Полынь

***

Дождь шёл уже третьи сутки, упорной, вязкой моросью. Грязь под ногами не высыхала, дороги расползались, телеги вязли по ступицы. За пределами торгового тракта, где редкие путники ещё сохраняли подобие порядка, начиналась низина — полосы бурьяна, редкие перекошенные постройки, деревянные мостки через заболоченные участки. В самой глубине этой серой полосы стоял кабак — низкий, приземистый, с почерневшей крышей и криво прибитой вывеской, которую ветер раскачивал так, что она тихо постукивала о стену. Перед входом расползлась лужа, в которой отражался тусклый свет фонаря. Вода была мутной, с жирной плёнкой на поверхности. Запах сырости смешивался с перегаром, дымом дешёвого табака и гниющей древесиной. Ветер тянул с полей холод, пробирался под плащ. Итачи остановился на несколько секунд перед дверью, не поднимая головы. Его внимание не было приковано к зданию. Он слушал. Внутри — голоса. Несколько мужчин, громкие, уже охрипшие от выпивки. Смех. Звук разлитой жидкости. Женский хриплый смешок — короткий, натянутый. Скрип половиц. Металлический звон — кто-то задел кружку о стойку. Он толкнул дверь. Тепло ударило в лицо сразу — тяжёлое, затхлое, влажное. В помещении было тесно, низкий потолок давил. Стены потемнели от дыма. Над столами висели масляные лампы, стекло которых было покрыто слоем копоти. Пахло потом, кислым рисовым вином, мокрой шерстью и чем-то ещё — сладковато-приторным, от дешёвых духов. У дальней стены сидели две женщины — молодые, но уже с усталыми лицами. Одна теребила край рукава, другая наклонялась к мужчине, слушая его бормотание. Её смех был слишком громким, слишком вульгарным. Пальцы на его плече — отработанное движение. Итачи прошёл внутрь спокойно, не оглядываясь по сторонам. Его плащ был обычным — тёмный, дорожный, без красных облаков. Капли воды стекали с края ткани на пол. Он выбрал сбоку от центрального стола — позиция, с которой просматривался вход и окно. Сел. Дерево под ладонью было липким от пролитого сакэ. Хозяином кабака был плотный мужчина с редкими усами. Он бросил на него взгляд, оценил одежду, оружия не заметил, и без слов поставил перед ним кружку. Сакэ было тёплым и грубым, с резким запахом. Итачи сделал глоток. Вкус был кислый, почти металлический, но он не поморщился. В этот момент дверь снова скрипнула, и вошёл молодой мужчина, в тёмно-синем хаори, под которым виднелась выцветшая рубаха. Штаны у него были дорожные, заштопанные у колена, а сандалии грязные и промокшие. Он отряхнул короткие, тёмные, подстриженные неровно волосы и нервно шмыгнул носом. Итачи сразу осмотрел его: шрам на внутренней стороне правого предплечья, неуверенная походка. Правая ступня ставится чуть осторожнее, вероятно, бывшая травма. Парень выглядел как обычный наёмник или перевозчик, но глаза его были внимательные, шустрые и быстро осматривали каждого посетителя. Он прошёл к стойке, заказал напиток и сел через два стола от Итачи. Ни один из них не посмотрел друг на друга. Снаружи, за мутным стеклом окна, на ветке дерева сидела жаба. Небольшая, с серовато-зелёной кожей, покрытой тёмными пятнами. Её глаза — круглые, золотистые, с горизонтальным зрачком — не моргали. Вода стекала по её спине, но она не двигалась. Итачи заметил её отражение в стекле. Жаба была крупная и имела неестественно осознанный взгляд. Он сделал ещё один глоток сакэ, опустил руку к столу, будто поправляя складку ткани. Между пальцами появился свёрнутый тонкий свиток — плотная бумага, пропитанная специальным составом, чтобы не намокнуть. Через минуту в кабаке вспыхнула ссора — один из пьяных толкнул другого, стол зашатался, кружка упала. Женщина вскрикнула. Парень поднялся, чтобы отойти в сторону. Итачи слегка сместил кружку, якобы освобождая место и в этот момент их локти соприкоснулись. Понадобилась всего секунда, чтобы свиток исчез из рук Итачи. Парень не изменился в лице и лишь поправил рукав, как будто ткань зацепилась. Итачи сделал последний глоток, поставил кружку и поднялся. Он вышел под дождь. Жаба на ветке не шевельнулась. Через несколько секунд она спрыгнула на землю и скрылась в траве. Дождь на улице не усилился, но холод стал плотнее, въедливее. Глина под ногами чавкала, липла к сандалиям. Кабак остался позади, его свет быстро растворился в сером мареве. Итачи шёл не по дороге, а чуть в стороне, вдоль редких деревьев, где корни выступали над поверхностью и давали опору. Взгляд не задерживался ни на чём надолго, но фиксировал всё: трещину на стволе, смятую траву, след сапога у края канавы. Жаба появилась снова — уже впереди, на низком камне у края ручья. Она сидела неподвижно, глядя в сторону леса. Когда Итачи приблизился, её глаза чуть сместились, следя за ним. — Передай, — произнёс он тихо, не поднимая голоса, — что канал не нарушен. Жаба не издала ни звука. Её тело на мгновение стало плотнее, контуры — чётче, а затем она исчезла, растворившись в влажном воздухе, оставив лишь едва заметный всплеск чакры. Итачи не стал задерживаться и свернул в сторону, к зарослям, где дождь был менее ощутим из-за густой кроны.

