Любовь по законам физики

— Божечки-кошечки, — восклицает Лиса, что сидит рядышком со мной. — Ты только глянь, какие мышцы у этого новенького. Черт, да он же чертов секс-бой. — Целый!... целый урок физкультуры она сидит и, захлебываясь от восхищения и радости, щебечет мне на ухо о том, какой этот Чонгук прекрасный, неповторимый, просто весь из себя такой красавчик, в которого уже успела влюбится почти что вся женская половина школы. Женщины-преподы тоже входят в этот счет.       Этот засранец только чуть меньше месяца тут учится, а популярность успел завоевать такую, что нашим школьным, «крутышам» даже и не снилось. Так помимо того, что он профессионально ворует девичьи сердца, он еще и в спорте преуспевает, и учиться умудряется по-лучше наших некоторых батанов. Просто сверх-Чонгук какой-то. Бесит меня не прекращая. — Заткнись ты уже, — шикаю на эту неугомонную девчонку. — Да не будь ты таким... О, Боже! Он смотрит сюда, точнее на тебя. Да, он смотрит на тебя, — она вешается мне на шею, не прекращая визжать, и требует, чтобы я тоже посмотрел на этого бесявого парня. Только я не то что смотреть на него, я с ним в одном помещении находиться ненавижу. Не знаю, существует ли еще один человек на этой планете, который может меня бесить сильнее, чем этот Чон. Сомневаюсь. — Он идет сюда. Секс-бой идет сюда, Юнги. Он, я уверена, соскучился по тебе, ведь ты опять целый день динамил его. И не жаль этого красавчика, а? — Чтоб тебя... почему из всех девчонок я вожусь именно с этой ненормальной яойщицей. Она, между прочим, считает, нет, она уверена, что я и этот... идиот, что мы с ним «идеальная» пара. Чего мне только стоит, чтобы не сорваться и не придушить и её тоже. — Как же ты меня бесишь, ащ! — бормочу я. — Бука!       Я краем глаза вижу, как длинноногий парень направляется в нашу сторону. Пора валить отсюда. Не готов я сейчас опять воевать с ним, достал. — Я в раздевалку, — бросаю я, подрываясь со скамейки и удирая. Надеюсь, у него найдется хоть капелька совести, чтоб не сбегать посреди урока следом за мной. В свое оправдание скажу, что у меня освобождение ещё на неделю, так что мне за самовольный уход с занятия ничего не будет, а вот ему от физрука может и перепасть.       Я закрываю за собой дверь, включаю свет и усаживаюсь в самый дальний угол за шкафчиками. Телефон скрасит мое одиночество до звонка, который, к слову, только через тридцать минут будет. И вот вроде бы ничего не предвещает беды, я уже настроился, что моя отсидка в раздевалке будет без происшествий, но совести у этого парня, видимо, нет ни грамма.       Я мысленно проклинаю весь чертов мир, вселенную, эту жизнь, себя и Чона, пока названный брюнет тихо захлопывает за собой дверь и смотрит на меня. Я буквально кожей ощущаю, как он пронзает меня взглядом. А мне отчего-то боязно вдруг стало. Только подумать: раздевалка, мы тут вдвоем, к двери, если я захочу, меня все равно не подпустят, не кричать же во все горло о помощи, что меня тут насилуют. Не хватало мне, чтобы еще слухи по школе поползли. Но вот что могут сделать со мной тут в скором времени, я даже думать не хочу, но он же не какой-то там гопник местного разлива с заточкой в кармане, вроде парень, хоть и явно поехавший, но не последний отморозок. Я же ему вроде как... фу-фу-фу! Не произноси этого даже в мыслях. — Ты чего сбежал?       «Ты тупой или да?» — так и просилось ему в ответ, но вместо этого я дальше продолжаю молча пялиться в свой телефон. Может и поймет, что на разговоры я не настроен, да отвалит поскорее.       Я старательно игнорирую его присутствие в раздевалке, хотя так и порывает сказать ему пару ласковых. Тишина. Я уже вдруг на секундочку успел подумать, что он все-таки ушел, обиженный и отверженный, но все предположения рушатся, как карточный домик, когда он внезапно подсаживается ко мне. Тут меня уже начинает серьезно потряхивать. Мысленно начинаю готовить план побега.       