На берегу

Первая мысль после пробуждения была о Джеке. Что, впрочем, не очень удивительно, потому что только о нем были мысли и весь путь до дома, и перед тем, как он заснул. Эрик все пытался понять его. Понять, почему незнакомый человек вдруг захотел ему помочь. А это ведь была именно помощь. После последнего вопроса Эрик брел к дому и думал о том, что ему действительно необходимо было все это рассказать. Кому-нибудь, кто захочет выслушать. И как-то так получилось, что Джек оказался первым таким человеком. Который спрашивал его об этом не из желания узнать скандальные подробности, не из любопытства, не чтобы осудить или пожалеть. Он спрашивал, потому что понял, что Эрику необходимо об этом рассказать. Он не жалел, а сочувствовал. Ему, Эрику. Человеку, которого он видел в первый раз в жизни. Он снова и снова минута за минутой восстанавливал в памяти вчерашнюю встречу. И чем дольше он думал, тем больше понимал, что должен снова пойти туда. Если не на следующий день, то хотя бы через неделю. Через некоторое время Эрик понял, что мысли о Джеке становятся навязчивыми. И постарался специально думать о чем-нибудь еще. Но вскоре поймал себя на том, что неосознанно снова думает о нем. Более того, ему нравилось думать о Джеке. Эти мысли внезапно вселяли в него какое-то оживление. Он воскрешал в памяти уже не только то, о чем они говорили, но и как. Его интонации, его взгляд, тембр голоса, губы, глаза, руки… Этот парень, то ли рыбак, то ли философ, захватил все его мысли. Впрочем, оживление, которое посетило Эрика во время их разговора, постепенно уходило. На смену ему снова приходила апатия. Почувствовав это, он решил, что должен пойти туда сегодня же. Мысль была безумная, дикая. Только не хватало ему навязываться в собеседники к местному рыбаку. Вот это унижение. Но как до этого он подчинялся силе привычке, чтобы бриться и умываться по утрам, точно так же теперь он отдался этому стремлению внутри себя. И вот, идя туда, он чувствовал, как механическое понимание того, что ему необходимо прийти туда, сменяется настоящим оживлением. С каждым шагом он будто шел все быстрее и быстрее. Джек, увидев его, улыбнулся. — Я не ждал вас так быстро. — Я сам не думал, что так быстро приду, — Эрик растерялся. Джек продолжал улыбаться. — Я рад, что вы пришли. Садитесь. Ужин скоро будет. Эрик почти с ужасом почувствовал такое спокойствие, будто он дома. — Я вижу, что вы чувствуете себя неловко. Но не стоит. Я же сам вас ждал. — Зачем ты меня ждал? — Эрик сел на свой вчерашний камень. Джек удивленно поднял брови, будто Эрик спрашивал его о чем-то очевидном. — Вы же сами вчера сказали, что мне нужно общение, — и парень хитро усмехнулся. Эрик широко улыбнулся. — Я говорил это наугад. Джек засмеялся. — А у вас неплохо получилось, сэр. — Хотелось бы, не могу сказать, что это моя сильная сторона, — Эрик, продолжая улыбаться, развел руками. — Это неважно, — Джек внезапно серьезно коротко выдохнул, — Я хотел вас спросить, — он сосредоточенно обмазывал глиной рыбу. — Как звали ту девушку? Вашу невесту. Улыбка резко пропала с лица Эрика. — Эмили. — Вы любили ее? — Конечно, любил. Почему ты спрашиваешь? — Ваша история… Очень меня заинтересовала. Насколько сильно надо любить человека, чтобы потом быть готовым его убить? — Я не хотел убивать ее. — Вы сам сказали, что не уверены, что не хотели убить и ее. Эрик помрачнел. — Сильно. Я любил ее очень сильно. И убить ее я бы точно не смог. Джек помолчал. — Простите, сэр, я лезу не в свое дело, — Джек выглядел совершенно спокойным, будто и не заинтересованным в продолжении темы, но Эрик был готов поклясться, что чувствует, его желание продолжить диалог. Чувствует его сочувствие, его желание разделить его боль. И как-то незаметно для себя Эрик начал рассказывать. — Мы с Эмили выросли вместе. Наши семьи состоят в дружбе. Да, состоят, это подходящее определение. Как говорит мой отец, дружба должна приносить пользу. Возможно у наших отцов еще в нашем детстве родился план поженить нас. И породниться таким образом. Не знаю, мы были далеки от