Полынь

***

Скрип двери вырвал Изуми из сна. Глаза встревоженно распахнулись и уставились в погружённую во тьму комнату. В последнее время её слух стал особенно чутким. Она резко села в постели, всё ещё одной ногой оставаясь в дрёме, и лениво прислушалась, пытаясь понять, откуда донёсся звук. Взгляд случайно упал на пол — и злость накрыла мгновенно. По недавно вычищенным доскам тянулись грязные следы лап — чёткие, влажные, ведущие прямо в коридор. — Ты издеваешься… — выдохнула она. Анто стоял у стены, весь в грязи, с поникшими ушами. Его лапы оставляли тёмные отпечатки при каждом неловком движении. Изуми вскочила, почти не чувствуя холодного пола. — Я вчера это отмывала… — голос, не отошедший ото сна, хрипел и звучал ещё страшнее. Щенок тихо заскулил и сделал шаг назад. Она пошла по следам, сжимая кулаки. Коридор. Лестница. Ещё одна полоса грязи на светлых досках. — Мне и так тяжело убираться в этом огромном доме, — прошипела она. — Мелкая гадина. Анто заметался, оглядываясь в поисках укромного места. Он знал этот тон — за ним часто летели тапки, книги и всё, что попадалось под руку. — Где эта чёртова швабра… Она резко обернулась — и Анто тут же рванул в сторону. И только когда он замер, прижавшись к стене, дрожащий и маленький, Изуми вдруг накрыла жалость. Она отвела взгляд и переключила внимание на испачканные половицы. Спускаясь по лестнице, она сжимала перила, будто это могло удержать раздражение. Персиковые лучи солнца пробивались сквозь кухонное окошко и ложились на стену. Снаружи, в сером утреннем свете, стояла Каору. Она не двигалась, только смотрела вниз, словно не решаясь сделать шаг. Изуми подошла ближе — и увидела, на что та смотрит. — Чёрт… Огород был изуродован. Аккуратные грядки, ещё вчера ровно тянувшиеся вдоль дома, были перекопаны. Земля вздыбилась комьями, кое-где торчали переломанные стебли. У самого забора лежала кучка вырванных хризантем — цветы побледнели и уже начинали темнеть. Изуми медленно выдохнула. «Вот, значит, где он был.» Каору наконец наклонилась и начала собирать хризантемы — одну за другой, складывая их в углу двора. Изуми отстранилась от окна и пошла к выходу. Анто где-то наверху всё ещё шуршал, но сейчас ей было не до него. Утренняя прохлада прошлась по плечам мурашками. Она спустилась с крыльца и осторожно подошла к соседке, уже слыша гневный скрежет зубов. — Каору-сан… — виновато окликнула она. Та коротко посмотрела на неё — во взгляде читались все способы пыток и убийств, которым старуха мысленно подвергала Изуми и её шкодника. Изуми молча опустилась на колени и взяла первую хризантему. Лепестки осыпались в пальцах — влажные, холодные. Она сложила цветы в небольшую кучку рядом с Каору, стараясь не думать о том, как легко оказалось разрушить то, что выращивали так долго. Земля была взрыхлена грубо. Изуми разглаживала комья, возвращая грядкам хоть какое-то подобие порядка. Они работали рядом, не глядя друг на друга. Изуми аккуратно положила очередной цветок поверх остальных, на мгновение замерла, затем взяла стоявшую у грядок флягу и плеснула немного воды не на листья, а прямо в землю у корней. После этого она взяла сухую солому у забора и разложила тонким слоем поверх влажной почвы. Каору наблюдала несколько секунд, затем тихо фыркнула. — Мульча? — наконец подала она голос. — Не ожидала. Изуми пожала плечом: — Так вода не уходит сразу. — Я знаю, — сухо отозвалась Каору. — Просто странно. У тебя весь двор в сорняках и камнях. Изуми задержала руку над землёй. — Не люблю я это, — нахмурилась она. — Не моё. Каору бросила на неё быстрый, колючий взгляд. — Откуда тогда такие знания? — спросила она уже без насмешки. — Мама научила. Она была как вы — днями возилась в огороде. — Ладно. Раз твой пёс это устроил, значит, ты и разгребаешь. — Я