Ты все же сохранил этот холст...

      «…Верные обыватели Финляндии! Будьте тверды и непоколебимы в преданности вашей к России. Слово Наше о сохранении вас в единстве есть непреложно и Мы всегда Императорскою Нашею милостью пребудем вам благосклонны»… Мда, мы все-таки стали его частью… — задумчиво проговорил мужчина в серой шинели. — Ну, если верить его обещаниям, то с ним нам будет житься лучше, чем с этим шведским подонком, — заговорил один из шести финских ленов. — Ключевое слово «если», — раздраженно ответил Финское Княжество. — Знаем мы таких. Обещают свободу, а как только получают власть, начинают душить. — Эх, и что ты предлагаешь? — устало спросил феод. — Предлагаю спрятать пока это дитя, — он наклонил голову, указывая на мальчика, лет двух от силы, смирно сидящего на коленях лена, внимательно разглядывая картину на стене своими голубыми глазками. — Предлагаю отдать его на твое попечение. Если царь все-таки будет нас гнобить также как и Швед, то малец будет в праве начать восстание. Если же он сразу попадет в руки России, то его могут просто запереть, как и меня… — грустно прохрипел Князь.       Волю его народа отобрали уже очень давно, а его лишили всякой связи с ним, заточив во дворец на отшибе его земель. Финн смог покинуть эти гнетущие его стены, только когда русские войска захватили всю территорию княжества. Подобной судьбы для наследника этой земли и этих людей князь не хотел. — Жизнь этого мальчика началась в тот момент, когда нога первого русского солдата ступила на эти территории. Царь скорее всего еще не знает о нем, так что мы можем скрыть его существование. У меня есть еще 10 лет прежде, чем я умру, если не меньше. Хотя бы за это время я хочу убедиться в честности русских правителей и их державы. Так что в Москву поеду я, а не это дитя. — Ты… — лен немного помолчал, а затем, глубоко вздохнув, воскликнул, — Хорошо! Ладно! Как знаешь… — подорвавшись с места, он вылетел из кабинета с ребенком на руках.       Больно слышать, что твоей стране, твоему товарищу, осталось так мало времени. Этот несчастный финских феод был тем, на чьей территории находилась та самая «тюрьма» для Финского Княжества. Волей-неволей, но они успели стать близкими друг для друга людьми за эти столетия.

***

      Есть русская поговорка «искать иголку в стоге сена». Этому принципу последовал и наш лен. Каяани — один из крупнейших финских городов, торговый центр. Среди всех этих лиц не так уж и просто отыскать кого-то конкретного. Последующие года будущее Великое Княжество рос в этом цветущем городе.       «Интересно, а когда мне позволят познакомиться с батюшкой?» думал мальчик каждый божий день. Казалось, что вот-вот прибудет царский гонец с приказом прислать будущего князя в Москву. Но дни шли, месяца сменяли друг друга, а из столицы не приходило ни весточки.

***

      Три ребенка в очередной раз бежали по людным улицам Каяани, желая поскорее оказаться в небольшом лесу на окраине города. — Кило, не отставай! — крикнул Иисакки младшей сестре. — Я же тебе уже столько раз говорила — попробуй побегать в такой одежде! — крикнула ему девочка.       Тогда второй мальчик притормозил, подхватил ее под руку, подгоняя. В этот момент и нерадивый старший братец спохватился, повторяя действие друга. — Пити, ты гений! — Хех, — гордо хмыкнул голубоглазый мальчишка. Верно, это был Финн. — Ну, хоть кто-то тут имеет ум, — ядовито подметила Кило. — Эй!       Пити уже и не припоминал, когда же успел подружиться с этими двумя. Казалось, они были знакомы всегда. Дом феода, на чью шею повесили маленькое Княжество, находился недалеко от кузницы, в которой работали и жили родители двух кареглазых финнов. Это и сыграло решающую роль, связав Пити с Иисакки и Кило.       Как бы то ни было, дети уже успели добраться до холма и небольшого леса, стоящего на нем. Иисакки в два рывка оказался на самой высокой ветке в то время, как Пити помогал подруге взобраться. Кило смущённо извинялась и бурчала о том, какой же неудобный кожух мама заставила ее надеть — ни пробежаться, ни на дерево залезть; просто ужас! Мальчик тихо посмеивался и в глубине души радовался выбору тети Айны, матери Кило, по поводу кожуха для дочери.       Наконец все дети оказались на голых ветвях ореха. Перед их глазами открылся прекрасный вид. Снег, окутавший холм, поблескивал под тусклыми солнечными лучами, пробивающимися сквозь серые облака.       У подножия холма проходила дорога, по которой то и дело проносились экипажи и телеги, проходили спешившие куда-то люди, задумчиво потупившие глаза. — Все взрослые такие грустные… Когда мы вырастем, тоже станем такими, да? — тихо спросил Иисакки. — Наверное… — так же тихо, чуть ли не шепотом, ответил ему Финн. — Тогда я не хочу взрослеть! — твердо проговорил кареглазый. — У тебя нет выбора, — печально произнесла его сестра. — Но есть же те, кто не вырастают? Как их там… А, карлики! — Они не вырастают, но взрослеют. Да и выглядят они ещё печальнее обычных взрослых. — Безвыходная ситуация, — горько усмехнулся Пити.       Дети притихли, наблюдая за прохожими. — Не-а, всё-таки есть те, кто не становятся грустными взрослыми, — решительно проговорил Иисакки. — Да? И кто же? — Дети, которые умерли. Они не взрослеют и не грустят. — Иисакки! Ты с ума сошел?! — взорвалась сестра. — Но ведь это так! — крикнул ей в ответ мальчик. — Где ты видела, чтобы открыв гроб, нашли труп не похороненного в нем ребенка, а печального взрослого! — Хватит! — сорвался Пити. — Тебе самому не тошно не то что говорить, да даже думать о таком? — Вот именно! — поддержала его Кило. — У меня аж мурашки по спине пошли. Прекрати уже молоть эту чушь!