***

Молодой человек из кабака не знал Итачи лично. Он знал только одно имя, и то было кодовым и лишь несколько характерных черт Итачи, которые ему сообщил его наставник. Этим наставником был Дзирайя. Дзирайя не доверял никому полностью. Даже союзникам. Даже тем, кто приносил пользу. Он строил цепи так, чтобы звенья не видели друг друга целиком. Парень, которого сегодня видел Итачи, звался Рэн. Двадцать два года. Родом из прибрежной деревни, которую разорили наёмники во время войны. Рэн попал к Дзирайе случайно — в попытке ограбления и вместо наказания получил предложение. Он не обладал выдающимися способностями, лишь базовые навыки шиноби и кое-какой контроль чакры. Но он был внимателен, быстро запоминал лица и маршруты, умел притворяться. Шрам на предплечье — результат неудачной стычки с контрабандистами, когда он ещё работал сам по себе. Рэн не был связан со Скрытыми деревнями и это устраивало Дзирайю. Его голос был ровный, с лёгкой хрипотцой, будто он часто простужался. Он говорил мало и никогда не задавал лишних вопросов. В его глазах была настороженность человека, который привык к внезапным ударам. Свиток, который он получил сегодня, не содержал прямых имён, только координаты, даты, и знаки. Три встречи Акацуки, разбросанные по разным регионам. Изменённое время одной из них. И пометка, написанная тонкой, почти невидимой чернилами фразой: «Смотри не на цель. Смотри на тень за ней.» Рэн не должен был понимать смысл. Он передаст свиток дальше и через два перехода информация дойдёт до Дзирайи.

***

Инициатором всего этого был Дзирайя. Месяц назад, во время одной из миссий Акацуки в приграничной зоне, Итачи почувствовал чужую чакру, владелец которого даже не пытался скрываться. В тот же вечер на ветке у заброшенного храма он увидел жабу, которая несколько минут непрерывно сверлила его взглядом, а потом и вовсе заговорила: «Мы не хотим боя». Через час, в другом месте, он встретил самого Дзирайю. Это не походило на дружескую беседу, они не приближались друг к другу ближе чем на несколько шагов. Между ними лежала пыльная дорога. — Ты понимаешь, — сказал тогда Дзирайя, не улыбаясь, — что они используют тебя. — Это взаимно. Дзирайя не стал давить. Он лишь предложил: — Канал передачи информации. Без встреч, имён и только через призывных существ. Если откажешься — никто не узнает. Если согласишься — цепочка будет выстроена так, что даже в случае провала твоё имя не всплывёт. Итачи согласился не сразу. Два месяца он не передавал ничего значимого, лишь малозначительные сведения и наблюдал за реакцией. Дзирайя не пытался раскрыть источник. Только после этого канал стал полноценным.