и не против, — рассеянно отозвалась Изуми и снова опустилась к грядкам. Каору постояла ещё немного, потом закатала рукава, надела перчатки и подала ей пучок соломы. Через некоторое время издалека послышался грубый мужской баритон: — Каору-сан! К ним медленно, прихрамывая, шёл коренастый мужчина средних лет. Он был одет в голубое кимоно, подпоясанное грубым верёвочным поясом. Из-под соломенной шляпы с обтрёпанными полями выглядывали светлые густые волосы. У него были мужественные, красивые черты лица, и если бы не болезненная желтушность кожи и лёгкая хромота, его вполне можно было бы назвать красивым. Каору подняла голову, прищурилась и заметно помрачнела по мере его приближения. — Опять пришёл? Она медленно встала, снимая грязные перчатки и придерживая одной рукой поясницу. — У меня все запасы опустели из-за тебя! — Что ж поделать, Каору-сан, — услужливо поприветствовал мужчина, снимая шляпу и расчёсывая пальцами волосы. — У меня нога, — он указал вниз головой, — а жену кашель никак не отпускает после того грёбаного ливня. — Жене твоей солодку дам. От неё грудь отпускает, не хуже мака. А ты кору ивы завари. Мужчина притих. Изуми, потерявшая интерес к цветам, с любопытством рассматривала местного жителя, который почему-то начал мелко дрожать. — Ну… ну, Каору-сан… — Всё. Больше ни слова. У меня времени нет, вишь, сколько дел, — она отряхнула подол, спустила рукава и направилась к дому. — Стойте… стойте! — вежливый тон мужчины испарился, и в повысившемся голосе появилась противная хрипотца. Изуми заметила, что он уже которую минуту нервно мнёт свою несчастную шляпу. — Мне бы пару головушек… не больше… — крупные капли пота скатывались по его лбу, глаза лихорадочно бегали, словно ища что-то. — Нет. Мужчина застыл. Его лицо дёрнулось, словно его ударили. Он медленно провёл рукой по лбу, размазывая пот. — Вы не понимаете… — прошептал он. — У меня внутри всё горит. Как будто кто-то ножом… Он сбился, сглотнул. — Я ночью кричал, жена думала, что я умираю… Он сделал шаг к Каору. Потом ещё один — уже слишком близко. — Отойди, — тихо сказала она. Он не услышал. Или сделал вид, что не услышал. — Вы же всё равно держите их, — его взгляд скользнул к дому, к тёмным окнам. — Сушёные… аккуратные такие… в мешочках… Я видел. Запах даже отсюда чувствуется… Изуми напряглась. — Хватит, — сказала она. — Вы себя слышите? Мужчина резко повернул к ней голову, как хищник. — А ты кто? — губы растянулись в кривой усмешке. — Ты тут давно? Ты знаешь, сколько она с этого живёт? Каору сделала шаг вперёд. — Замолчи. — Да вы все… — он нервно хохотнул. — Думаете, что я ничего не знаю… А я знаю, где у вас всё лежит. Под полом. В углу. Изуми почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Ты сейчас говоришь лишнее, — тихо сказала Каору. Мужчина качнулся вперёд, почти потеряв равновесие. — Мне нужно, — выдохнул он. — Сейчас. Хоть чуть-чуть. Я не дотяну до вечера… Он вдруг протянул руку, будто хотел ухватить Каору за рукав. Изуми среагировала раньше, чем успела подумать. Один шаг — и её ладонь сомкнулась на его запястье. Она развернула его руку внутрь — резко, до хруста в суставах — и толкнула плечом. Мужчина охнул и с глухим звуком рухнул на грядки, взметнув комья влажной почвы. — Что ты творишь, девочка? — спросила Каору, застигнутая врасплох. — Всё нормально, — выдохнула Изуми, не сводя с него глаз. — Эй. Голос прозвучал со стороны калитки — негромкий, но такой, что его сразу стало слышно. Там стоял Иоши. — Что ты тут забыл в такую рань, Сейдзи? Тот медленно встал и обернулся. Его взгляд скользнул по Иоши — и что-то в нём изменилось. — Я просто… — начал он. — Я болею… — Я знаю, — ответил Иоши. — Поэтому и говорю: уходи. Мужчина ещё секунду колебался, потом дёрнул руку, вырвался из хватки Изуми