всего этого. Долгое время я воспринимал ее как еще одну сестру. А потом мы выросли. И как-то так получилось… Что я взглянул на нее другими глазами. В какой-то момент передо мной вдруг оказалась не девчонка в порванном платье, с которой мы вместе воровали варенье у кухарки, а девушка. Красивая, умная, серьезная… — Ну, видимо, все-таки не очень серьезная, — Джек все это время сосредоточенно смотрел на готовящуюся в углях рыбу, будто без прямого зрительного контакта она могла бы куда-нибудь сбежать. — Серьезные из-под венца не сбегают. Эрик невесело усмехнулся — О, она сбежала очень серьезно. Нет, на самом деле. Я много об этом думал. И при здравом размышлении я понял, что она поставила на карту все. Тогда я об этом не думал. И в результате сильно усугубил ее положение. От нее отвернулся весь свет. От нее отказалась даже собственная семья. Не думаю, что смог бы пойти на такое. Видимо, она очень сильно его любит. Надеюсь, она обретет с ним счастье. Выражение лица Джека стало совершенно непроницаемым. И Эрик не был уверен, не почудилось ли ему, что рука у него дрогнула, когда он поправлял угли. — Так вы простили ее, сэр? — Я никогда не обвинял ее. Тогда в той комнате… Там было очень мало разумного. И там было очень мало меня. Это была чистая эмоция. Да и злился я не на нее. И не на него. А скорее на весь мир в целом. На всю несправедливость этого мира по отношению ко мне. Глупо звучит, да? — Нет, ничуть. — Я хотел восстать над миром, над несправедливостью. Стать выше всего. Но вовремя понял, что это никак мне не поможет. Джек криво усмехнулся. — Не поможет. Это верно. Эрик внимательно вгляделся в его лицо. — Ты пробовал? У тебя получилось? — Получилось. Но несправедливость никуда не делась. И стало только больнее, — Джек тряхнул головой, — Давайте ужинать, сэр. Если они в молчании. Наконец Эрик нарушил тишину. — А ты? — Джек едва заметно вздрогнул и вскинул голову. — Ты когда-нибудь любил? Чуть помедлив, Джек кивнул. — Любил, — вымученно улыбнулся. — Это не очень интересная история. Джек помолчал и продолжил, тщательно подбирая слова: — Я не очень осмотрительно выбрал объект для любви. Не своего круга. — Она была богаче? — Да. Сильно. — Из знати? Джек кивнул. — Как же вы познакомились? — Случайно столкнулись, — он усмехнулся, — Наверное, это мой талант. Сталкиваться с людьми не моего круга, — помолчал. — Мне стоило быть более осмотрительным. Более разумным. Но я не смог. Мы были счастливы. Какое-то время. — А потом? Джек поднял глаза и пристально посмотрел на Эрика. — Когда вы рассказывали про свою невесту, вы сказали, что вы бы так не смогли. Что именно вы бы не смогли? — Бросить вызов всему обществу. Зная, что оно мой выбор не примет. Что все от меня отвернутся. Джек медленно кивнул, опуская взгляд. — Вот и тут произошло именно это, — он говорил отстраненно. — Любая тайная любовь рано или поздно становится мукой. — И что было потом? — Закончилось все скандалом. Эрика поразила внезапная догадка. — И поэтому ты здесь? — Да. Я стал нежелательной персоной в городе, — он постарался улыбнуться. — Я не жалуюсь. Могли вообще зашибить ненароком. Я же говорил, не очень интересная история, сэр. Эрик помолчал. — Ты сильно любил ее? — Очень. Жизни не мыслил без… — он, резко выдохнув, оборвал себя. — Но как видно, сильно преувеличил. От разлуки не умер. — И любишь до сих пор? Джек на секунду прикрыл глаза. — Нет, — ответ прозвучал неожиданно жестко, — Все это давно в прошлом. Осталась только горечь. Да и той… — Джек махнул рукой и сделал большой глоток из бутылки. — Темнеет, сэр. Вам пора. Эрик встал и нерешительно замер. Ему так хотелось хоть как-то его поддержать. Он понимал, что Джек рассказал ему не все, он видел это по его лицу. И видел, что его это тяготит. И повинуясь внезапному порыву, Эрик подошел и на мгновение положил руку на его плечо. Джек удивленно поднял глаза. Эрик судорожно начал пытаться придумать, что сказать, но Джек понял его и так. Он секунду вглядывался в лицо Эрика, а потом тепло улыбнулся. — Спокойной ночи, сэр. — Спокойной ночи, Джек.