Тем временем надоедливый Чон чем-то противно шелестит в своих карманах, а потом пихает мне под нос нечто продолговатое, в серебристой обертке и со знакомым запахом. Я моргаю несколько раз. — Мятная, — говорит он.       Вот скотина такая. Как он узнал, что мятные шоколадки — мои самые любимые? Я всегда очень старательно скрывал этот факт. — Ну и жри ее сам, — я встаю на ноги с целью свалить отсюда, выход свободный же. Но меня ловят за рукав и тянут обратно. Ну совсем страх потерял, клещ. — Ну чего тебе еще надо от меня? — Поговорить. — Со стеной поговори, — злобно зыркаю на него глазами и одергиваю плечо, которого ненавязчиво касается его собственное. — Пусти.       Чон вздыхает и, отцепившись от моего рукава, немного отодвигается в сторону. Так-то лучше. — Возьми ее, я знаю, что ты такие любишь, — он снова протягивает мне шоколадку в серебристой обертке. Да, люблю. И что с того? От этого прилипалы ничего не возьму, ни смотря на всю мою страсть к мятному шоколаду. — Даже знать не хочу, откуда ты это знаешь. Сталкеришь меня, что ли? — А хоть и сталкерю, что с того? — я удивленно выгибаю бровь, уставившись на него. Ну да, а что тут ненормального. Следить тайком, вторгаться в мою жизнь, узнавать что-то, о чем я, вероятно, не хотел, чтобы кто-то знал. Все люди так делают. Может, он еще знает и адрес дома, где я живу. — Ничего. Мне все равно. Так, — я встаю под его пронзительным взглядом, оперившись руками о колени. — Шоколадку съешь сам, я их вдруг резко разлюбил. И говорю еще раз: о-т-в-а-л-и. — четко, по буквам произношу я.       Парень странно морщит лоб, смотря куда-то сквозь меня. Я, для себя решив, что на этом наш разговор окончен, решительно шагаю на выход. Но слышу, как парень за моей спиной тоже встает, а потом говорит то, что заставляет меня замереть на месте. Господи, я не хочу ничего сейчас от него выслушивать. Ни сегодня, ни завтра. Вообще никогда. Потому что от его интонации тело пробивает странной дрожью. — Ты нравишься мне, — говорит он, а у меня по телу будто кипяток разливается. — Серьезно, ты нравишься мне, — повторяет, и в этот момент что-то громко лопается у меня в голове. Наверное, это мое терпение. — Слушай, ты достал меня со своим «нравишься»! — я резко поворачиваюсь на него и буквально кричу, плююсь словесным ядом, испытывая непреодолимое желание придушить его прямо на месте. — Сколько?… чёрт, да я уже не знаю, что мне делать, чтоб отделаться от тебя! Я просто не понимаю… я не по-ни-ма-ю! Чего ты вообще хочешь от меня!? — брюнет странно улыбается, открывая вид на два передних зуба, на подобии крольчих. У идиота даже улыбка идиотская. — Встречаться с тобой хочу. — Да ты…ты точно конченый, что с тобой вообще разговаривать, — я сжимаю руками свои волосы и до боли сжимаю их у корней, оттягивая. Хуже уже просто некуда. — Ты вообще себя слышишь, не? Ты же вроде не дурак, тогда чего ведешь себя, как будто им и являешься. — Это ты ведешь себя как дурак, — меня еще и оскорбляют, ну просто отлично. — Бегаешь все, не принимаешь меня, — он делает один осторожный шаг в мою сторону, заставляя напрячься всем телом. — Ты даже не представляешь, как нам может быть хорошо вместе. — Боже, что… что он за чушь несет. — Послушай, парень, почему бы тебе не остановиться, ты зашел уже слишком далеко, — все мною сказанное, конечно же, благополучно пропускают мимо ушей. Он делает еще один шаг в мою сторону, останавливается, пронзительно пилит меня взглядом и делает еще два. Я весь сжимаюсь так, словно он на меня может напасть в любую секунду. А что, собственно, ему может помешать это сделать? — Стой где стоишь, — я предупреждающе выставляю руки вперед, только ему от этого ни холодно, ни жарко.       