и сделал шаг назад. Потом ещё один. — Вы ещё пожалеете, — пробормотал он, пятясь. — Все пожалеете… Он развернулся и почти побежал к дороге. Когда его фигура исчезла, Изуми медленно опустила руку, стараясь выровнять дыхание и унять гнев. — В следующий раз, — тихо сказал Иоши, — не бросайся первой. Такие люди… Он не договорил. Каору стояла, прижав к груди перчатки, и всё ещё смотрела на место, где Сейдзи минуту назад лежал в грязи. Потом медленно перевела взгляд на Изуми. — Ты что вытворяешь… Я бы как-нибудь прогнала его, — сказала она негромко. Изуми выпрямилась. — Он к вам полез, — упрямо сказала она. — Я не собиралась стоять и смотреть. — Я это видела, — ответила Каору. — Но такие выходки в Цукимори быстро становятся проблемой. Её тон был ровным, но в глазах мелькало то самое беспокойство, которое она не любила показывать — как будто рядом с ней стоял не просто раздражённый подросток, а кто-то куда опаснее. Изуми опустила взгляд, чувствуя, как горячий остаток злости постепенно сменяется неловкостью. Иоши подошёл к ним. В одной руке у него была связка рыбы, перевязанная бечёвкой, — несколько серебристых тел, ещё влажных, пахнущих речной тиной и холодной водой. Запах был густой, свежий; он сразу смешался с тяжёлым, пряным духом выкопанных корней и хризантем. — Я принёс, что ты просила, — сказал он, чуть приподняв связку. — Сегодня с утра хорошо клюнуло. Каору кивнула, но взгляд её всё ещё был прикован к Изуми. — Каору, успокойся, девочка только привыкает к деревне, — заметил Иоши. Он чуть сместил рыбу на другую руку, чтобы не капало на доски. — Слушайте… — осторожно начал он. — Давайте вечером ко мне зайдёте. Я всё равно собирался готовить, а вдвоём тут оставаться после такого — так себе идея. Каору скептически прищурилась. — Я буду печь рыбу, — он слегка улыбнулся. — Ту, что ты любишь, Каору. С диким луком. Каору поморщилась, но уже без злости. — Ладно. Чёрт с тобой, приду, — отмахнулась она и улыбнулась. — И ты тоже, Изуми. Я буду ждать тебя, — мягко проговорил Иоши и, развернувшись, ушёл прочь. Изуми ещё немного постояла. Происшествие оставило неприятный осадок: слова Каору не шли из головы, а странный разговор с Иоши в лесу вспомнился некстати. Она колебалась, стоит ли идти, но в конце концов решила, что избегать будет страннее. К вечеру она собралась. Иоши встретил их оживлённо — в рабочем фартуке, завязанном за спиной; в голосе звучала привычная добродушная ирония. Каору, видимо, часто здесь бывавшая, быстро скользнула внутрь, приговаривая, какой он медлительный старик, что ничего наверняка не готово, что она специально опоздала, а он всё равно не успел. На это Иоши укоризненно покачал головой, поднимая брови и изображая печаль. — Не обращай внимания, — заговорщически подмигнул он Изуми. — Скоро тоже привыкнешь. Заходи, располагайся — мой дом твой дом. Изуми, неловко топтавшаяся на месте, улыбнулась, показывая на радостно гавкающего пса: — Я тут с компанией… — Не волнуйся, этот старый чудак помешан на собаках, лисах и прочей гавкающей нечисти, — донёсся голос Каору. При слове «лис» Изуми дёрнулась, вспомнив недавний инцидент, что не ускользнуло от наблюдательного старика. По-отцовски положив ей руку на плечо, он тихо произнёс: — Я не желаю тебе зла, Изуми. О том недоразумении мы обязательно ещё поговорим, а сейчас позволь угостить тебя и скрасить твоё одиночество. Изуми неуверенно кивнула и шагнула внутрь. Дом Иоши был тёплым. Снаружи по улице гулял холодный осенний ветер, гоняя пыль и сухие листья; гремели колёса повозок и доносились голоса прохожих. Здесь же, за закрытой дверью, воздух был пропитан запахом чистоты, жасминового чая и медленно готовящейся еды. В прихожей у стены стояли аккуратно сложенные сандалии. Сразу за ней находился зал. У дальней стены стоял