд — ровный, пронизывающий, будто он читал её как открытую книгу. «Он проверял меня. Нарочно. Хотел увидеть мои способности. И узнал, что я Учиха». Эта мысль занозой застряла внутри. Она остановилась, глядя на дорогу. «А если он знает об Акацуки…» Мысли вихрились и жужжали в голове, пока не отозвались болью в висках. Голод и усталость напомнили о себе. «Ладно. Подумаю об этом потом. Сейчас надо домой — Анто, наверное, заждался». Под ногами тихо хрустели оранжевые листья, издалека доносились глухие раскаты грома. Она подняла взгляд к небу и вдохнула полной грудью. По телу разлилась приятная истома. Тревога отступила, уступая место умиротворению. Пошли первые капли. Она вдруг осознала, как скучала по дождю все эти пыльные осенние дни. Вспыхнула молния, прогремел гром, и из разверзшихся облаков хлынули бесконечные струи. Одежда и волосы начали мокнуть и липнуть к телу, сандалии погрязли в слякоти, между пальцами неприятно ощущался мокрый песок. «Как холодно…» Она уже предвкушала горячий чай и плед — и Анто, который ждал её. Изуми вышла из бамбуковой рощи, и деревья сразу поредели, уступая место открытой прогалине. Здесь ветер гулял свободнее, гнал по траве рябь дождевых капель, приносил запах мокрых трав. Между влажных камней петлял ручей, над которым тянулся старый деревянный мосток, потемневший от влаги. За мостком начиналась узкая тропинка, ведущая к окраине деревни, где стоял её дом. Воздух пах влажной почвой и дымом — кто-то топил печь, и тонкая струйка дыма поднималась в серое небо. Она уже шагнула на мосток, как ледяная волна тревоги накрыла её. Сердце сорвалось с ритма — быстро, не в такт шагам и не в такт падающим каплям. Воздух будто потяжелел, пропитался странной энергией. Изуми остановилась, всматриваясь сквозь пелену дождя. В этот момент из-за поворота тропинки показался молодой мужчина с чёрным зонтом. Он шёл ей навстречу — спокойно, словно не замечая ни ветра, ни дождя. С виду он был самым обычным: тёмная кофта, промокшие у подола штаны. Но стоило поднять взгляд, как в глаза бросились шрамы, пересекавшие половину его лица. Что-то внутри на мгновение сжалось — естественная реакция на чужую боль, запечатлённую на теле, — но она быстро подавила это чувство. Его взгляд был отрешённым, будто он смотрел сквозь неё, куда-то вдаль. Изуми решила не обращать внимания на странного незнакомца и продолжила путь. Однако, поравнявшись с ним, услышала: — Стой. Она остановилась и обернулась. Их взгляды встретились. На мгновение она затаила дыхание — в груди всё сжалось: тревога, ожидание и какое-то глупое, необъяснимое волнение. Она не понимала собственной реакции на этого человека. — Держи, — он протянул зонт. — Выглядишь как кошка, которую только что вытащили из речки. Стыд окатил её с головы до пят. Она машинально взглянула на себя: хаори и штаны, испачканные ещё во время схватки с лисом, теперь выглядели жалко; волосы спутались, липли к вискам и щекам, а нос, как всегда в холод, предательски покраснел. — Спасибо, но… — Бери, — перебил он твёрже. — И иди домой. Здесь промокнешь до костей. Она постояла секунду, будто взвешивая что-то внутри. Потом всё же взяла зонт и слегка наклонила голову в знак благодарности. Но он уже отворачивался — разговор был для него окончен. — Я верну, — тихо сказала она ему вслед. Он не остановился, лишь на ходу пожал плечом, словно это не имело значения. Дождь усилился. Изуми сжала в пальцах рукоять зонта — почему-то он казался теплее, чем должен был быть.