Ты все же сохранил этот холст...

      Монотонное тиканье часов разносилось по кабинету царя. Он спокойно стоял и думал о чем-то. Слабый солнечный свет скользил по его величественному стану, в особенности по роскошному мундиру с золотыми пуговицами. Его не молодое, но все еще привлекательное лицо пересекал тонкий ремешок глазной повязки, украшенной гербом Империи. Его холодный небесно-голубой глаз смотрел в некуда, которое, судя по всему, располагалось за окном, ведь именно к нему этот статный мужчина был повернут всем корпусом. — Эй, Ефим, — с задумчивым видом произнес Российская Империя, подзывая слугу, — отправь кого-то к Сибири. Узнай, что с тем мальцом, которого я к нему сослал. — Слушаюсь, царь-батюшка! — Проторил худощавый бородатый мужчина и скрылся за дверью.       «Уж не его ли это рук дело? Неуж-то он живой еще? Хотя восстания и раньше случались, пацан может быть и не при чем… Ладно уж, пусть узнают, что с ним и если…» — царь спохватился. — ЭЙ, ЕФИМ! — прокричал он, выглядывая во двор, где как раз сейчас этот самый Ефим докладывал гонцу о его поручении. — Сейчас, ваша светлость! — и слуга пулей помчался обратно. — Вы еще чего-то хотели, сударь? — запыхавшись пробубнил он. — Да, — мужчина утвердительно кивнул. — Если окажется, что ребенок жив — убейте. Не нужны нам лишние наследники, к тому же восстания поднимающие против родного отца.

***

      Рассвет — прекрасное время. Тишина и спокойствие кругом. Маленький мальчик тихо выскользнул из теплой избы, немного скрипнув массивной дверью. Половина его детского личика была скрыта пушистой горловиной, лишь два сверкающих голубых глаза да пару прядей кучерявых темных волос выглядывали из-под ушанки, что была мальцу не по-размеру.       Он огляделся и удостоверившись, что все в порядке, уселся на деревянную скамью. Мальчик думал о многом. Ему все еще не давал покою тот бунт, что произошел недавно. Он ничего не изменил. Ничего не улучшил. Только хуже стало.       Прибывая в раздумьях он и не заметил, как к нему молча подошел сонный сибиряк с запутавшейся бородой и едва раскрытыми глазами и сел рядом. Его густые брови чуть на хмурились. — Э-э-эй, малой, чего загрустил? — А? — мальчик дернулся от неожиданности. — Ну, просто…       Повисла пауза. Казалось бы, Ваня толком ничего не сказал и не сделал, но Сибири хватило той короткой фразы и зашуганного вида воспитанника, чтобы понять, в чем проблема.       Он придвинулся ближе и обнял ребенка за плечи, прижав к своей груди. Так по-отцовски. — Ты ведь из-за восстания так осерчал, да? — тихо спросил мужчина. Он любой бунт, любую забастовку называл восстанием. Может он был не образованной деревенщиной, не видящей разницы между этими выражениями, а может просто придавал всему этому бо’льшее значение, чем другие люди.       Мальчик кивнул. — Не волнуйся ты так! У тебя все впереди. Запоминай свои ошибки, чтобы не повторять их снова. И тогда все будет у тебя и твоего народа хорошо. Понял? — Понял, — твердо ответил мальчик.       Иван знал, кто его настоящий отец, но понятия не имел, как он выглядит. Он просто отсутствовал в его жизни, сослав сына в первые же дни на холодную смерть. А Сибирь и Урал в свою очередь никогда не претендовали на звание его отца и дядьки, но именно таковыми Ваня их и воспринимал до последнего своего вздоха. Он никогда им этого не говорил. Не говорил того, как они были ему дороги. Но кто знает, что случится за следующим поворотом. — СИБИРЬ!       С диким грохотом кто-то буквально выбил ворота ногой. От неожиданности оба сидящих подпрыгнули. — Чего орешь с утра пораньше?!       Но Урал лишь подбежал к ним с крайне озабоченным видом и совершенно не свойственным волнением в его обычно таких спокойных черных глазах.

***

      День пролетел, будто его и не было. Он был заполнен суматохой, связанной со скорым уездом «юного царевича».       «Только что Февронин племянник доложил, что по душу Ванюхи нашего едут! Посланник царский по пути к тебе зашел к ней переночевать. Она ж у нас хозяйка хоть куда — естественно налила гостю. Он «под этим делом» и проговорился за чем катится в наши края. Она тогда его окончательно самогоном накачала, до завтрего только оклемается, а племяшку своего в срочном порядке ко мне отправила. Я как узнал, сразу к тебе. Беда будет, увозить мелкого надо отсюда!» — протороторил Урал, примчавшись на рассвете в дом сибиряка.       Подобные новости конечно же выбили мальчугана из колеи. Но выбора у него не было. Завтра на рассвете он уезжает в телеге старого кузнеца куда подальше.       Он много раз спрашивал, почему ему нельзя просто спрятаться и переждать, пока тот посланник не уедет. Каждый раз ему отвечали, что так надо. Отвечали, что пора ему выбираться из глубинки, а лучше повода не найти.