невысокий деревянный шкаф, полки которого были забиты книгами и свитками. У окна — низкое кресло с потёртой обивкой, рядом небольшой деревянный столик с раскрытой книгой и чашкой остывшего чая. Чуть в стороне был устроен ирори — низкий очаг, утопленный в пол, с тлеющими углями. Под окнами тянулся ряд горшков с растениями: низкие кустики зелёного шисо с резными, чуть мятыми листьями, тонкие стебли японской полыни с серебристым пушком и небольшой бонсай можжевельника. Напротив зала находилась столовая — просторная, залитая тёплым светом ламп. Длинный низкий стол стоял в центре; на нём уже были расставлены миски и чашки, тканевые салфетки. Рядом, за раздвижной перегородкой, виднелась кухня. Оттуда тянуло ароматами — сладковато-дымными, тёплыми, пряными: запахом поджаренных кореньев и густого соуса, в котором медленно растворялись травы и специи. Иоши с Каору забавно копошились на кухне, перекликаясь и суетясь возле дымящихся кастрюль, а под ногами, путаясь между ними, играл Анто. — Ты мой мальчик, мой маленький разбойник, — ласково приговаривал старик, бросая щенку нарезанные куски мяса. — Хватит баловать животное, вишь, как разжирел пёс, — проворчала Каору, разрезая дайкон. — Вон девчонка разбаловала — результат ты утром видел. — Не слушай мымру, Анто, ешь. Изуми, рассматривавшая книги, отвлеклась и невольно улыбнулась, наблюдая за ними. Мысль присоединиться мелькнула сама собой, но она не решилась: старики так легко общались друг с другом, что ей показалось страшно нарушить эту тихую идиллию. Вдруг протяжно скрипнула входная дверь. Звук выбился из общего шума кухни так отчётливо, что Изуми невольно насторожилась. Иоши гостей не ждал — во всяком случае, ей так казалось. Изуми вышла из зала и остановилась у прохода в прихожую. Кто-то уже был внутри. Мужчина вошёл неспешно, снял обувь, аккуратно поставил её у стены. Изуми сделала шаг ближе, всматриваясь. Что-то в его силуэте зацепило взгляд — линия плеч, посадка головы. Когда он выпрямился, Изуми замерла. Лицо сложилось в узнаваемую картину не сразу — память догнала взгляд на долю секунды позже. Мосток, пелена дождя и тёплая рукоять зонта. Это был тот самый незнакомец. Он на мгновение задержал на ней взгляд — ровный, внимательный, слишком спокойный для случайной встречи. Ни удивления, ни смущения. Только короткая пауза, в которой повисло невысказанное узнавание. — Не знал, что у нас гости, — пробормотал он куда-то ей за спину. — Я задержался. На рынке было людно. — Проходи, ты как раз вовремя, — ответил Иоши, выходя ему навстречу. — Кай. Иоши посмотрел на Изуми внимательнее, задержал взгляд чуть дольше обычного — будто только сейчас заметил её растерянность. Он кашлянул, привлекая внимание. — Изуми, — начал он и на мгновение запнулся. Пауза вышла короткой, почти незаметной — такой, на какую обычно не обращают внимания. — Это мой… племянник. Изуми машинально кивнула, не придав значения странному тону. — Кай, — продолжил Иоши. — Это Изуми. Я рассказывал, помнишь? Она недавно сюда заселилась. Они вместе прошли в зал. Каору, не задавая вопросов, лишь молча кивнула Каю. Анто вдруг напрягся. Он зарычал негромко, низко, не делая ни шага вперёд, но и не отступая; шерсть на загривке чуть приподнялась. Кай остановился, бросил на пса быстрый взгляд, но не сказал ни слова. Изуми заметила это — настороженность Анто, его непривычное поведение. Она на секунду задержала взгляд на собаке, но тут же отвела его, решив, что тот просто не привык к чужим. Ничего странного. Просто новый человек в доме. За столом они разместились без спешки. Иоши занял край, Каору — напротив, Изуми устроилась сбоку, оставив Каю место рядом с выходом. Анто сначала лёг у порога, вытянув лапы, но головы не опустил — вздыбленная шерсть и бегающий взгляд выдавали