***

План Итачи состоял из нескольких слоёв. Первый слой — логистика. Акацуки не были хаотичной группой убийц. Их операции требовали поставок: оружия, взрывчатки, медикаментов, информации о передвижениях шиноби в регионах. Итачи начал с маршрутов. Он знал, какие торговцы поставляют редкие яды, где закупается металл для клинков, через какие порты проходит нелегальный груз и накопив эту информацию начал действовать. Сначала он изменял цифры. В одном из отчётов он указал неверное количество товара. В другом — перепутал дату передачи. В третьем — посоветовал альтернативного посредника, зная, что тот сотрудничает с Конохой. Сбои были малы, но накапливались. Через три месяца несколько сделок сорвались. Один из складов был обнаружен местными властями. Поставка взрывных печатей задержалась на две недели. Пока никто не подозревал предательства и списывали всё на внешние факторы. Второй слой — информация о членах Акацуки. Итачи составлял досье. Он записывал: характерные привычки, диапазон техник, пределы выносливости. Каждая деталь имела значение. Кисаме предпочитал прямой бой, недооценивал скрытые атаки. Дейдара не терпел критики, его легко было вывести на импульсивность. Сасори редко менял схему поведения. Какузу заботился о финансовой стороне больше, чем о стратегической. Итачи фиксировал это не в явном виде, а в кодах. Позже эти данные легли в основу материалов, которые Дзирайя использовал при составлении своей «книги». Никто не знал, что первые черновики были написаны рукой человека, которого считали предателем. Третий слой плана — сомнение. Итачи начал подливать масло в огонь. Он лишь однажды сказал на собрании: — Утечка возможна только при пересечении маршрутов. И не уточнил чьих. Этого оказалось достаточно. Через неделю Дейдара начал подозревать Какузу. Какузу — Хидана. Хидан — всех подряд. Организация стала чуть менее сплочённой.

***

Во время очередной миссии он действовал в паре с Джузо Бива. Регион был прибрежный, скалистый, с резкими ветрами. Небо затянуто серыми облаками. Солёный воздух резал горло. Они двигались вдоль утёсов, где волны разбивались о камни, оставляя на поверхности белую пену. Джузо шёл впереди, его массивный меч был закреплён за спиной. Итачи чувствовал лёгкое першение в горле уже несколько дней. Он списывал это на влажность. Во время короткой остановки, когда Джузо проверял следы у края тропы, Итачи отвернулся к скале. Вдруг он закашлял и прикрыл рот ладонью. На коже осталась тёмная, отчётливая точка. Кровь. Он почему-то не стал беспокоиться. Солёный воздух усилил раздражение. Грудь сжалась, вдох стал тяжелее. Он вытер ладонь о внутреннюю сторону плаща, не оставив следов. Когда Джузо обернулся, Итачи уже стоял ровно. — Всё чисто, — сказал напарник. Итачи кивнул. Аппетит пропал уже неделю назад. Сон стал поверхностным. Слабость приходила волнами — короткими, но ощутимыми. Он не позволял ей влиять на движения, но тело начало подавать сигналы. Ветер у побережья усиливался к вечеру. Облака сползали ниже, закрывая горизонт. Скалы темнели, их поверхность становилась скользкой от морской пены и дождя. Джузо шёл уверенно, ступая широко, его массивная фигура казалась частью этого сурового пейзажа — грубой, прямолинейной, тяжёлой. Итачи держался на полшага позади. Он не любил идти впереди в паре, предпочитая видеть не только цель, но и союзника. Его дыхание оставалось ровным, но грудная клетка периодически отзывалась неприятным давлением, словно внутри накапливалась влага, которую организм не успевал выводить. Миссия была формально простой: устранить связного из Тумана, который собирал сведения о перемещениях Акацуки. Человек среднего звена. Без имени, без громкой истории, но именно через таких людей проходили нити информации. — Он не один, — произнёс Джузо, не оборачиваясь. — Следов два. Итачи опустился на колено, коснувшись влажной земли. Пальцы скользнули по отпечаткам. Второй след был легче, мельче. Женщина или подросток. — Не шиноби, — тихо ответил Итачи. — Сопровождение. Они продолжили движение. Тропа сужалась, уходила вниз к уступу, где скала образовывала естественный навес. Там и был их объект — мужчина в дорожной одежде, с мешком за спиной. Рядом — девушка лет шестнадцати, с напряжённым лицом. Джузо двинулся первым. Бой занял меньше минуты. Связной оказался быстрее, чем предполагалось, но не настолько, чтобы противостоять двум членам Акацуки. Девушка попыталась закрыть его собой, но Джузо оттолкнул её в сторону. Меч прошёл сквозь тело мужчины с глухим звуком, кровь смешалась с дождевой водой и потекла по камню. Итачи смотрел на это без выражения. Девушка не кричала. Она просто сидела, прижимая ладонь к губам, и смотрела на мёртвое тело. — Убираем её? — спросил Джузо. Итачи перевёл взгляд на девушку. Её зрачки расширены, дыхание сбито, но в глазах пустота. — Нет, — ответил он. — Она не представляет угрозы. Джузо хмыкнул, но спорить не стал. Он вытер клинок о плащ убитого. Когда они уходили, Итачи почувствовал очередной приступ кашля. Он сдержал его до тех пор, пока не скрылся за выступом скалы. Лёгкие будто сжимались изнутри. На этот раз кровь была ярче.