***

      Ночь. Пора бы спать, но Иван и не собирался. Он все думал о том, что теперь не скоро встретится с самыми близкими ему людьми. Он вспоминал все самые яркие моменты, прожитые за это время. И от этого ему стало больней.       Мальчик никогда не плакал. Он всегда говорил, что скорее в лепешку разобьется, чем заплачет; что мужчины (коим он себя величал) не плачут. Но в тот момент в его груди так пекло, а слезы в таком количестве навернулись на глаза, как никогда прежде. Он не выдержал и тихо захныкал, прикрывая рот ладошками, чтобы спящие на скамейках Сибирь и Урал (который в этот раз остался у них на ночлег, чтобы утром проводить Ваню) не услышали его и не проснулись.       Но это не сработало. Один из них поморщился и начал сквозь сон вслушиваться в происходящее. Поняв, что всхлипы ему не чудятся, Урал мигом подскочил на ноги, попутно толкая мирно спящего богатырским сном Сибирь в плече. Плакать в этой избе может только один человек, но и тот этого никогда прежде не делал. Значит, произошло нечто по истине серьезное.       Урал тихо подкрался к печи, на которой должен спать подозреваемый. — Кто тут слезы свои девичьи льет? — Ехидно поинтересовался тот.       А в ответ тишина. Мальчик напрягся и замолчал, едва сдерживая новый поток хныков, из-за услышанного им родного голоса.       Так и не получив нужной ответной реакции, Урал легким движение ноги снова пнул медленно, но верно просыпающегося Сибирь и заскочил на печь, сев рядом с ребенком. — Давай, рассказывай, что тебя тревожит. И не прикидывайся, сударь, я знаю, что ты не спишь! — Громко и четко проговорил он.       Ваня понял, что сопротивление бесполезно, и резко повернулся к вопрошавшему лицом. Его заплаканные глазенки уставились на спокойное лицо уральца. — Я… я уеду… И… и что… что будет потом? — запинаясь провопил мальчик. — Я же вас так долго… так долго потом не увижу. У меня… у меня больше нет никого. Что я… что я буду делать без вас? Как я без вас?! — и сам от себя этого не ожидая, он одним рывком подпрыгнул с лежачего положения и повис на шее дядьки. Тот тоже был очень этому удивлен. Да, раньше он так не делал. Но все бывает впервые.       Урал вздохнул и обнял мальчика в ответ. Как бы он не пытался казаться взрослее и серьезнее, это все еще ребенок. — Ну тише-тише. Не стоит недооценивать себя. Ты очень умный малый, так что выкрутишься из любого просака. Не волнуйся. А мы с Сибирью, да, Сибирь? — последнюю фразу он проговорил особенно громко, чтобы его услышали и наконец поднялись и помогли успокоить мальчугана, — никуда не денемся. Да, Сибирь? — снова выделили последнее обращение. — Да-да, точно! — заспанно проговорил все-таки пришедший в себя сибиряк и запрыгнул на край печи, по другую сторону от Урала. — Точно? Вы не забудете меня, как… как отец? — Чего?! Нет конечно! — в один голос прокричали оба мужчины. — Что за ересь ты несешь, малой? — недоумевал Сибирь, дотронувшись до плеча мальчика. — Ты нам как родной стал. Родных так просто не забывают! — Подхватил его Урал. — В… Вы тоже мне как родные! — новый приступ плача налетел на бедного ребенка и тот обнял двоих самых родных ему людей. — Я вас никогда не забуду! Я обязательно приеду к вам в гости, когда выросту! — Конечно… — Кто бы сомневался…       Довольная улыбка повисла на лицах взрослых. Да, они не зря потратили все эти годы. Да, этот мальчуган все-таки признал их. Да, они для него люди, а не просто места, куда можно ссылать неугодных, как у его отца. Что может греть душу сильнее, чем факт, что это маленькое создание дорожит ими?

***

— Скатертью дорога тебе, малец! Будь осторожнее, не позволь царю-батюшке душонку твою к господу отправить! — Прощайте! Я клянусь, что со мной ничего не случится. Я покажу этому «батюшке», где раки зимуют! — крикнул мальчишка лет 9-ти, сидя на телеге, медленно удаляющейся от скромного жилища.       Прошло достаточно времени, телега давно скрылась из виду, а две крепкие фигуры так и глядели ей вслед.       Первым тишину прервал Сибирь. — Уж и не знаю кто, Урал, — выдохнул тот, — но царевич приличный вряд ли из этого мальца выйдет. — А ему этого и не надо, — ответил второй, немного помолчав. — Если его еще младенцем к тебе отправили, то престол отдавать ему явно не собирались. А значит, главное, чтоб он человеком приличным вырос, а не царевичем. — Мда… Что ж будет теперь. — Он такой мелкий, а уже бунт поднял, — горделиво прохрипел Урал. — Этот пацан уж точно не пропадет!