***

— Мама! Мы пришли! — прокричал Иисакки, открывая дверь в дом. — Пити с вами? — послышался голос из-за угла. — Само собой, — ответил мальчик. — Вот и славно, — довольно пропела Айна, вынося котелок с супом.       Все расселись по своим местам за столом и предались трапезе. — Ну что, сорванцы, где гуляли? — усмехнулся глава семейства Иту. — В лесу, который на холме, — честно ответил Пити. — Эво как, — проговорил мужчина, откусывая от ломтя хлеба. — Пити пришлось мне помогать все время, потому что в кожухе сложно двигаться, — пробубнела Кило. — Да ничего страшного, — заверил ее мальчик.       В такой непринуждённой обстановке и прошел обед, после которого дети вновь поспешили на улицу. На этот раз они направились к озеру, местному катку.

***

      Весна впустила первые нотки тепла на улицы Каяани. 3 маленьких финна вновь бродили по лесу. — Время так быстро летит, — пролепетала Кило. — Скоро потеплеет. Мы сможем гулять по-дольше. — Пити, ты чего притих? — весело спросил Иисакки, навалившись на друга и приобняв за плече. — Как-то мне… не знаю даже… «жутко» может..? — промямлил Финн. — Что-то случилось? — Кило повторила движение брата, и ее рука оказалась на втором плече Пити. — Да вроде бы ничего. Просто какое-то чувство непонятное. Липкое такое. — Тебе нужно отвлечься! — воскликнул Иисакки. — Перестанешь о нем думать — оно и пройдет. — Да-да! Правду говоришь! — согласилась девочка. — Давайте на каталку пойдем? — предложил кареглазый. «Каталкой» дети называли замершее озеро.       Сестра кивнула ему, взяла поникшего друга за руку и потащила к дороге, а ее брат поспешил за ними.

***

      Звонкий смех разносился по всему водоему. Это место облюбовали не только наши герои, но и все дети города. Время от времени слышалось ворчание взрослых, кричащих «не убегай далеко! играй рядом с берегом!».       Едва встав на лед, наша троица в миг оказалась втянута в «ледяные» салки. Вода менялся каждую секунду, только и успевай замечать, от кого же убегать. — Ахаха! Не догонишь! — задорно повторяла ребятня.       Наконец водой стал Иисакки. Пити находился рядом, так что мальчик тут же помчался к нему. — Нет-нет-нет-нет! — затараторил Финн, всеми силами стараясь ускользнуть от хитро улыбающегося Иисакки.       Добравшись до середины озера, мальчик едва не был схвачен, но увернулся, подскользнувшись и грохнувшись на лед. — Это было близко! — усмехнулся один из детей. — А ну стоять! — Иисакки явно не собирался сдаваться.       Финн «на лету» поднялся на ноги и не заскользил, а буквально побежал в сторону. Мальчики продолжили носиться по «каталке».       Из-за суматохи никто не заметил «паутину», что все разрасталась и разрасталась под ногами мальчишек. Они бегали по кругу, заставляя ее уплотняться. Вдруг послышался треск, а сердце как-то странно екнуло.       Не успел Пити и глазом моргнуть, как лед под ним начал расступаться. Рывок. Звон в ушах. А затем чьи-то вопли.       Придя в себя, Финн понял, что лежит на льду, а рядом кричат дети и слышен бешеный плеск воды. Глаза мальчика устремились к месту, где он только что стоял со своим другом. Внутри все оборвалось. Разбитый лед, разрушающийся под руками Иисакки, его бледное лицо, то выныривающее, то вновь скрывающееся в водной толще, чьи брызги разлетаются во все стороны. И крики. Крики. Крики.

***

      Уже второй день Иисакки лежал в бреду. Айна безуспешно пыталась привести его в чувства, но ребенок слабел с каждым часом.       Вся его семья превратилась в безмолвные тени, и Пити тоже. Он приходил рано утром и уходил только тогда, когда луна уже появлялась на небосклоне. Все это время он сидел вместе с Кило в углу комнаты, где стояла кровать с их несчастным братом и товарищем. Они не говорили ни слова, просто сидели в обнимку, глядя на того, чья жизнь может оборваться в любой момент. Как же это больно.       Айна столько раз их прогоняла, но дети возвращались на прежнее место. Они будто хотели насмотреться на Иисакки, будто напоследок.

***

      Ночь. Весь город спит, но не дом кузнеца Иту. Вся семья поднята на ноги внезапным ухудшением состояния мальчика. Это называется «перелом». Сейчас решается всё — мальчик либо пойдет на поправку, либо…

***

      Пити проснулся на рассвете от ощущения, будто внутри что-то взорвалось. Он резко подскочил и направился к окну. Будто его что-то звало. Небо было таким прекрасным. Солнце поднималось все выше и выше, поджигая горизонт, заставляя его пылать самыми разными оттенками. Лучи, казавшиеся такими теплыми, медленно подобрались к окну, слепя покрасневшие глаза. В груди было так пусто, так холодно. Будто вырезали сердце, вырвали душу. По щекам покатились слезы.       Пити еще не знал, что с его другом, — еще никто, кроме семьи кузнеца, этого не знал, — но руки мальчика дрожали, всхлипы один за другим вырывались из горла, не давая дышать. Что-то говорило ему, что-то шептало, что смех своего самого близкого товарища он больше не услышит, этот заливистый заразный смех...

***

      В тоже утро в дом финского феода прибыл гонец с письмом. Великому Княжеству Финскому велено явиться в Москву.