тревожность. Иоши разлил всем суп — прозрачный, на крепком бульоне, с тонко нарезанными кореньями, чесноком и мягкими кусочками свинины. Вторым он подал запечённую рыбу — крупные ломти, с имбирём и диким луком. Рядом стояла миска с рисом и небольшие тарелки с закусками: маринованные овощи, тонко нарезанная редька, солёные водоросли, немного квашеных слив. Они ели молча, без неловкости, иногда обмениваясь короткими репликами. Со временем Анто опустил голову на лапы — видя, что хозяйке ничего не угрожает, он расслабился. Лишь изредка поднимал морду и бросал на Кая короткий, недобрый взгляд, после чего снова укладывался, будто нехотя. Иоши нарушил тишину первым. — Мы с Каем из Страны Ветра, — сказал он, не вдаваясь в подробности. — Из одной деревушки у северных троп. Там сейчас неспокойно… беспорядки, стычки. Домой возвращаться некуда. Он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Родители Кая погибли. Я забрал его, и мы ушли. Здесь тихо. Нам этого достаточно. Он произнёс это просто, без жалости и надрыва — как факт, давно принятый. Изуми слушала, не перебивая. Внутри медленно разливалась благодарность: Иоши говорил о себе и о Кае, но не задавал вопросов ей. Не спрашивал о семье, о том, что было раньше. И она была ему за это искренне признательна. Она ела понемногу, время от времени украдкой поглядывая на Кая. Тот держался тихо: ел мало, редко поднимал взгляд, словно старательно избегал встречаться с ней глазами. Его молчание не было грубым — скорее замкнутым, отстранённым. В какой-то момент Изуми поймала себя на том, что тишина начинает тяготить. Она отложила палочки, чуть поколебалась — и всё же заговорила первой: — Твой зонт… — сказала она, обращаясь к Каю. — Он остался у меня. Я хотела бы вернуть его. Он поднял взгляд — на мгновение, не больше. Короткий, внимательный. — Хорошо, — ответил он ровно. — Заберу, когда будет удобно. И снова опустил глаза к миске.

***

Обито злился. Иоши знал это и должен был понимать, когда предлагал остаться вечером, не сказав ни слова о гостях. Ни намёка. Обито пришёл просто потренироваться, как раньше: вымотать тело, сбросить лишние мысли, потом — чай, доска сёги, тишина и несколько часов без маски. А вместо этого — Каору. И девчонка. Он сидел за столом и ел ровно столько, сколько требовала вежливость. Вкус чувствовал смутно — скорее по памяти, чем по ощущениям. Суп был хорош. Он не планировал здесь никого видеть. Тем более — её. Встреча под дождём была случайностью. Мгновенным импульсом, любопытством — не больше. Девчонка показалась ему неуместной на том мостке, нелепой и слабой. Он дал зонт и тут же вычеркнул её из мыслей. До сегодняшнего вечера. Теперь она сидела напротив, иногда украдкой поднимая взгляд. Он чувствовал это, даже не глядя, и намеренно избегал встречаться с ней глазами. Пса он заметил сразу — тот его недолюбливал. И это было взаимно. Иоши разливал всем чай, рассказывая ту версию, которую они согласовали давным-давно: Страна Ветра, беспорядки, погибшие родители. Всё было правдой — и при этом не до конца. Удобная правда, обточенная, как камень в воде. Обито слушал молча, не поправляя и не дополняя. Когда девчонка заговорила про зонт, он едва заметно сжал пальцы. Вот этого он как раз и не хотел. Он ответил коротко. Закрыл тему. Или попытался. Но ощущение чужого присутствия не уходило. Дом, в котором он привык чувствовать себя почти в безопасности, стал тесным. Слишком много взглядов, дыханий, звуков. Он отложил палочки и на секунду прикрыл глаза. Обито не хотел оставаться, но, зная Иоши, понимал: выкручиваться и что-то придумывать бессмысленно. Если уж что-то взбрело в его старую, сумасшедшую голову, оставалось лишь подыгрывать и до конца участвовать в этом. Вот только он ни сном ни духом, к чему вся эта комедия.