Он подходит вплотную к моим вытянутым рукам, потом обхватывает запястья и прижимает к своей груди, не отпуская. Это просто выбивает весь воздух из мои легких. Я дергаю руками, в попытке вырваться, чтобы не ощущать теплую, вздымающуюся грудную клетку прямо под ними. Да что он творит вообще?! — Прекрати эту херню! — кричу я, когда понимаю, что отпускать меня не собираются. Чувствую, мои голосовые связки этого не переживут сегодня. — Ты очень наивный. Если и правда думаешь, что я возьму и оставлю тебя в покое, то у меня для тебя плохие новости, — его глаза блестят нехорошим, и он, резко отпустив мои руки, надвигается. Что ж, я прожил не плохую, но очень короткую жизнь. Аминь.       Меня, как какую-то куклу, всем весом придавливают к стене, крепко держат за талию, и всей своей настойчивостью дают понять, что сбежать у меня не получится, как бы я не старался. — Пусти, — рычу я, предпринимая попытки вырваться из этого плена. Но, как итог, он прижимается еще плотнее, не оставляя и свободного миллиметра между нами.       Это так странно, когда кто-то с таким напором прижимает тебя к стене… странно ощущать давление чужого тела, которое превосходит тебя и в росте, и в весе. У меня моментально пересыхает все в глотке, а потом та же участь настигает и мои губы. — Ты же маленький такой, тоненький, хрупкий даже. Тебя так и хочется не прекращая гладить, как котенка, обнимать, оберегать от всех. Милый до не возможности просто, — милый! Милый... Я покажу тебе такого милого, тварина, костей не соберешь, я тебе это обещаю. Пока я мысленно убиваю его, он одной рукой зарывается мне в волосы и с умилением на лице начинает гладить, словно я и правда какой-то кошак. Может он ждет, что я от этого еще и замурчу? — У тебя коленки трясутся, я чувствую, — шепчет он. А мои коленки никто не учил, что нужно делать в случаях, когда тебя чокнутый парень прижимает к стенке. — Это ты довел меня. У меня скоро нервный срыв и панические атаки начнут случаться, если не отвалишь. — Не отвалю. Хочу с тобой быть. Очень хочу. Очень-очень, — ласково тянет он, утыкаясь своим лбом в мой так, что наши носы оказываются на непозволительно близком расстоянии друг от друга. — Ты не понимаешь, мне если кто в душу запал — неважно: девушка, парень —я же в лепешку расшибусь, звезду с неба достану, но добьюсь своего, — я… я просто теряю способность здраво мыслить после этих слов. Он это на полном серьезе говорит? То есть, я уже обречен, что ли?       Нужно что-то делать, пока не поздно. Но что… что он там говорил о лепешках и звездах. Звезда! Точно! Меня словно бьет током. Посмотрим сейчас, действительно ли ты готов на все ради меня. — Хорошо, я ловлю тебя прямо на слове, — он заинтересованно заглядывает в мои глаза. — Достань мне с неба звезду, и тогда я подумаю на счет тебя, — серьезно заявляю я этот бред, а потом просто начинаю ликовать, когда замечаю панику в его глазах. Ага, посмотрим, как ты собираешься выкручиваться из всего этого. — Какую звезду? — он глазами бегает по моему лицу, верно осознавая, в какой тупик я его загнал. Даже перестает прижимать меня к стене, немного отступая. Я делаю глоток спасительного воздуха. — Обычную. С неба. Ты ж сейчас только что распинался, что готов звезду с неба достать ради меня. Ну вот, хочу звезду. Достанешь, соглашусь быть тв... твоей женушкой, — аж чуть не стошнило на последних словах.       Ну давай, просто сдайся, скажи, что я какой-то ахриневший ебалан и на этом закончим. — Ладно, — ладно? Ладно что? — Будет тебе звезда, — я вымученно стону. Да что с ним не так? Как он и, главное, где он собирается добывать эту звезду. Соорудит ракету и отправится в космос? Заплатит космонавтам, чтобы те со своей космической экспедиции притащили звезду? Парень, это чистой воды провал. Ты обречен. — Я достану, а ты сдержишь свое слово, — или, судя по его решительности, обречен я.