***

Симптомы усиливались постепенно. Сначала началась лёгкая слабость в утренние часы. Потом он потерял аппетит. Пища перестала вызывать интерес, даже необходимая для поддержания сил. Он ел по инерции, без вкуса, без ощущения насыщения. Кашель приходил чаще. Иногда во время разговора он ощущал, как голос теряет глубину, становится хриплым. Он скрывал это. Точно так же, как скрывал усталость в глазах. Никто из Акацуки не замечал. Или делал вид, что не замечает.

***

В течение нескольких месяцев система работала без серьёзных сбоев. Переданные данные приводили к аккуратным, почти незаметным потерям. Один склад, два посредника, три сорванных контракта — всё это не вызывало тревоги у Пейна. Организация оставалась функциональной, миссии продолжались, но внутренняя устойчивость медленно снижалась. Итачи отслеживал реакцию Тоби. Тот не проявлял явного интереса к неудачам и просто наблюдал. Его поведение оставалось неизменным —лёгкая небрежность в голосе, привычная маска без выражения. Итачи понимал, что если бы Обито заметил системность, он бы вмешался, но пока вмешательства не было. Это означало, что либо план остаётся незамеченным, либо Обито допускает его развитие по своим причинам. Итачи принял обе возможности.

***

Вечер был сухим, редкая удача после нескольких недель сырости. Лес стоял тёмный, неподвижный, в кронах почти не было ветра. Итачи с напарником остановились на временной базе. Зачем-то, в этот раз, к ним присоединился Мадара и под видом имбецила — Тоби, всячески щекотал им нервы. База была заброшенным святилищем в глубине ущелья, куда редко заходили путники. Каменные ступени были треснуты, на плитах скопился мох. Внутри пахло старой древесиной и пеплом. Джузо и Тоби где-то пропадали и Итачи наслаждался спокойными минутами наедине. Он сидел у входа, спиной к колонне, и чистил клинок коротким куском ткани. Лезвие отражало огонь костра — тонкая полоса света скользила вдоль кромки. — Итачи-саааанн, — вдруг раздался высокий раздражающий голос, нарочито беззаботный. — Ты сегодня особенно молчаливый. Тоби вышел из тени, опираясь плечом на деревянную балку. Маска с единственным отверстием в центре смотрела прямо на него. Поза расслабленная, руки свободно свисали вдоль тела. Итачи не поднял головы. — Разве это новость, — спокойно произнёс он. Тоби тихо хмыкнул и подошёл ближе к костру. Сел на корточки, вытянул ладонь к огню, будто проверяя тепло. Несколько секунд они молчали. Треск сучьев заполнял пространство между ними. — Я тут подумал, — продолжил Тоби, уже своим обычным баритоном, — ты ведь знаешь, как странно устроен мир. Итачи отложил ткань, провёл пальцем вдоль клинка, проверяя чистоту. — Поясни. — Ну вот, — Тоби наклонил голову, словно рассуждая сам с собой. — Все уверены, что определённые вещи закончены. Закрыты. Исчезли. А потом — сюрприз. Он поднял взгляд на Итачи. — Например… кланы. Лёгкая пауза. Итачи не изменился в лице. — Продолжай. — Представь, — Тоби развёл руками, — что кто-то думал, будто последний представитель рода — это ты и твой брат. Драматично, правда? Почти поэтично. Он слегка наклонился вперёд. — Но вдруг выясняется, что кровь всё ещё течёт где-то ещё. Маленькая, тихая, незаметная капля. Пламя костра качнулось. — Если это вопрос, — произнёс Итачи ровно, — задай его прямо. Тоби рассмеялся коротко, самозабвенно. — О нет, никаких вопросов. Я просто люблю истории с продолжением. Он встал, обошёл костёр, остановился сбоку от Итачи. — Ты ведь не думал, что всё так просто закончится? Слишком аккуратная трагедия. Слишком чистый финал. Итачи медленно вложил клинок в ножны. — Ты намекаешь на что-то конкретное? — Я? Да я вообще ни на что намекаю. Просто делюсь наблюдением. Мир любит сюрпризы. Он сделал шаг назад. — Интересно, — добавил он уже тише, — как бы ты отреагировал, если бы встретил ещё одного Учиху? Тишина стала плотнее. Даже костёр будто притих. Итачи поднялся на ноги. — Смотря в каком контексте. — О, контекст — самое вкусное, — ответил Тоби с лёгкой усмешкой. — Представь, что этот человек… не знает всей правды. Представь, что он живёт с искажённой версией истории. Представь, что он достаточно силён, чтобы стать полезным. Слово «полезным» прозвучало чуть медленнее. Итачи сделал шаг к выходу из святилища. — Если ты хочешь ввести нового члена в организацию, — резко отчеканил он, — это полномочие Пейна. — Конечно, конечно, — Тоби махнул рукой. — Я просто размышляю. Он подошёл ближе, почти вплотную. Между ними осталось не больше шага. — Было бы забавно, если бы твой расчёт оказался неполным, правда? Итачи посмотрел на него без раздражения. — Мой расчёт всегда учитывает переменные. — Даже те, которые появляются из прошлого? — тихо спросил Тоби. — Прошлое — это фактор, а не исключение. Тоби медленно отступил. — Приятно слышать. Он повернулся к выходу. — Думаю, скоро ты убедишься, что история клана Учиха ещё не завершена. Он остановился у порога и добавил: — Итачи-сан… надеюсь, ты будешь готов, — снова прозвучал выдавленный карикатурный голос Тоби. После этого он исчез в темноте. Шаги затихли. Лес снова стал обычным. Итачи остался стоять у входа. В груди возникло знакомое ощущение концентрации. Мысль начала выстраиваться сама собой. Если Тоби заговорил об этом — значит, информация существует. Если информация существует — значит, её планируют использовать. Он медленно поднял взгляд к тёмному небу, где между облаками проглядывали редкие звёзды. Ещё один Учиха. Переменная. Он не позволил себе ни надежды, ни эмоций, но внутри расчёт начал перестраиваться. И впервые за долгое время будущее стало не линейным, а раздвоенным. Если это правда — встреча неизбежна. Костёр за спиной тихо потрескивал.